История о любви, которая поднялась из тьмы и спустилась к свету.
Мое царство — тишина и кости. Я была Невестой из Башни Мертвецов, пока за мной не пришел он. Беглец с глазами цвета жженого ореха и руками в крови. Он не испугался смерти — он выкрал меня у нее. Это история о том, как любовь пахнет тленом и порохом, и как спасение приходит по веревке с самого края бездны.
Я: НАЧАЛО ВСТРЕЧИ.
утром, но кто бы мог подумать, я нашла свой мир в этой башне трупов, он пришел, используя камень как инструмент, чтобы забраться на мою башню, может быть, он мог быть вором или разыскиваемым беглецом, но когда я впервые увидела его, я почему-то почувствовала, как сильно забилось сердце в моей груди, может быть, это просто совпадение, но когда я увидела его глаза, мне показалось, что я смотрю на мир. Я знаю, что влюбляться в человека, о котором я сама не знаю, откуда он родом, нелепо, но я уверена, что люблю его, даже несмотря на то, что он и не очень умен, наверное, разве найдется умный человек, который будет тратить свое время, забираясь в эту башню из трущоб, мне также кажется, что ему больше подошла бы роль нищего на улице, Может быть я и видела его раньше, но сейчас я с трепетом смотрю в его глаза, цвет блестящего орешника - как будто я вижу в них тысячу ночей, сияющие и блестящие, тело его прямое и очень мужественное, конечно, обязательно понравится многим людям, мне тоже.
Это продолжение обычного поста в жанре готики, который я публиковала в социальной сети когда-то. Далее его продолжение. Я просто решила дописать историю. Оригинал можно посмотреть здесь.
Он тяжело перевалился через зубчатый край парапета, с хриплым вздохом опустившись на каменный пол. Его ладони, содранные в кровь о шершавые кости и острые выступы моей жуткой обители, оставляли влажные, ржавые следы на серых плитах. Я затаила дыхание, сжавшись в тени, почти уверенная, что сейчас он отшатнется. Что он, как и любой вменяемый человек, забьется в панике, впервые так ясно осознав, где именно оказался, почувствовав этот въедливый, сладковатый запах вечного сна, которым пропитана здесь каждая щель, каждый дюйм моей одежды. Но он лишь упрямо стряхнул пепел с изорванных колен и, тяжело опираясь на свой зазубренный камень, медленно выпрямился.
А затем он снова посмотрел на меня.
В его ореховых глазах не было ни капли первобытного ужаса или отвращения к этому месту. Только безмерная усталость и что-то еще, пронзительно теплое, до странности похожее на долгожданное узнавание. Как будто этот измученный беглец с благородной осанкой падшего принца цеплялся окровавленными пальцами за скользкие уступы не ради поиска сокровищ или укрытия от погони. Как будто весь этот немыслимый путь сквозь смрад и тьму он проделал только ради того, чтобы найти меня.
— Наконец-то, — его голос прозвучал сухо и глухо, словно он не разговаривал с живыми много долгих лет, но для моего изголодавшегося по человеческому теплу сердца этот звук разлился густым, терпким вином.
Шаг. Еще один. Он приближался, и с каждым его осторожным движением ледяной холод моего добровольного изгнания отступал, сдаваясь перед исходящим от него живым, яростным жаром. Мой разум шептал об опасности, кричал о том, что нужно отступить, скрыться в лабиринте гниющих сводов, раствориться, как я всегда это делала. Разве можно доверять тому, кто добровольно взошел на этот чудовищный пьедестал из забытых жизней и сломанных судеб? Но мое тело предательски замерло, а сердце билось пойманной птицей о ребра, оглушая пульсом собственные мысли.
Он остановился в полушаге и, не произнося больше ни слова, просто протянул ко мне руку. Грязную, мозолистую, покрытую свежими ссадинами и едкой пылью трущоб. В этот неуловимый, застывший миг вечности я бы не променяла эту израненную мужскую ладонь на все шелка и золото королей этого мира.
Я робко подалась вперед и вложила свои тонкие, неестественно бледные пальцы в его руку. Жесткий контраст его кожи обжег меня, пустив по венам забытый трепет жизни. Далеко внизу копошился и задыхался в собственном пороке обреченный город, холодный ветер трепал мои волосы, смешивая их с прахом, но здесь, на самом острие нашей башни скорби, под равнодушным серым небом, мы были абсолютно одни. Если эта внезапная, парализующая любовь — лишь форма моего персонального безумия, рожденная в грязи и скрепленная запахом тлена, то я, не раздумывая ни секунды, отдаю ей свою душу до самой последней капли.
Его пальцы сжались на моей руке чуть крепче — не причиняя боли, но давая понять, что теперь он меня не отпустит. Тепло его кожи прошило меня насквозь, словно молния, вспоровшая тяжелые, беременные грозой тучи. Впервые за бесчисленную вереницу дней я почувствовала себя не бесплотным призраком, скитающимся среди забытых костей, а живой, дышащей женщиной.
Он мягко потянул меня на себя. Я оказалась так близко, что уловила его запах: терпкая смесь пролитого пота, оружейной стали, сырой земли и... чего-то неуловимо свободного, словно ветер с далеких, невидимых с нашей башни морей. Его свободная рука осторожно, почти невесомо коснулась моей щеки, стирая серую пыль тлена, въевшуюся в кожу.
— Здесь тебе не место, — его шепот был едва громче шороха осыпающейся штукатурки, но в мертвой тишине моего убежища он прозвучал как удар набатного колокола. — Я искал тебя дольше, чем длится человеческая память.
Я хотела отшатнуться, хотела спрятаться за привычной, надежной броней своего одиночества. Хотела спросить, кто он такой и как посмел разрушить мой хрупкий, страшный покой. Но слова превратились в пепел на губах. В глубине его глаз — в этих бездонных колодцах, хранящих свет тысячи ночей, — я видела ответы на вопросы, которые даже не успела произнести. Этот беглец из трущоб, этот бродяга с властной статью короля пришел сюда не грабить мертвых. Он пришел украсть меня у самой смерти.
Он отпустил мою ладонь лишь на мгновение, чтобы снять с широкого плеча моток толстой, истертой веревки. Ловкими, уверенными движениями он закрепил ее вокруг самого крепкого каменного шпиля, вросшего в парапет. Затем он снова повернулся ко мне, протягивая руку над зияющей пропастью.
— Пойдешь ли ты за мной? — в его голосе не было ни приказа, ни мольбы. Лишь обнаженная, пульсирующая надежда.
Могла ли я доверить свою жизнь безумцу, взобравшемуся на башню из трупов? Мой разум кричал о гибели. Но душа, слишком долго спавшая во льдах, уже сделала свой выбор. Я шагнула к краю парапета, оставляя позади свой жуткий трон, свое добровольное проклятие, и снова вложила руку в его широкую ладонь.
Мы начали спуск, когда небо над обреченным городом окончательно потемнело, разразившись первыми тяжелыми каплями дождя. Ледяная вода омывала наши лица, смывая грязь трущоб и многолетнюю скорбь моей души. Я не знала, ждет ли нас внизу спасение, или же мы оба разобьемся о жестокие камни этого безжалостного мира. Но, крепко держась за него и чувствуя ровный, сильный стук его сердца под промокшей рубашкой, я понимала лишь одно: даже если впереди нас ждет бездна, мы шагнем в нее вместе. И этот шаг стоил всей моей предыдущей жизни.
Стена дождя окончательно отсекла нас от прошлого. Мы спускались сквозь хлесткие струи воды и порывы ветра, которые швыряли нас из стороны в сторону, словно маятники на часах, отсчитывающих последние секунды моей прежней жизни. Мои пальцы, не привыкшие к грубому труду, судорожно цеплялись за скользкий канат, но главным моим спасением был он. Каждый раз, когда мои ноги теряли опору на мокрых выступах, его сильное плечо оказывалось рядом, а свободная рука железной хваткой удерживала меня над ревущей внизу темнотой. В этом очистительном безумии шторма я не чувствовала страха — только дикое, пьянящее ощущение свободы.
Когда мои босые ступни наконец коснулись твердой земли, колени подогнулись от непривычной тяжести реальности. Я едва не упала в раскисшую грязь переулка, но он подхватил меня, прижимая к своей горячей груди.
Я оглянулась. Наша башня теперь казалась далеким, черным исполином, растворяющимся в предрассветном тумане. Проведя там вечность, я думала, что оставить ее будет больно, но внутри царила звенящая, чистая пустота. Кладбище моих прежних страхов и одиночества больше не имело надо мной власти.
Он увлек меня за собой, петляя по лабиринту просыпающихся трущоб, пока мы не укрылись под навесом старой, заброшенной часовни на самой окраине города. Дождь за стенами постепенно стихал, превращаясь в мирный шорох, смывающий остатки ночной тревоги. Он тяжело дышал, его лоб был покрыт каплями пота, смешанного с небесной водой, а на губах блуждала усталая, но торжествующая улыбка. Стянув с себя промокший плащ, он бережно укутал мои дрожащие плечи.
В тусклом полумраке наши взгляды встретились снова. Его ореховые глаза, очищенные бурей от дорожной пыли, теперь светились мягким, глубоким покоем. Я протянула руку и осторожно, почти не веря в происходящее, коснулась его щеки. Кожа была шероховатой, теплой и такой настоящей.
Он не был прекрасным принцем из забытых легенд, а я не была невинной девой, ждущей спасения в высокой башне. Мы были двумя израненными душами, сошедшимися на самом краю обитаемого мира, среди тлена и забвения, чтобы подарить друг другу право на жизнь.
За порогом нашего убежища небо над городом начало светлеть, окрашиваясь в нежные, золотисто-розовые тона. Тучи уходили, уступая место чистому утру. Впереди нас ждала полная неизвестность, холодные ветра чужих дорог и, возможно, долгие мили побега от его прошлого. Но чувствуя, как его пальцы переплетаются с моими, я впервые за долгие годы улыбнулась. Куда бы ни вел наш путь, я знала главное: из своей мрачной обители мертвых я наконец-то вернулась домой.
Темное искусство антиутопии от Виолетты Веннман
РАЗБОРЫ, СИМВОЛЫ, СМЫСЛЫ.
АНАЛИЗИРУЕМ, СОПОСТАВЛЯЕМ, ПОНИМАЕМ.
Добро пожаловать в мир, где будущее уже написано.
Пишу и снимаю. Присоединяйтесь ко мне
Авторский видеоконтент
Политический треш
Приглашаю в телеграмм-канал
На вкусняшки
Мои увлечения - история, философия, психология, музыка, экономика, политика, социология. Пишу об этом и о многом другом. Профессиональная модель. Выступала на международных музыкальных фестивалях (вокал, танцы, имитация вокалистов). Учусь в Академии искусств - индустрия кино и искусств, я продюсер и владелица видеостудии.
Рада видеть всех вас в своих блогах.
Здесь вы меня не потеряете https://t.me/shipshard
Якутия как внутренняя колония: куда уходят алмазы и деньги региона