или
КАК ЯДВИГА МИРИЛА ПРИЗРАКОВ В КИЕВЕ
*Приключенческая новелла из хроник Ядвиги*
*Посвящается всем, кто когда-либо танцевал под старым деревом и думал, что это будет вечно. Спойлер: дерево — возможно. А танец — точно.*
*Время действия: Киев, 1913 год. Эпоха модерна, первых автомобилей, городских извозчиков и Серебряного века русской поэзии. Андреевский спуск ещё помнит, как по нему ходил Булгаков и спорили о вечном.*
Глава I,
*в которой парижское утро встречает гостью из Киева, а Ворона вспоминает, что не была в Днепре триста лет*
Париж разбудил Ядвигу не телефонным звонком — его тогда не было в парижских квартирах у простых ведьм, — а стуком в дверь. Три коротких, два длинных. Код домовых.
— Входи, не заперто, — зевнула Ядвига, нашаривая ногами тапки.
В комнату влетел… свёрток. Точнее, сначала в комнату влетела Ворона (с карниза, где она делала вид, что спит, подглядывая за почтальоном), а за ней — свёрток. Перевязанный бечёвкой, пахнущий сушёными травами, хлебом и чем-то ещё — Днепром, что ли? Или просто сыростью старого города.
— Это из Киева, — каркнула Ворона, клювом разрывая бечёвку. — Я этот запах за триста вёрст узнаю. Там печёный хлеб, пыль с Андреевского спуска и… — она принюхалась, — борщ. Настоящий. С пампушками.
— Ты можешь определить борщ по запаху на расстоянии тысячи километров?
— Я — ворона, — гордо ответила та. — Мы, вороны, на кухне специалистки.
Ядвига развернула свёрток. Внутри лежали: глиняная плошка, накрытая тканью, в которой что-то булькало; маленькая иконка Андрея Первозванного; сухая ветка клёна с тремя ещё зелёными листьями; и письмо, написанное чернилами с таким количеством завитушек, что Ядвига едва разобрала слова.
*«Шановна мадам Ядвига! Звертаюсь до вас з великим проханням. Приїжджайте до Києва. Тут таке діється, що й царю Миколі не присниться. Призраки на Андріївському спуску свариться — аж каміння тріщить. Ділять території, туристів лякають, музикантам грати не дають. Один старий козак з чубом вчора півночі орав — так його сусідка-акторка мереживним зонтиком по лобі стукнула. Той в долю, вона в істерику. А все через того клена, під яким парубки з дівчатами колись цілувалися. Хочуть зрізати. Допоможіть. Вас тут чекають. І борщ теж. Ваша київська посестра — Олена Багряна, відьма третя після Х. П. С. Передайте Вороні, що сало я ще минулої осені засолила. І пампушки свіжі. Нехай не сумнівається».*
Ворона, прочитавши лист через плечо Ядвиги, сглотнула.
— Сало… пампушки… Триста лет не была в Киеве. А там теперь, говорят, конка ходит, электричество в театрах. И призраки ссорятся.
— Ты про сало или про призраков?
— Про всё сразу, — вздохнула Ворона. — Собирайся, ведьма. В Киеве нас ждут. И если мы не успеем до того, как спустят того клёна, начнётся такое, что Булгаков в своих романах не опишет.
— А он уже пишет?
— Говорят, в этом году закончил университет, работает врачом, а по ночам что-то строчит. Профессора говорят — бездарь. А я чутьё имею: будет великим.
Ядвига упаковала саквояж, сунула туда амулеты, сменное платье (чёрный бархат, на всякий случай) и кое-что из недавних парижских приобретений — бинокль с трёхкратным приближением для слежки за призраками.
Через час они уже сидели в поезде Париж — Киев, в отдельном купе первого класса. Ворона устроилась на полке, прижимая лапой плошку с борщом (который по запаху, как она утверждала, ещё горячий).
— Ты только представь, — каркнула она, — Киев начала века. Днепр, Владимирская горка, Андреевский спуск. Каштаны цветут. А призраки орут так, что студенты консерватории фальшивят от страха.
— Не каркай, — машинально ответила Ядвига, глядя в окно, где проплывали французские поля.
Но уже через двое суток поезд замедлил ход, и за окном поплыли купола Софийского собора, золотые кресты, старые улочки, поднимающиеся от Подола к Крещатику. Киев встречал их гулом паровозов, запахом каштанов и странным, незнакомым даже для Ядвиги ощущением — будто город жил не в одном времени, а в нескольких сразу.
---
Глава II,
*в которой Ядвига встречает киевскую ведьму, а Ворона получает пампушку и условие*
Извозчик, лихой мужик с усами, доставил их на Андреевский спуск за пятнадцать копеек и историю о том, как в прошлом году здесь призрак самого… ну, не важно кого, напугал городового до инфаркта. Городовой, кстати, выжил, но лошадь его больше никогда не спала спокойно.
Олена Багряна ждала их на крыльце маленького домика в самом сердце спуска. Она была высокой, статной, в вышитой сорочке и юбке, которую, казалось, носили ещё её прабабки. На поясе висели связки трав, ключи и маленький бубенчик. Волосы, тёмные с сильной проседью, были убраны в высокую корону.
— Ядвига! — воскликнула она и, не дожидаясь приветствий, обняла ведьму так, что та хрустнула. — А это, стало быть, Ворона. Сама писала, что ты пернатая, но чтоб такая наглая…
— Я не наглая, я практичная, — каркнула Ворона, вытягивая шею в сторону кухни, откуда тянуло луком, свёклой и ещё чем-то волшебным. — Пампушку дашь?
— Дам, — усмехнулась Олена. — Но сначала — работа. Пойдёмте, покажу вам наш цирк.
Они поднялись по спуску туда, где старый клён раскидывал ветви над мостовой. Дерево было огромным — судя по всему, его посадили ещё при том царе, когда Киев был столицей древней. Кора в трещинах, и в каждой трещине — если приглядеться — светились крошечные огоньки. Вокруг, невидимые простым глазом, клубились тени.
— Это они, — вздохнула Олена. — Познакомься. Вон тот, с чубом и в шароварах, — казак Петро. Убитый под Берестечком, но до сих пор не успокоился. Говорит, что ему тут законная территория положена как защитнику. А вон та, в кринолине, — актриса Любовь. Играла в театре Соло, умерла в 1892-м. До сих пор требует, чтобы ей аплодировали.
— А это кто? — спросила Ядвига, заметив в тени клёна молодого человека в длинном чёрном пальто, с блокнотом в руках.
— А это… странный, — Олена понизила голос. — Мы его не приглашали. Пришёл сам. Говорит, что ищет материал для романа. Представьте себе — живой человек среди призраков и не боится!
— Может, он просто глупый? — предположила Ворона.
— Или гениальный, — заметила Ядвига.
Молодой человек поднял голову, увидел Ядвигу и, не смущаясь, подошёл.
— Простите, мадам, — сказал он на русском с лёгким киевским акцентом. — Я слышал, вы помогаете... э-э... урегулировать конфликты. Я врач, но по ночам пишу. И мне кажется, что эта история… — он показал на призраков, которые уже начали перепалку, — может лечь в основу настоящего романа. Если, конечно, вы позволите.
— А вы кто? — спросила Ядвига.
— Михаил Булгаков, — представился молодой человек.
— Доктор Булгаков, вы будете нам помогать, — сказала Ядвига, не спрашивая, а утверждая. — Призракам нужен не только маг, но и свидетель. Вы — моя страховая бумага.
— Я? — удивился Булгаков.
— Вы. Потому что если призраки опять подерутся, кто опишет их подвиги? Уж точно не я. Я буду разнимать.
Булгаков покраснел, но кивнул и вытащил карандаш.
---
Глава III,
*в которой Ядвига знакомится с призраками и получает ультиматум от чиновника*
Призраки тем временем кипели. Казак Петро и актриса Любовь стояли друг против друга, как дуэлянты.
— Твои влюблённые, — шипела актриса, — целовались под этим клёном, а потом разбегались! Ни одного великого романа! Ни одной трагедии! Скука!
— А твой театр, — парировал казак, — поставил двадцать три «Ревизора» и ни одного нормального гопака! Где культура, Любовь?
— Гопака вам подавай! — взвизгнула актриса и, выхватив кружевной зонтик, кинулась на казака.
Тот в долгу не остался — выхватил призрачную шашку. Началась дуэль. Зонтик скрестился с шашкой, искры летели во все стороны, туристы (живые) шарахались, думая, что это грозовые разряды.
Ядвига не стала ждать. Она подскочила между ними, раскинув руки, и рявкнула так, что даже Ворона прижала уши:
— А ну стоп! Оба!
Призраки замерли.
— Вы, Петро, — сказала она, — хотели бы ещё раз потанцевать с Марусей?
Казак опустил шашку.
— Хотел бы… да её душа, говорят, переродилась. Не найти.
— А вы, Любовь, — повернулась Ядвига к актрисе, — хотели бы услышать аплодисменты?
— Я их слышу каждую ночь! В своих воспоминаниях!
— А живые?
Актриса замолчала.
— Значит, так, — подвела черту Ядвига. — Через три дня под этим клёном будет бал. Вы оба танцуете. Вы, Петро, с Марусей. Вы, Любовь, с тем, кого когда-то отвергли. И если после бала вы всё ещё будете хотеть спилить клён — я лично принесу топор. Но сначала станцуйте.
Казак и актриса переглянулись.
— А музыку кто будет играть? — спросила актриса.
— Я договорюсь, — сказала Олена. — У меня есть знакомый скрипач. Играет так, что даже мёртвые плачут.
— А если не придём? — хмыкнул казак.
— Придёте, — усмехнулась Ядвига. — Потому что клён обещал мне напомнить всем вашим… э-э… скрытым желаниям. А у призраков, знаете ли, от желаний голова кругом идёт. Даже после смерти.
В этот момент из-за угла показался человек в вицмундире, при галстуке, с портфелем. Живой. Он оглядел клён, призраков (которых, к счастью, не видел), и обратился к Олене:
— Пані Багряна, це знову ви зі своїми казками? Дерево треба зрізати. Ось постанова від міської управи. Тут буде стоянка для автомобілів.
— Стоянка? — Ядвига подскочила к чиновнику. — Под старым клёном, которому триста лет?
— Восемьсот, — поправил Петро из-за спины.
— А вам якого біса? — чиновник поправил очки. — Дерево сухе, листя мало, одні привиди під ним туляться. Прогрес, пані, на місці не стоїть.
— Дайте нам три дня, — сказала Ядвига. — После бала — если призраки успокоятся, вы его не тронете. Если нет — рубайте на здоровье.
— А який мені сенс чекати?
— Сенс, — раздался голос из темноты. Все обернулись. Из тени выступил… призрак. Не казак, не актриса — кто-то третий, в старомодном сюртуке, с бородкой.
— Пані Багряна, хто це? — испуганно спросил чиновник.
— А це, — вздохнула Олена, — дух мого діда. Він був головою управи в 1850-му. І він вам випише таку квитанцію, що ви до кінця життя будете дозволи з підписом збирати.
Чиновник побледнел, но смолчал. И ушёл, бормоча: «Три дні. Не більше».
Булгаков всё это время исправно записывал.
— Ви записуєте? — спросила Олена.
— Обязательно, — ответил он. — «Стоянка под старым клёном» — отличное название для абсурдистской пьесы.
— Пишите, молодой человек, — сказала Ядвига. — Пригодится.
---
Глава IV,
*в которой Ворона тренируется танцевать с казаком, а Булгаков помогает с музыкальным сопровождением*
Три дня до бала Ядвига провела в хлопотах. Нужно было достать музыкальные инструменты, украсить клён бумажными фонариками (Ворона вызвалась их развешивать, но половину порвала клювом), уговорить самых строптивых призраков. А главное — заставить их забыть ссоры.
Олена варила специальное зелье «для танцевального настроения». В её котле булькали сушёные вишни, калина, немного мёду и… коньяк. Много коньяку.
— Це для музикантів, — пояснила она. — Щоб грали так, що ноги самі в танець йдуть.
А Ворона тем временем тренировалась. Казак Петро, впечатлённый её настойчивостью (а может, просто соскучившись по женскому вниманию, пусть и пернатому), взялся её учить.
— Ноги ширше ставь! — командовал он.
— У меня лапы! — возмущалась Ворона, падая в третий раз.
— А ты представляй, что это не лапы, а твои лучшие туфли.
— У ворон нет туфель!
— Будут! После бала я тебе призрачные туфельки подарю.
Ворона смутилась, но тренировки продолжила. К концу второго дня она уже могла сделать три па гопака, не падая.
— Я вальс хотела, — простонала она, — а учусь гопака.
— Вальс — тоска, — отмахнулся казак. — Гопак — стихия!
На третий день, когда Ворона уже почти освоилась, прилетел альбатрос. Откуда — никто не понял. Он просто опустился на перила, гордо вскинул голову и протянул Вороне засохшую рыбку.
— Ты зачем? — спросила Ворона.
— Слежу, — важно ответил альбатрос. — Чтобы никто другой не учил тебя танцевать. Особенно призраки.
— Он ревнует, — шепнула Ядвига Олене.
— Пусть ревнует, — усмехнулась та. — Мешать не будет. А может, и сам научится.
Альбатрос встал рядом и попытался повторить «присядку», но тут же упал, запутавшись в лапах. Казак оценил.
— Молодец, хлопец! С характером!
В то же время Булгаков делал свою работу. Он нашёл в архивах старые ноты — те самые, под которые когда-то танцевали на балах во времена юности клёна. И отнёс их музыкантам.
— Я не колдун, — сказал он Ядвиге, протягивая пожелтевшую тетрадь. — Но я врач. И я знаю: иногда старая музыка лечит лучше, чем новые лекарства.
Ядвига посмотрела на него с уважением.
— Доктор Булгаков, у вас призвание не к медицине.
— А к чему?
— К тому, чтобы лечить души. Продолжайте писать.
Он покраснел и снова уткнулся в блокнот.
---
Глава V,
*в которой Ядвига и Олена отправляются на Днепр за живой водой, а русалки требуют приглашение на бал*
За день до бала случилось то, что чуть не сорвало всё. Олена, готовя декорации, поняла, что не хватает «живой воды» — особого ингредиента, который делал бы свет фонариков волшебным и долгим. Без него клён к утру погас бы, а призраки, узрев мрак, могли разбежаться.
— Живая вода только в Днепре, — сказала Олена. — И брать её можно лишь в полночь, при луне, и только ведьме. Но есть одна проблема…
— Какая? — спросила Ядвига.
— Русалки.
Ворона подлетела ближе.
— Какие русалки? Днепровские?
— Те самые, — вздохнула Олена. — Они там хозяйничают. С ними не договоришься ни на борщ, ни на самогон.
— Значит, будем договариваться иначе, — сказала Ядвига. — Бери вёсла. И пампушки. Много пампушек.
В полночь они вышли на Почайну (старое устье Днепра), откуда, по словам Олены, вода была самая живая. Луна висела над водами, освещая лёгкий туман. Днепр дышал — неторопливо, глубоко, как старый дед, перебирающий чётки.
Ядвига наклонилась к воде, коснулась ладонью. Вода была теплее, чем следовало. И живая — действительно живая, с искорками, как звёздная пыль.
— Бери быстрее, — шепнула Олена. — Пока не заметили.
Но было поздно. Из воды вынырнули три девицы. Зелёные волосы, бледные лица, глаза, светящиеся в темноте. Русалки — не те, что в Петербурге на Неве, не те, что в Москве на Чистых. Днепровские русалки — такие, о которых казаки слагали легенды, а потом сами в них верили.
— На кого лізете? — спросила самая смелая, с венком из осоки. — Це наша вода.
— Мне нужно немного, — сказала Ядвига. — Для бала на Андреевском спуске.
— Бал? — русалки переглянулись. — А нам что за польза?
— А вы приходите. На кого хотели посмотреть — посмотрите. С кем хотели потанцевать — потанцуйте.
— Ми ходити не вміємо, — усмехнулась вторая. — Ми в воді живемо.
— А вы не ходите, — сказала Ядвига. — Вы плывите. Днепр до Подола доходит, там ручей к Андреевскому спуску ведёт. Я вам пропуск сделаю.
Русалки посовещались (шёпотом, но Ядвига услышала: «А там хлопці будуть?», «А горилка?», «А пампушки?»). И согласились.
— Только условие, — сказала старшая. — Танцевать будем после полуночи. Когда мы, русалки, самых красивых выманиваем.
— Договорились, — кивнула Ядвига и набрала флягу воды.
Ворона, которая всё это время сидела на плече, заметила:
— Ты только что пригласила русалок на бал, где танцуют призраки. Это закончится либо грандиозной дракой, либо грандиозной свадьбой.
— Лишь бы не поминками, — ответила Ядвига.
Глава VI,
*в которой клён становится сценой, а призраки и русалки танцуют вместе, но не сразу*
В ночь на Ивана Купала Андреевский спуск преобразился. Фонарики, развешанные на ветвях клёна, горели мягким золотым светом (благодаря живой воде). Уличные музыканты (скрипка, бандура, флейта) играли старинные вальсы, которые, казалось, сами рождались из воздуха.
Но что-то шло не так.
Казак Петро стоял у клёна, придерживая шашку, но не двигался. Актриса Любовь, одетая в лучшее призрачное платье, нервно поправляла кружева. Мелкие призраки, купцы и студенты, топтались на месте.
— Не хотят танцевать, — шепнула Олена Ядвиге. — Стыдятся.
— Или боятся, — ответила та.
— А может, просто забыли как.
Тогда Ядвига подошла к клёну, положила руку на шершавую кору и прошептала заклинание, которое выучила от старого алхимика в Марселе: «Vivite memoriam». Дерево вздрогнуло. И из его ветвей полились не звуки, а образы.
Первая любовь. Девушка в белом платье, парень в вышиванке. Они целуются под клёном, и месяц светит. Сцена исчезла — сменилась другой. Проводы казака на войну. Девушка плачет, клён шумит листьями, будто шепчет: «Вернётся». И ещё. И ещё.
Призраки замерли. Потом актриса Любовь, у которой на глазах появились призрачные слёзы, шагнула к казаку.
— Петро, — сказала она. — Та девушка в белом — это была я. А ты не узнал.
Казак опустил шашку.
— Люба? Та самая, что смеялась надо мной?
— Стеснялась, — прошептала она. — Я всегда стеснялась. А потом ты ушёл на войну. Я ждала. И не дождалась. С тех пор я здесь, под этим клёном. Всё жду.
Казак протянул руку.
— Потанцуем?
Они закружились. За ними — другие призраки. Купцы с горожанками, студенты с гимназистками, даже один призрак городового с призрачной дамой в кринолине. Призраки, которые полвека не разговаривали, теперь танцевали так, что мостовая под ними, казалось, звенела.
А потом из ручья выплыли русалки. Мокрые, зелёные, прекрасные — и абсолютно не стесняющиеся.
— Ми теж хочемо танцювати! — закричала старшая.
Музыканты заиграли гопака. И началось такое, что Булгаков выронил блокнот.
Русалки плясали с призраками, призраки — с русалками. Казак Петро, забыв про Марусю, закружил в танце самую бледную русалку, а та смеялась и брызгала водой на всех. Актриса Любовь, оправившись, исполняла соло — призрачную партию из «Лебединого озера» прямо на мокрой брусчатке.
Ворона, улучив момент, закружилась с альбатросом — не гопак, но подобие вальса у них получилось.
— Я всегда знала, что ты умеешь удивить, — прошептала Ворона.
— Я всего лишь призрачная тень, — ответил альбатрос, — но ради тебя — хоть гопак, хоть вальс. Даже не умея.
— Ты умеешь. Учился же.
Они замолчали.
А Булгаков, подняв блокнот, писал одной рукой, другой дирижируя музыкантам.
— Это войдёт в историю, — сказал он сам себе. — Обязательно.
---
Глава VII,
*в которой чиновник возвращается, чтобы посмотреть на чудо*
Под утро, когда фонарики начали меркнуть, к клёну пришёл тот самый чиновник. Не с топором, не с солдатами — просто пришёл. Увидел танцующих призраков, русалок в ручье, улыбающихся музыкантов.
— Що це? — прошептал он.
— А це, пане, — сказала Олена, — те, що ви хотіли спиляти. Пам’ять.
Чиновник постоял, посмотрел. Потом достал из портфеля бумагу.
— Ось постанова, — сказал он. — Дерево залишити. Воно… історичне. Я напишу, що так ваша комісія вирішила.
И ушёл, оставив бумагу на пеньке.
Ядвига подняла постанову, прочитала и улыбнулась.
— Киев, — сказала она. — Город, где бюрократия иногда уступает место чуду.
---
Глава VIII,
*в которой Ворона получает главный приз, а Ядвига — рецепт*
Наутро Киев проснулся, и никто не понял, что ночью на Андреевском спуске происходило что-то необычное. Только старый клён стоял чуть зеленее, чем обычно, и уличные музыканты играли веселее.
Призраки не исчезли. Они стали незримыми — не пугали туристов, не мешали работе кафе, просто иногда, если повезёт, можно было увидеть тень казака, который, придерживая шашку, танцевал гопака под безымянным деревом. Русалки уплыли обратно в Днепр, но обещали возвращаться каждый Купала — «гостей лякати».
Ворона, которая всю ночь училась вальсировать с альбатросом, к утру поняла, что её лапы заплетаются даже на земле.
— Я больше не могу танцевать, — простонала она. — Ни гопака, ни вальса. И даже полечку.
— А ты отдохни, — сказала Ядвига, похлопав её по спине. — У нас ещё много приключений.
— Знаю, — каркнула Ворона. — Но у тебя есть рецепт борща. А у меня — твоя шляпа, которую я выловила из Днепра. И это главное.
Казак Петро подошёл попрощаться. Протянул Вороне… призрачную шашку.
— Дарю. За усердие.
— А она настоящая? — спросила Ворона.
— Така ж насправжня, як ти, — усмехнулся казак.
Ворона спрятала шашку под крыло и, к своему удивлению, обнаружила, что та весила ровно столько, сколько утренняя роса. Но носила с гордостью.
Булгаков подошёл к Ядвиге.
— Спасибо вам, мадам, — сказал он. — Я теперь знаю, о чём буду писать свой главный роман. Не о дьяволе и не о войне. О любви, которая сильнее смерти.
— Пишите, молодой человек, — улыбнулась Ядвига. — Только не затягивайте. А то век короткий, а романы — длинные.
Он не понял, но кивнул.
Олена Багряна вынесла узелок с гостинцами: сало, пампушки, банку вареников с вишней и обещанный рецепт.
— Приїжджай ще, — сказала она. — Тебе тут завжди раді.
— Приеду, — пообещала Ядвига. — Как только призраки снова заскучают.
Она села на извозчика, Ворона — на её плечо, альбатрос пролетел рядом до самого вокзала, и они покатили вниз по Андреевскому спуску, к поезду на Париж.
А где-то на ветке старого клёна, шурша листьями, сидел маленький призрак почтальона и читал старые письма тем, кто их уже не ждал. Но это, как говорится, совсем другая история.
Эпилог,
*в котором Ворона подводит итог и напоминает о главном*
Они сидели в купе поезда Киев — Париж, и Ворона, наевшись пампушек, философствовала:
— Знаешь, а Киев мне понравился. Днепр, каштаны, призраки, русалки. Не то что Москва — там вечный бардак. А здесь порядок, даже в хаосе.
— Призраки танцевали, потому что вспомнили, зачем они здесь, — сказала Ядвига.
— А зачем они здесь?
— Чтобы любить. Даже после смерти. Даже когда некому аплодировать.
Ворона помолчала.
— Ладно, — каркнула она. — Будем считать, что этот город спасён, а наш бюджет снова на нуле. Так что если кто хочет, чтобы мы и дальше мирили призраков, уговаривали русалок и раздавали рецепты вареников — вы знаете, что делать.
— Донаты, — вздохнула Ядвига.
— Поддержка, — поправила Ворона. — Скромная, но регулярная. Потому что следующий город может оказаться там, где даже призраки молчат, а русалки не танцуют.
Она достала из-под крыла маленькую призрачную шашку и добавила:
— И не забудьте про пампушки. Домашние, киевские. Их можно отправить в довесок к донату. Вороне будет приятно.
Ядвига рассмеялась.
— Ты неисправима.
— Я практична, — поправила Ворона. — А практичность в нашем деле — главное качество. Особенно когда вокруг летают призраки, подбивают на гопака, а у тебя лапы не те.
Она погладила призрачную шашку и вздохнула.
— Ладно, альбатрос, не ревнуй. Ты у меня один такой, настоящий.
Альбатрос, дремавший на багажной полке, согласно кивнул.
---
**КОНЕЦ**
*P.S. Автор выражает благодарность всем киевским призракам, которые вовремя вспомнили, что танцевать веселее, чем ссориться. Отдельное спасибо Михаилу Афанасьевичу — за то, что записал, Елене Багряной — за борщ, и днепровским русалкам — за то, что не утопили фонарики.*
*P.P.S. Ворона напоминает: пампушки принимаются в любом виде — с чесноком, без чеснока, с салом и без. А лучше — в виде доната. Так надёжнее.*
*P.P.P.S. Следующая остановка — кто знает? Может быть, Одесса? Или Харьков? Или опять Москва, где, говорят, на Патриарших русалки открыли школу гопака для кошек. С Ядвигой возможно всё!*
Хроники Ядвиги https://dzen.ru/suite/ff310b27-69ea-46db-811b-526ceb102b99?share_to=link