В 1984 году в США изнасиловали Дженнифер Томпсон. Она запомнила лицо нападавшего. Она была уверена. На следующий день она описала его полиции настолько детально, что художник составил точный портрет.
Через несколько недель ей показали фотографии. Она указала на Рональда Коттона. Абсолютно уверенно. Потом опознала его на очной ставке. Потом дала показания на суде. Потом смотрела, как его уводят на пожизненное.
В 1995 году ДНК-анализ показал: это был другой человек.
Рональд Коттон провёл в тюрьме одиннадцать лет. Дженнифер Томпсон не лгала. Она была абсолютно уверена в каждом слове. Именно это и есть проблема.
Почему память , не видеозапись
Это первое и главное, что нужно понять.
Большинство людей, и большинство судей, интуитивно воспринимают память как запись. Событие произошло, мозг его зафиксировал, при необходимости воспроизводит. Если человек помнит детально и уверенно , значит, помнит правильно.
Это не так.
Психолог Элизабет Лофтус из Калифорнийского университета в Ирвайне посвятила сорок лет изучению памяти и дала показания в более чем трёхстах уголовных делах. Её вывод, подкреплённый сотнями экспериментов: память реконструктивна. Каждый раз, когда человек вспоминает событие, он заново его собирает из фрагментов. И этот процесс подвержен влиянию.
В эксперименте 1974 года Лофтус показывала людям видео автомобильной аварии. Потом задавала вопрос: «С какой скоростью ехали машины, когда врезались друг в друга?» Одной группе она говорила «врезались», другой , «столкнулись», третьей , «ударились». Только слово менялось.
Группа со словом «врезались» называла скорость в среднем на 15 км/ч выше, чем группа со словом «ударились». Те же люди. Та же авария. Разные слова в вопросе.
Через неделю она спросила всех: было ли в видео разбитое стекло? Его не было. Но группа со словом «врезались» вспоминала разбитое стекло значительно чаще.
Вопрос создал воспоминание, которого не было.
Что происходит со свидетелем в момент преступления
Стресс, который свидетель или жертва переживает во время преступления, не улучшает память. Он её ухудшает.
Нейробиолог Джеймс МакГо из Калифорнийского университета в Ирвайне изучал влияние стресса на формирование воспоминаний. Умеренный стресс действительно может закрепить воспоминание сильнее. Но сильный стресс работает иначе: он нарушает работу гиппокампа, сужает внимание и создаёт фрагментарную, непоследовательную картину.
Человек в момент угрозы смотрит не на лицо нападавшего. Он смотрит на оружие. Это явление называется weapon focus effect, эффект фокусировки на оружии. Его описал психолог Элизабет Пикель в 1999 году: когда в поле зрения появляется угрожающий объект, внимание концентрируется на нём, и детали окружения, включая лицо человека, выпадают из памяти.
Жертва уверена, что запомнила лицо. Мозг был занят другим.
Как полиция создаёт ложные воспоминания
Это самая неудобная часть. И я говорю это без обвинений в адрес следствия , часто это происходит совершенно неосознанно.
Опознание работает так: следователь показывает свидетелю фотографии или людей в ряду. Свидетель выбирает. Следователь реагирует.
Если следователь говорит «хорошо» или «вы уверены?» после выбора, это уже влияние. Человек интерпретирует реакцию и корректирует свою уверенность в соответствии с ней. Гэри Уэллс из Университета штата Айова показал в серии экспериментов с 1998 по 2006 год: простое слово «хорошо» после опознания повышает субъективную уверенность свидетеля в правильности выбора , даже если выбор был неверным.
Это называется post-identification feedback effect. Следователь не солгал. Свидетель не солгал. Но уверенность выросла там, где её не должно было быть.
Дженнифер Томпсон, которую я упомянула в начале, впоследствии рассказывала: когда она выбрала фотографию Рональда Коттона, следователь сказал что-то вроде «мы так и думали». Этот момент закрепил её уверенность. Сомнения, если и были, исчезли.
Почему суды этому верят
Это вопрос, который меня занимает больше всего. Потому что наука о ненадёжности свидетельских показаний существует с 1970-х годов. Исследования опубликованы. Известны. Их можно найти в любом учебнике криминальной психологии.
Но суды продолжают относиться к уверенным показаниям свидетеля как к сильному доказательству.
Причин несколько.
Первая: интуиция убедительнее статистики. Присяжные и судьи видят живого человека, который говорит с уверенностью и эмоцией. Это производит впечатление. Абстрактный факт о ненадёжности памяти , нет.
Вторая: корреляция уверенности и точности кажется очевидной. Мы все интуитивно думаем: чем увереннее человек, тем точнее он помнит. Лофтус и её коллеги показали раз за разом: это не так. Уверенность и точность памяти почти не коррелируют в стрессовых ситуациях.
Третья: система инертна. Изменение стандартов доказывания требует пересмотра сотен уже вынесенных приговоров. Это юридически, политически и практически сложно.
Четвёртая, и это самое важное: у судебной системы нет хорошей альтернативы. Прямые свидетельства , это всё ещё один из немногих способов установить, что произошло, когда других доказательств нет. Признавать их ненадёжность означает признавать уязвимость всей системы.
Что изменилось после Лофтус
Не так много, как должно было.
В ряде штатов США введены обязательные инструкции для присяжных о ненадёжности свидетельских показаний. В некоторых юрисдикциях введены слепые опознания, когда следователь, проводящий процедуру, не знает, кто является подозреваемым, и не может повлиять на выбор свидетеля.
Организация Innocence Project, которая пересматривает дела с помощью ДНК-анализа, к 2024 году добилась оправдания более трёхсот человек. В более чем 60% этих дел ложные свидетельские показания были одним из главных оснований для обвинения.
Более трёхсот человек. Каждый из которых был осуждён в том числе потому, что кто-то был уверен.
Что это говорит про нас всех
Я не могу писать об этой теме без одного наблюдения.
Проблема свидетельских показаний , это не проблема лжецов. Это проблема людей, которые искренне верят в собственную память. Которые не знают, что уверенность не равна точности. Которые не знают, что вопрос следователя уже изменил воспоминание.
Это происходит не только в судах.
Каждый раз, когда мы уверенно помним, что именно сказал партнёр в той ссоре три года назад, мы воспроизводим реконструкцию, а не запись. Каждый раз, когда мы «точно помним», что нас обидели именно так, мы работаем с тем, что осталось после многократной переработки события.
Это не значит, что наши воспоминания всегда неверны. Это значит, что уверенность в воспоминании не является доказательством его точности.
Я думаю об этом, когда слышу «я точно помню». Особенно в ситуациях, где ставки высоки.
История из практики
Ко мне пришла пара: Андрей и Светлана. Они в тупике из-за события трёхлетней давности. Он сказал что-то на семейном ужине. Она помнит это так. Он помнит иначе. Оба убеждены абсолютно.
Мы не разбирали, кто прав. Это тупик: двое людей с разными воспоминаниями об одном событии, оба искренние.
Я спросила их: «Если бы выяснилось, что оба помните немного неточно , это изменило бы то, как вы сейчас относитесь друг к другу?»
Долгое молчание. Потом Светлана сказала: «Наверное, нет. Меня задело не только то, что он сказал. Меня задело, что он вообще мог так думать».
Вот где был настоящий разговор.
Итог
Свидетельские показания ненадёжны не потому что люди лгут. Потому что память реконструктивна, стресс её искажает, а уверенность не является признаком точности. Система знает об этом. И продолжает работать так, как работает, потому что у неё нет лучшего инструмента.
Это неудобно. Но это правда, которую стоит знать.
Особенно когда вы абсолютно уверены, что помните именно так.
Вы когда-нибудь обнаруживали, что ваше воспоминание о каком-то событии существенно расходилось с воспоминанием другого человека? Что вы с этим сделали?
Подписывайтесь на наш Telegram-канал, чтобы получать практические руководства по каждой жизненной ситуации: https://t.me/glubjee
Буду очень признательна, если вы поставите лайк, это помогает каналу развиваться.
Читайте также: