— Я не собираюсь разводиться, — повторил Виктор.
Он стоял у панорамного окна гостиничного номера и методично застегивал пуговицы на манжетах. Щелчок. Еще один. Звук казался оглушительным в плотной, тяжелой тишине комнаты.
— Ты не спрашивала о моем статусе. Я не врал. Мы взрослые люди, Даша. Если тебя это не устраивает — дверь там. Если останешься, у тебя будет всё, о чем ты мечтала в том ресторане.
Я сидела на краю разобранной постели, натянув простыню до подбородка. Ткань холодила влажные ладони. Семь месяцев я жила в режиме бесконечного ожидания его звонков. За это время он четырнадцать раз отменял наши вечера за час до встречи, ссылаясь на совещания и срочные командировки. Я потратила почти двести тысяч рублей — все свои сбережения с новой работы — на белье, платья и косметологов, чтобы соответствовать его лощеному миру. Чтобы не выглядеть провинциальной девочкой рядом с хозяином жизни.
Виктор взял с тумбочки свои часы. Тяжелый золотой браслет тускло блеснул в свете торшера.
— Выбор за тобой. Я приму любой.
Он говорил это ровным, бархатным голосом. Без злости. Без издевки. В этом спокойствии крылась самая страшная сила — он действительно был готов уйти прямо сейчас и никогда не вспомнить мое имя. А я... я поняла, что не смогу вернуться назад. Не смогу снова считать копейки до зарплаты, трястись в утренней электричке по пути в офис, выслушивать жалобы подруг на их инфантильных парней. Я боялась потерять эту иллюзию защищенности. Боялась, что если сейчас хлопну дверью, то окажусь той самой неудачницей, которой меня всегда считала мать.
Я проглотила ком в горле.
— Я остаюсь, — сказала я. Голос прозвучал хрипло, чужой.
Виктор кивнул, словно принял отчет от подчиненного. Застегнул часы на запястье. Я опустила глаза на ворс ковра. На бежевом фоне лежал мой скомканный шелковый халат.
Переезд случился через неделю. Я собирала вещи в своей старой съемной хрущевке на пятом этаже. Лифта там не было, и я сама таскала тяжелые сумки вниз, к ожидавшему такси бизнес-класса, которое оплатил Виктор. Ступеньки казались бесконечными.
Новая квартира находилась в закрытом ЖК на северо-западе Москвы. Аренда однушки здесь стоила шестьдесят пять тысяч рублей — эту сумму Виктор теперь исправно переводил мне на карту первого числа каждого месяца. Консьерж в холле здоровался со мной по имени-отчеству. Бесшумный скоростной лифт возносил на девятнадцатый этаж за несколько секунд. В прихожей стояло огромное зеркало в пол, в котором я каждый вечер рассматривала себя — ухоженную, красиво одетую и абсолютно одинокую.
Подругам я сказала, что встретила инвестора, который часто бывает в разъездах. Они завидовали. А я перестала отвечать на их звонки, потому что мне было стыдно смотреть им в глаза. Моя жизнь превратилась в расписание чужого человека.
Я научилась распознавать звук его шагов в коридоре. Он приезжал во вторник и четверг, иногда в субботу утром.
В тот вечер я стояла на кухне. Вся столешница была в муке. Я лепила пельмени. Мне почему-то казалось важным создавать для него иллюзию дома. Я помнила, как в детстве мы лепили их всей семьей за большим столом.
Хлопнула входная дверь. Я быстро вымыла руки, вытерла их полотенцем и вышла в прихожую. Виктор снимал пальто. От него пахло дорогим парфюмом и морозным воздухом.
— Как день прошел? — спросила я, забирая у него портфель.
— Нормально. Сложные переговоры с китайцами. Устал.
Он прошел на кухню, сел за стол. Я быстро сварила порцию, поставила перед ним тарелку, нарезала хлеб. Он ел молча, глядя в свой телефон.
— Вкусно, — сказал он наконец, отодвигая пустую посуду.
— Останешься сегодня? — Я взяла губку и начала методично вытирать и без того чистую столешницу.
— Не могу. У Лены завтра сложный день в клинике, она нервничает. Нужно быть дома.
Я остановилась. Губка замерла над раковиной.
— Ты всегда ее поддерживаешь.
— Она моя жена, Даша. Мы с ней прошли девяностые. Я сразу сказал тебе правду, мы взрослые люди. Я никогда тебе не лгал.
Он говорил это так просто, так обыденно. В его картине мира все было честно. Он обеспечивал мой комфорт, я давала ему молодость и покой. Сделка.
Виктор встал из-за стола. Экран его телефона загорелся. Крупный шрифт высветил сообщение. Я стояла в шаге от него и отчетливо видела текст: «Купи хлеба по дороге, пожалуйста». Имя контакта — Леночка. Он даже не попытался отвернуться или прикрыть экран рукой. Просто быстро набрал: «Еду. Целую».
В этот момент я подошла к кухонному ящику. Открыла его и начала перебирать вилки. Я доставала их, складывала обратно в лоток, выравнивая по одной линии. Металл тихо звякал.
— Тебе нужны деньги на те курсы, о которых ты говорила? — спросил он, надевая пальто.
— Нет, спасибо. У меня еще остались с прошлого месяца.
— Хорошо. Буду во вторник.
Дверь закрылась. Я продолжала раскладывать вилки. Может, он прав? Он не обещал мне любовь до гроба. Он честен. Платит за квартиру, покупает дорогие вещи. А я сама согласилась на эти условия. Никто не тянул меня за руку.
Я закрыла ящик. На дне раковины сиротливо лежала грязная тарелка из-под пельменей.
Мой двадцать пятый день рождения выпал на пятницу.
Я готовилась к нему с самого утра. Съездила в салон на укладку, купила в «Пятерочке» продукты — специально пошла в обычный магазин у дома, чтобы купить горошек и докторскую колбасу. Мне хотелось оливье. Того самого, из прошлой жизни.
К семи вечера стол был накрыт. Хрустальные бокалы, которые я купила специально для этого дня, ловили свет люстры. Я надела черное шелковое платье. Села на диван.
В восемь часов его не было. Я взяла телефон. Экран был пуст.
В девять я подошла к окну. Внизу, в свете фонарей, парковались чужие машины. Из них выходили люди, несли пакеты, смеялись.
В половину десятого телефон коротко завибрировал.
Прости, малыш. Сегодня никак. Годовщина с Леной, у нас гости. Курьер уже в пути. С днем рождения.
Я перечитала эти три строчки несколько раз. Буквы плыли. Годовщина. Сегодня. Он знал об этом с самого начала, когда обещал провести этот вечер со мной.
В дверь позвонили. Я медленно встала, поправила подол платья и пошла открывать. На пороге стоял молодой парень в куртке службы доставки.
— Дарья? Вам пакет. Распишитесь здесь.
Я поставила кривую закорючку на экране его терминала. Забрала тяжелый бумажный пакет с логотипом ювелирного дома. Закрыла дверь.
Я прислонилась спиной к входной двери. Внутри пакета лежала бархатная темно-синяя коробочка. Я открыла ее. На белом шелке переливалось бриллиантовое колье. Холодное, безупречное, неживое.
Гудение холодильника на кухне вдруг показалось невыносимо громким. Оно сверлило уши, заполняя всю прихожую ровным механическим шумом. Я опустила взгляд на пол. Серый керамогранит. Один, два, три, четыре квадрата. Я начала считать плитки от двери до шкафа. Их было ровно четырнадцать. Бархат коробочки царапал вспотевшую ладонь, оставляя на коже неприятное, зудящее ощущение. Во рту скопилась вязкая слюна с горьким, металлическим привкусом — я слишком сильно прикусила щеку изнутри. Нужно не забыть выбросить пустую коробку из-под молока, мелькнула совершенно чужая, пластиковая мысль в голове.
Я стояла так минут десять. Затем закрыла коробочку. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
Я прошла на кухню. Открыла бутылку красного вина, которую берегла для него. Налила полный хрустальный бокал. Сделала большой глоток. Вино обожгло горло кислятиной. Я подошла к стулу, на котором висел мой повседневный свитер. Натянула его прямо поверх шелкового платья.
Достала телефон и открыла приложение такси. Я знала его адрес. Он сам пару раз при мне заказывал туда доставку стройматериалов для ремонта веранды. Элитный поселок на Новой Риге.
Машина приехала через десять минут.
Водитель такси всю дорогу слушал какое-то монотонное радио. Дождь бил по стеклу, размывая огни ночной трассы. Я смотрела на счетчик поездки. Две тысячи пятьсот рублей. Моя дневная зарплата до того, как я встретила Виктора.
— Приехали, девушка. Дальше шлагбаум, не пустят.
Я перевела ему деньги. Вышла из машины под ледяной октябрьский дождь. Такси развернулось и уехало, оставив меня одну на пустой асфальтированной дороге.
Я подошла к высокому кованому забору. Здесь было тихо. Только ветер шумел в кронах вековых сосен. Я пошла вдоль ограды, отсчитывая номера домов. Семнадцать, девятнадцать... Двадцать один.
За прутьями забора виднелся большой кирпичный дом. На первом этаже горел теплый, желтый свет. Огромные окна не были зашторены.
Я подошла ближе, прячась в тени туй. Вода стекала по моему лицу, пропитывая свитер и шелк платья.
В гостиной дома был накрыт стол. Виктор стоял спиной к окну, в домашнем сером кардигане. Он смеялся. Рядом с ним стояла женщина. У нее были короткие русые волосы и простое, домашнее лицо. Она поправляла салфетки на столе.
Вдруг Виктор обнял ее за плечи. Что-то сказал. Она улыбнулась, кивнула и потянулась к вазе с фруктами.
Я смотрела на эту сцену, вцепившись мокрыми, замерзшими пальцами в холодный металл забора. Моя жизнь, мои ожидания, мои компромиссы — всё это сейчас разбивалось об эту уютную, неприступную картину чужого семейного вечера.
Женщина с яблоком в руке выпрямилась. Она посмотрела на мужа, потом ее взгляд скользнул поверх его плеча.
Она посмотрела в окно. Прямо в темноту. Прямо на меня.
Продолжение рассказа - Разбитые зеркала. Часть 3.
Ссылка на продолжение будет активна завтра утром!!!