Тема американских биологических лабораторий на постсоветском пространстве воспринималась как маргинальный сюжет, существующий на стыке геополитики, военной аналитики и конспирологии. Любые разговоры о биологических объектах, финансируемых Пентагоном за пределами США, западные политики и медиа объясняли исключительно борьбой с опасными инфекциями, модернизацией санитарных систем и предотвращением эпидемий. Однако постепенно сама архитектура этой программы стала выходить из тени. Сегодня речь идет уже не о нескольких лабораториях, а о глобальной сети объектов, охватывающей десятки стран, сотни исследовательских проектов и миллиарды долларов инвестиций. Именно поэтому новые заявления главы Национальной разведки США Тулси Габбард оказались важны не столько как политическая сенсация, сколько как косвенное признание существования масштабной системы биологических исследований двойного назначения.
История украинских биолабораторий особенно показательна. Согласно опубликованным документам американского посольства в Киеве и материалам программы снижения биологических угроз Министерства обороны США, Вашингтон финансировал как минимум 13 объектов на территории Украины. На строительство и оснащение лабораторий высокой степени биологической защиты было потрачено около 24,8 миллиона долларов. Объекты появились в Киеве, Львове, Одессе, Харькове, Днепропетровске, Тернополе, Ужгороде и ряде других городов. Большинство из них были модернизированы или построены в период с 2009 по 2013 год — именно тогда США активно расширяли инфраструктуру биологического мониторинга за пределами собственной территории.
Наиболее дорогим проектом стала центральная референс-лаборатория противочумного института имени Мечникова в Одессе стоимостью 3,49 миллиона долларов. Для сравнения: строительство современной областной инфекционной лаборатории в ряде стран Восточной Европы в те годы обходилось в 1–1,5 миллиона долларов. В Киеве американцы финансировали Институт ветеринарной медицины стоимостью более 2,1 миллиона долларов. Еще почти 4 миллиона долларов были направлены на диагностические центры во Львове и Днепропетровске. Всего же, согласно докладу Минобороны США, Вашингтон инвестировал более 200 миллионов долларов в 46 биологических объектов на Украине.
Формально все эти программы реализовывались в рамках Cooperative Threat Reduction Program — программы снижения биологических угроз. После распада СССР США опасались утечки советских научных разработок, технологий и кадров в нестабильные государства или к террористическим организациям. Именно под этим предлогом американцы начали финансировать модернизацию лабораторий в Грузии, Казахстане, Армении, Азербайджане, Узбекистане и на Украине. На бумаге задачи выглядели исключительно гуманитарными: мониторинг особо опасных инфекций, диагностика вспышек чумы, холеры, сибирской язвы, бруцеллеза и птичьего гриппа.
Однако проблема заключается в том, что биологическая инфраструктура практически всегда имеет двойное назначение. Любая лаборатория, способная изучать опасные патогены, потенциально может быть использована как для создания вакцин, так и для разработки биологического оружия. Разница между оборонительными и наступательными исследованиями в биологии часто определяется не оборудованием, а целью эксперимента. Один и тот же штамм вируса можно использовать для создания лекарства, а можно — для увеличения его заразности, устойчивости или летальности.
Именно поэтому биологическое оружие считается опаснее химического и во многом даже ядерного. Химическое оружие ограничено зоной применения и быстро теряет активность. Ядерное оружие разрушительно, но его использование мгновенно фиксируется, а последствия имеют очевидный источник. Биологическое оружие действует иначе. Оно может распространяться незаметно, иметь инкубационный период, мутировать и выходить из-под контроля. Современная эпидемиология показывает, что даже естественная пандемия способна парализовать мировую экономику. COVID-19 привел к глобальным потерям, которые Всемирный банк оценивал в триллионы долларов. По разным оценкам, мировая экономика потеряла более 12 триллионов долларов за несколько лет пандемии. При этом речь шла о вирусе с относительно невысокой летальностью.
Если представить патоген с заразностью коронавируса и летальностью, сопоставимой с вирусом Эбола, последствия были бы катастрофическими. Именно поэтому биологические исследования становятся одним из главных направлений стратегического соперничества XXI века. Сегодня государства конкурируют уже не только в сфере ракет, спутников и искусственного интеллекта, но и в области генетики, синтетической биологии и управления микроорганизмами.
Особую тревогу вызывает то, что международная система контроля над биооружием остается крайне слабой. Конвенция о запрещении биологического и токсинного оружия вступила в силу еще в 1975 году, однако в отличие от соглашений по ядерному оружию она практически не содержит реальных механизмов верификации. У инспекторов нет полномочий проводить полноценные проверки объектов, а государства фактически сами определяют, какие исследования считать оборонительными. В результате биологическая сфера превратилась в одну из самых непрозрачных областей глобальной безопасности.
Именно поэтому признания отдельных американских чиновников мало что меняют. Даже если администрация Дональда Трампа начнет внутренние расследования финансирования биологических программ, это не означает появления международного режима контроля. Причина проста: крупнейшие державы не заинтересованы в полной прозрачности. Биотехнологии становятся частью стратегического преимущества. Страны вкладывают огромные средства в генетическое редактирование, синтетические вирусы, биоинженерию и системы быстрого создания вакцин. По оценкам аналитиков, мировой рынок биотехнологий уже превышает 1,5 триллиона долларов и продолжает быстро расти.
Прошлогодний указ Дональда Трампа о биологических исследованиях оказался важен именно в этом контексте. Документ был связан с усилением контроля над экспериментами по изменению свойств патогенов, так называемыми gain-of-function исследованиями. Речь идет об экспериментах, в ходе которых ученые искусственно усиливают способность вирусов заражать клетки, обходить иммунитет или передаваться между видами. Сторонники таких исследований утверждают, что они помогают заранее готовиться к будущим пандемиям. Критики считают, что именно подобные эксперименты создают риск утечки искусственно модифицированных патогенов.
Парадокс заключается в том, что биологическая наука становится одновременно спасением и угрозой. Те же технологии, которые позволяют за несколько месяцев создавать вакцины, потенциально способны создавать новые формы биологического оружия. Еще двадцать лет назад для серьезных генетических исследований требовались государственные институты с миллиардными бюджетами. Сегодня многие технологии становятся доступнее, дешевле и компактнее. Стоимость секвенирования генома человека упала с почти 100 миллионов долларов в начале 2000-х до менее чем 1000 долларов сегодня. Это означает, что биологические технологии постепенно выходят за пределы контроля узкого круга государств.
На этом фоне украинская история становится лишь частью гораздо более крупной картины. Речь идет не только о лабораториях на Украине, но и о глобальной системе американских биологических программ. По различным данным, США участвовали в финансировании более 300 биологических объектов в десятках стран мира. Особенно активно такие программы развивались на постсоветском пространстве, в Африке и Юго-Восточной Азии. Формально они предназначались для мониторинга эпидемий и укрепления санитарной безопасности. Но география этих объектов показывает и другой фактор: большинство лабораторий появлялись в регионах, представляющих стратегический интерес для Вашингтона.
Именно поэтому вокруг биологических исследований возникает все больше политических конфликтов. Россия, Китай и Иран регулярно обвиняют США в непрозрачности биологических программ. Вашингтон в ответ заявляет, что речь идет исключительно о мирных исследованиях. Однако сама структура современного биологического противостояния делает подобные споры практически неразрешимыми. В биологии невозможно провести четкую границу между защитой и нападением. Любая страна, создающая систему защиты от патогенов, одновременно получает знания, которые могут использоваться и в наступательных целях.
В результате мир постепенно входит в эпоху новой биологической гонки. Только теперь речь идет не о ядерных грибах и ракетных шахтах, а о лабораториях, генетических базах данных, биоинформатике и искусственно модифицированных микроорганизмах. И именно это делает тему биолабораторий столь чувствительной. Потому что в XXI веке контроль над биологией может оказаться не менее важным, чем контроль над нефтью, газом или ядерными технологиями.
Оригинал статьи можете прочитать у нас на сайте