Первые же строки романа – «Это случилось с ним в девятом классе школы». С чего же всё-таки всё начинается в жизни?
Автор расскажет нам, как Володя совершенно случайно, в киножурнале, показываемом перед фильмом, увидел и услышал то, что заставило его думать. Он видит человека, занятого своим делом («На экране учёный набирал в шприц какую-то жидкость»), слышит его рассказ «о мудром старце Эскулапе и его дочери Панацее». И, видимо, этот герой кинохроники (автор подчеркнёт, что «работу свою он делал не так чтобы уж очень ловко — наверно, сердился на тех людей, которые снимали его для кино. Такие люди очень не любят, чтобы их фотографировали, а тут ещё эти кинооператоры!») найдёт для своего рассказа слова, которые заставят обычного школьника измениться: «Жизнь — такая весёлая и занятная, такая переполненная и шумно-хлопотливая, такая увлекательная во всех своих подробностях — вдруг словно бы остановилась, и всё вокруг Володи замерло, прислушиваясь настороженно и опасливо. Что, дескать, будет дальше, мальчишка, посмотрим!»
Уже позднее будет сцена, когда Варя прочтёт ему «одну блоковскую строчку: "И вечный бой! Покой нам только снится…"» (а Герман сделает эту строку эпиграфом к роману) и Володя скажет: «Вот бы, знаешь, так прожить свою жизнь, чтобы действительно "И вечный бой! Покой нам только снится…"» Варя, конечно, поинтересуется: «А ты не сумасшедший?» Но ведь действительно, вся жизнь Володи и будет построена по этому принципу.
И поймём мы, что этот ещё мальчишка, которого обвиняют и в равнодушии, и в других грехах, не щадит, в первую очередь, самого себя. И услышим его диалог с тёткой:
«— Я тебя выгоню из дому! — сказала она. — Как ты смеешь превращать себя в калеку? Посмотри, на кого ты похож? Когда это всё кончится?
— Никогда! — без улыбки ответил Володя. — Никогда, тётя Аглая! И ты не сердись».
Покоя нет, и мы видим, как герой будет буквально продираться к воплощению своей мечты: «Перед ним распахнулся неведомый ещё мир поисков и умственной сумятицы, открывания уже давно открытых истин, мир бессонных ночей, мир беспредельных знаний, в которых он был ничем, пустяком, соринкой, попавшей в бурю». Любящая и любимая тётка, заменившая ему мать, станет жаловаться: «Целые ночи занимается, книг натащил что-то ужасное». Но такой человек, как Володя, не может ничего делать наполовину, ему нужно без остатка отдаваться своему делу, своей мечте. Интересна его беседа с приехавшим отцом, когда, указав на достижения медицины, делающей то, что когда-то считалось невозможным, он «совсем заврался. Мечты он выдавал за будни науки; далёкое будущее, очень далёкое, казалось ему реальностью». А отец поймёт. И, уезжая, оставит деньги «и записку насчёт того, чтобы он покупал себе книги не стесняясь и всё, что понадобится для "скорейшего, сын, изготовления искусственного белка"».
И снова – эпизод, нет, не снижающий образ героя, но добавляющий ему чисто человеческие чёрточки: когда он решит «немедленно купить себе предмет, о котором он давно и восторженно мечтал», а именно человеческий скелет, однако узнает, что «частным лицам никакие скелеты проданы быть не могут». И Варя будет писать жалобу: «Отказ продажи скелетов не по безналичному расчету можно назвать головотяпством… Головотяпством или чем-либо худчим…»
А потом будет случай, позволивший Володе применить на практике то, о чём много читал («Понимаешь, я купил "Курс военно-полевой хирургии"… Там и прочитал»), наложив жгут потерявшему ногу пастушонку, и услышит от врача: «Ну что ж, молодчага. Для первого курса недурно. Главное — хватка есть». А он ещё только перешёл в десятый класс! Правда, тут же будут и сомнения: «Но врач из меня не получится. Стыдно, а всё-таки всё завертелось…»
Как добиться своей цели? Мои комментаторы (и не только они) много написали о жёсткости Устименко, о его нетерпимости, беспощадности к людям. Не раз и не два прозвучит это и в книге; в том числе и от очень уважаемых людей он будет слышать что-то вроде «Тяжёлый из вас произрастёт фрукт, Устименко, крайне тяжёлый. Советую: полегче с людьми, да ещё если это настоящие люди». Тем более неприемлемы для него те, кто идёт в медицину ради диссертаций и должностей. Но, вспоминая о нетерпимости, мы в первую очередь должны помнить, что прежде всего беспощаден он к самому себе, отдаваясь делу с самого начала. «Ещё учась в школе, Володя зажил жизнью Института имени Сеченова». Уже много позже, работая в Кхаре, он напишет учителю и другу Богословскому (речь о нём, конечно, ещё будет), «как неправильно принимать молодежь в высшие учебные заведения прямо со школьной скамьи»: «Вот, например, проработали бы наши Нюси и Светланы санитарками или медсёстрами годика три-четыре-пять, тогда бы они поняли — хотят сии барышни быть врачами или вообще желают приобрести высшее образование за государственный счет». А ответ получит ясный: «Например, вам, — написал Богословский, — вовсе не имело смысла тратить ваши лучшие годы на то, чтобы работать санитаром, вы и так знали, что к чему, не правда ли?»
Бескомпромиссность едва не подведёт его: «И всё-таки в институт он попал едва-едва». Сочинение, посвящённое образу Базарова, написано так, что «экзаменаторша… принимала валерьянку с ландышем». И именно при обсуждении его кандидатуры профессор Ганичев охарактеризует его со всей полнотой: «В стиле нашего абитуриента вижу я характер будущего деятельного врача, врача, извините за высокий стиль, воина, бойца — разумеется, нетерпимый, но самобытный, упорный, крупный».
И этот характер будет всё больше и больше проявляться в годы учения. Ещё на собеседовании после неудачного сочинения он проявит себя: «Отвечал сдержанно, коротко, даже скупо, но с такой энергией своего собственного, личного отношения к предмету, который избрал своей специальностью, что почти все участники собеседования только радостно переглядывались и даже перемигивались».
И бескомпромиссность его мы увидим во время обучения («Учился Володя мучительно»), когда «он стал делить профессоров и преподавателей на талантливых и бездарных», не щадя даже любимых, но тех, кто не соответствует его идеалам, при этом многого ещё не понимая.
Поглощённый своими делами, он подчас не осознаёт, что причиняет боль самым близким людям. Он оказывается неспособным выслушать новости тётки, хотя перед этим подробно рассказывает ей о своих делах: «Засыпая, проваливаясь вместе с раскладушкой во что-то мягкое и уютное, он услышал ещё тёткин голос про какие-то её новости, но выслушать не мог — спал».
А дальше автор посмеётся над героем, заставив его выслушивать отзывы тётки и Вари о себе («Он из тех, кто интересуется только собой». — «Дутая величина. Воображения больше, чем соображения». — «Ещё из него, может, ничего и не выйдет! Внешне сама наука, а внутри пустота»), но тут же объяснит устами Вари: «Тут ничего не поделаешь. Ты такой! Самое главное твоё не здесь, а там… Может быть, это и хорошо, но это трудно, Володя. Там, в институте, ты, наверное, вовсе не эгоист, но тут это даже страшно». И станет ему стыдно, что не выслушал тётку: «Ох, я свинья! Конечно, ей очень трудно, первые дни такой работы, и вчера, когда я вернулся… Ох, как паршиво!» А сделать с собой ничего не может!
Можно, конечно, осуждать героя. Можно говорить о «ригористе и мучителе». Но главное, о чём нельзя забывать, - что это не эгоизм в буквальном смысле этого слова. Ведь эгоизм – это стремление человека к собственной пользе и выгоде.
То, что врачебная деятельность может быть неблагодарной и невыгодной, он увидит ещё в студенческие годы, когда будет работать санитаром на «Скорой помощи» со старым врачом Микешиным, а позднее, когда этот врач буквально сгорит на работе (вот и вспомнится тот самый девиз «Светя другим, сгораю сам»), вместе с друзьями с трудом добьётся, чтобы местная газета опубликовала некролог, а после похорон старика задаст вопрос: «Почему никто не пришёл на похороны? Ведь мы-то знаем, каким Антон Романович был врачом и сколько он настоящего дела сделал»…
Сам же Володя о пользе для себя думает меньше всего: он откажется от работы на кафедре («он, Устименко, не хотел быть ничьим учеником, он хотел делать дело»), от выгодного назначения («будешь работать ординатором в первой городской имени Парижской коммуны больнице»), но собирается ехать «в деревню Затирухи, в двухстах километрах от железной дороги» («Но ведь там нет больницы?» — «Есть амбулатория. Больницу построю»).
И меняется всё, когда рекомендуют его «для выполнения ответственной, важной и интересной работы» «за рубеж, в Н-скую республику», где и придётся ему по-настоящему показать себя.
Однако, хоть и посвящено этому этапу жизни Устименко совсем немного страниц, говорить о нём нужно подробно. До следующего раза!
В статье использованы рисунки В. и Л.Петровых (спасибо читателям за указание!)
Если статья понравилась , голосуйте и подписывайтесь на мой канал! Уведомления о новых публикациях вы можете получать, если активизируете "колокольчик" на моём канале
Путеводитель по циклу здесь
Навигатор по всему каналу здесь