База «Акташ». Середина сентября 1986 года.
Моя первая командировка в дальние горы. Прилетели ближе к вечеру. Обустройство, знакомство с местом, приготовление ужина — всё это заняло время. Солнце медленно склонялось к горам, но тепло ещё держалось — почти летнее. Перед сном, несмотря на усталость, я решил выйти, познакомиться с поселком. Где магазин? Что тут вообще есть, кроме него и гор?
В горах я почти не бывал — разве что один раз на Телецком, много лет назад. Здесь же всё иначе. Гора над поселком — почти четыре тысячи метров.
Между вертолётной площадкой и поселком — Чуйский тракт, а слева начиналась улица. Перейдя тракт, я направился к ней. Шёл легко: рубашка, тапочки с кожаной подошвой. Мелкие камни под ногами не царапали — скорее массировали подошвы. Улица шла в сторону ущелья, того самого, по которому мы снижались с Улагана. Гора над ней нависала, как страж: чёрная, грозная, загораживая полнеба. Я решил: дойду до неё — и вернусь.
Если улица не главная — значит, магазина на ней не будет. На обратном пути сверну левее и выйду на ту, где он есть. Так я строил план, пытаясь за одну прогулку осмотреть весь поселок.
Акташ не походил на обычное алтайское село. Ни юрт, ни конусообразных аилов. Только бараки, простые деревянные дома, разбросанные вдоль улицы, как выброшенные на берег обломки. Смотреть было не на что — только вверх. Горы меняли форму, сменяли тени, будто дышали. За каждым поворотом — новая грань ландшафта. Я не смотрел по сторонам. Бессмысленно: всё серенькое, невзрачное.
Поселок небольшой, вытянутый вдоль Чуйского тракта, одним концом уходящий в ущелье на Улаган. Пара улиц — с юга на запад, и несколько проулков поперёк. Ущелье виделось совсем рядом.
И тут — внезапно. Не постепенно. Не за минуту. Не как на равнине, где сумерки тянутся, как резина. Здесь — щёлк.
Солнце ушло за гору — и сразу ночь. Ни перехода, ни полутонов. Прямо выключили свет. Накрывшая поселок туча превратила темноту в почти осязаемую темень: густую, холодную. И ладно бы выключили свет, выключили отопление. Не сильный, но плотный, колючий ветер с вершин добавил ощущение настоящей зимы. Будто летом зашёл в холодильную камеру, только двери наружу не было.
По инерции пройдя несколько шагов, я развернулся. Попытался определить направление домой. Но улица под ногами — и всё. Вокруг — чёрная пустота. Только тени домов, гуще, глубже, непроницаемее. Я понял: надо идти по дороге, пока не кончится. Может, выйду на тракт. Поворотов не видно. Их просто нет.
Тело начало дрожать. Не просто — дрожало всё. Кожа, кости, каждый орган. Внутри будто кто-то сжимал ледяной кулак. Я хотел бежать. Хотел согреться. И тут — вдалеке, чуть в стороне от дороги — мелькнул огонёк.
Спасение. Значит, есть ещё люди. Я не один.
Осторожно, нащупывая ногами дорогу, я пошёл к нему. Уперся в забор. Калитки не нашёл — пошёл вправо. Нашёл. Щеколда. Приоткрыл — и тут же захлопнул. Рядом зарычала собака. Злобно, предупреждающе. Я понял: не пустобрёх, может и вцепиться.
Зверюга лениво гавкнул несколько раз и с чувством исполненного долга затих. Я, придерживая калитку, ждал. Может, кто-то выйдет? Нет. Только тусклый свет керосиновой лампы. Хозяева были уверены в собаке. Я для неё чужой, и подойти ближе не позволит.
Выбрался обратно на дорогу. Помахал руками, ногами — попытался согреться. Может, побежать? Быстро?
Я побежал.
Но ноги не слушались. Тяжело, неуклюже. Тапочки для бега совсем не предназначены, так и норовят слететь. Видел только метры перед собой. Почему тут нет огней? Почему ни одного окна не горит? Фонарей — нет. Усадьбы — в глубине. Может, электричество выключили? Или все уже спят? Почему так рано?
Бег кончился на обочине. Упал. Ладони в крови. Встал. Нашёл камень, о который запнулся, обошёл его. Тапок нет.
Чёрт.
Где они? В темноте искать наощупь исцарапанными руками? Холод пронизывал до костей. Я не мог стоять. Пусть тапки остаются. Надо идти, пока есть силы. Пошёл дальше.
Гнетущая тишина. Ни звезд, ни луны. Темень. За всё время — ни одной машины. Ни звука мотора, ни света фар.
И тут — в стороне — сверкнуло. Не на тракте, ближе в поселке.
Не фонарь. Не окно. Светлое освещённое пятно. Я не отрывал глаз. Ускорил шаг. Подпрыгивал на острых камнях, следя за светом. Он был справа. Значит, поворот — напротив. Без тапок — больно. Но боль ушла. Холод стёр её. Свет всё ещё справа. Поворот. Улица. Бегу. Пока свет не погас.
Он не погас.
Это не лампа. Это витрина магазина. Два больших окна. Светятся. Жёлтый, тёплый, живой свет. Дверь. Железная накидка с огромным замком. Закрыто. Постучал. Молчание. На стекле — прямоугольные датчики. Сигнализация? Значит, есть охрана, на её пульт поступает сигнал. От чего? От удара по стеклу или от разбития? Как она работает? Я не знал. Постучал по стеклу — дребезжит. Тихо. Я нагнулся, ища камень, чтобы заставить сработать сигнализацию, пока не замёрз окончательно. Ищу приличный камень — и вдруг луч.
Фары.
УАЗ останавливается. Выходят двое. Милиционеры.
Я обрадовался, как родных увидел. Они — не обрадовались. Встали поодаль.
— Брось камень!
Я забыл про камень. Отбросил в сторону.
— Что тут делаешь?
Зубы стучали. Назвался сразу, чтобы вызвать доверие пилотом Ми-8 с базы. Они переглянулись. Подошли ближе.
— Замёрз, почему раздетый? — спросил один. Они и сами видели: я дрожал, как в лихорадке. В летней рубашке, кровь на руках, босые ноги. Поэтому допрос решили провести позже.
— Залезай.
Тепло в машине — это было не тепло. Это было воскрешение. Я не мог найти ручку двери. Не мог закрыть её. Ноги ныли — царапины, порезы, синяки. Я не чувствовал боли — только холод, который теперь отступал, оставляя после себя жжение.
Через пять минут подъехали к милиции. Внутри — тепло. Блаженство. Капитан за столом:
— Ну что там?
Сержант из машины:
— Да вот, магазин хотел ограбить. Трезвый.
Видно в машине профессионально определил мое состояние.
Пришлось рассказать о горах, о собаке, о тапках, о витрине.
Они смеялись. Не злобно, не насмешливо. Как те, кто знает: новичок ещё не понял, что здесь ночь — не просто отсутствие света. Это живое существо. И оно не любит чужаков.
Задали вопросы. Убедились — я не шпион, не беглец, не сбившийся с пути турист. Капитан кивнул на целую кучу обуви в углу:
— Обуй что-нибудь.
Уже потом, вспоминая этот незабываемый вечер, я задавал себе вопрос — но ответа так и не нашёл: чья это гора обуви? Они всех посетителей разувают? Зачем?
Меня отвезли на базу. Я как мог выразил признательность за спасение.
Экипаж спал. Без задних ног. Их не волновало, что второго пилота нет. Может, у него тут знакомые? Может, с кем-то познакомился?
Я обиделся. И наутро не стал рассказывать подробности. Сказал только, что прогулялся по поселку. Командир, увидев мои ноги — ухмыльнулся.
— На ретранслятор поднимался или до Улагана сбегал?
А тапки оказались бортмеханика Виктора — пришлось долго искать похожие, чтобы вернуть.
✈️Подписка – это как комплимент. Необязательно, но чертовски приятно.
#Акташ_в_тапках, #Погода_в_горах, #БазаАкташ