Весной 1997 года жительницы Тегерана перестали садиться в незнакомые машины.
Город жил в напряжении — где-то на улицах действовал человек, которого никто не видел в лицо. Полиция боялась сообщать подробности, чтобы не породить панику. Но слухи расходились быстрее, чем официальные сводки.
За пять месяцев погибли девять женщин. Преступника называли «ночной летучей мышью».
Кто он был
Голамреза Хашроу родился в 1964 году в небольшом городе Фарудж на севере Ирана.
Многодетная семья, нищета, раннее детство без надзора. В девять лет мальчика отдали на попечение незнакомой женщине по имени Зейнаб — та постоянно переезжала, и след ребёнка терялся. Родственники пытались его найти, но безуспешно.
Школу Голамреза бросил во втором классе. Читать и писать на родном языке он так и не научился.
В тринадцать лет — первый арест за кражу из машины. К семнадцати за плечами уже было два задержания. В восемнадцать — пятнадцать эпизодов угона автомобилей в Нишапуре.
Его детство не оставило ему ни одного устойчивого ориентира.
Тегеран девяностых
В 1985 году двадцатилетний Хашроу перебрался в столицу.
Тегеран тогда рос с невероятной скоростью — но неравномерно. Окраины оставались почти без инфраструктуры: ни освещения, ни автобусов, ни полицейских участков. Люди добирались домой пешком глубокой ночью. Частный извоз — неофициальный, нелегальный — стал для многих единственным вариантом.
Хашроу вписался в эту систему легко. Он развозил пассажиров, представлялся разными именами, жил на украденные деньги. Документов настоящих у него не было — только поддельные. Машины он угонял.
В столице он познакомился с семнадцатилетней Манижей и женился. Брак распался примерно через месяц — девушка обратилась в суд, не желая терпеть его поведение.
Главный поворот: побег и новый отсчёт
В 1992 году всё должно было закончиться.
Хашроу вместе с сообщником Али Кареми совершил нападение на двух пассажирок — девушек, которые сели к ним в машину. Обоих задержали. В ходе погони пострадал полицейский, погиб прохожий. Суд вынес приговор: казнь через повешание.
Но во время этапирования Хашроу сбежал.
Кареми был казнён. Хашроу оказался на свободе — и скрылся у брата в Тегеране.
Пять лет он жил тихо, по меркам своей биографии. Воровал по мелочи, несколько раз попадался — но каждый раз называл другое имя, и его отпускали. Однажды он заявил полиции, что является иностранным шпионом. Ничего не вышло — просто отправили в тюрьму, откуда он снова вернулся.
Весна и лето 1997 года
2 апреля 1997 года возле парка Читгар было найдено тело пятидесятичетырёхлетней Туран Назари.
Следующие трое суток — ещё одна жертва. Затем ещё. К концу мая счёт шёл уже на пятерых. Среди погибших оказалась женщина вместе с семилетней дочерью.
4 июня — студентка стоматологического факультета. 20 июня — ещё одна женщина, тело которой нашли на шоссе Хаким. Потом — Банафше Саке.
Девять женщин за три месяца. Все — случайные пассажирки частного извоза.
Полиция знала о преступлениях, но публично молчала — из опасения паники. Это решение впоследствии вызвало острые споры.
Как его нашли
Первая ниточка оказалась неожиданной.
Уборщик нашёл на улице застёгнутый пакет с чужими документами: свидетельство о рождении, удостоверение личности, водительские права и визитка. Позвонил по указанному номеру. Мужчина, которому принадлежали бумаги, заявил в полицию — у него незадолго до этого угнали машину.
Параллельно следователи работали с выжившей свидетельницей — женщиной по имени Наргес, которой вместе с дочерью удалось выскользнуть из машины нападавшего. Она описала внешность мужчины достаточно подробно. Составили фоторобот.
По характерным чертам следователи опознали в нём разыскиваемого беглеца — который тогда значился под именем Мурад Надери.
Вечером 19 июля 1997 года патруль в парке Паунак обратил внимание на нервного мужчину, который не мог открыть дверь машины. Его попросили пройти в участок. Он объяснил, что работает учителем английского, вышел за продуктами, потерял ключи. Отпустили.
Два часа спустя тот же человек снова бродил по парку — дёрганый, оглядывающийся. В кармане нашли ключ зажигания. Документов на машину не было.
В автомобиле под сиденьем обнаружили следы крови. В багажнике — верёвку.
Допрос и неожиданная угроза
На первом допросе задержанный заявил, что он афганец.
Эта фраза едва не стоила городу большой беды.
Ещё до утра в новостях появился репортаж: преступник — афганский мигрант. Общество, и без того напуганное, отреагировало немедленно. В ряде районов начались избиения афганских женщин. Поступали сведения о том, что детям мигрантов отказывают в праве посещать школы. Между властями и посольством Афганистана возник дипломатический конфликт.
Судья Хамидреза Гадарзи, ведший дело, той же ночью отправился в тюрьму.
Он положил перед задержанным карту Кабула и попросил показать свой район. Молчание. Спросил, к какому племени принадлежит. Снова молчание. Для настоящего афганца вопрос о племени — один из первых, на который знает ответ каждый.
Гадарзи пригласил двух афганских заключённых, которые задали задержанному вопросы об истории и культуре страны. Ответов не последовало.
Когда были найдены подлинные документы, стало ясно: перед следствием стоял Голамреза Хашроу — иранец, беглый преступник, разыскивавшийся с 1992 года.
Опровержение вышло в прессе. Напряжение начало спадать.
Официальная версия
Следствие установило: все девять преступлений совершил один человек.
Это подтвердили выжившие пассажирки — шесть женщин, которым удалось покинуть машину до того, как им была причинена непоправимая вред. Все они независимо показали: нападавший действовал один. Свидетель, случайно оказавшийся вблизи одного из мест трагедии, подтвердил то же самое.
На орудиях преступления — следы только одного человека.
Личные вещи погибших были обнаружены в доме брата Хашроу. Сестра и невестка помогали скрывать украденное.
На суде Хашроу отрицал причастность к гибели людей. Он заявил, что всё организовал некий Хамид Расули — человек, с которым он якобы познакомился в тюрьме. Суд проверил: ни один человек с таким именем не содержался ни в одном учреждении, с которым Хашроу был связан. Человека не существовало.
Диагноз судебно-психиатрической экспертизы зафиксировал антисоциальное расстройство личности, садистические наклонности и психопатию. Однако по иранскому законодательству эти диагнозы не снимали уголовной ответственности.
Что говорили те, кто знал его
Брат Хашроу держал парикмахерскую в районе Тарашт.
Шестнадцатилетний сосед рассказал следователям, что видел Голамрезу поздними вечерами — тот заходил к брату, говорил, что жил несколько лет в Германии, странно коверкал персидский. Несколько местных ребят даже попросили его преподавать английский — пока не поняли, что он не знает языка вовсе.
Бывший арендодатель квартиры брата вспоминал: тихий мужчина, приятный, периодически приносил новые вещи. «Никто не мог подумать, что тот парень окажется ночной летучей мышью».
Брат преступника на суде сообщил об эпизоде, который следствие восприняло как важную деталь: однажды он застал Голамрезу рядом с тумбочкой, в которой лежал его ребёнок-инвалид. На вопрос, что происходит, тот ответил: этому ребёнку всё равно нечего ждать от жизни. Зачем продлевать страдания?
Суд и приговор
Процесс по делу ночной летучей мыши назвали одним из самых резонансных в новейшей истории Ирана.
В зал суда не хватало мест. Люди ждали приговора за закрытыми дверями. Родственники погибших требовали справедливости — кто-то настаивал на символическом возмездии, кто-то — на компенсации.
Хашроу держался спокойно. Пару раз улыбнулся. Отрицал всё, на что хватало слов.
Адвокат защиты — бывший судья и университетский профессор — произнёс речь, которая удивила коллег. Он фактически поддержал обвинение, заявив, что улики неоспоримы и единственным справедливым решением может быть только обвинительный приговор.
Суд вынес решение: 214 ударов плетью и смертная казнь.
13 августа 1997 года, на рассвете, приговор был приведён в исполнение у западной границы олимпийской деревни. На месте казни собралось около пяти тысяч человек.
Место захоронения Голамрезы Хашроу было засекречено — чтобы исключить любые инциденты.
Предсмертная записка содержала одну фразу: «Я никому ничего не был должен и ни у кого ничего не просил. Но сейчас всё же прошу проявить великодушие и простить меня».
Судья Гадарзи, много лет спустя вспоминая это дело, сказал неожиданную вещь.
Человек, который не умел писать на родном языке, в тюрьме освоил основы английского и немецкого. Который выдавал себя за врача с такой убедительностью, что это срабатывало. Который на протяжении многих лет ускользал от системы — не потому что был удачлив, а потому что умел думать.
«Можно предположить, — говорил судья, — какое развитие получили бы эти способности, если бы он получил образование и сделал другой выбор».
Это, пожалуй, самый неудобный вопрос во всём деле.
Не «как его не поймали раньше» — хотя и это важно. А другой: в какой момент человек становится тем, кем становится? Где проходит граница между судьбой и выбором, между болезнью и ответственностью?
Система несколько раз держала Хашроу в руках — и отпускала. Психиатры фиксировали расстройства. Тюрьмы принимали и выпускали.