Здравствуйте, дорогие читатели!
Выкладываю авторскую версию интервью, которое я взял у врача-добровольца Антона Новикова, и которое вышло в 670 номере газеты «Суть времени».
В 2023 году в 523 номере газеты «Суть времени» вышло интервью с потомственным врачом, отцом четырёх детей, Антоном Евгеньевичем Новиковым, который добровольно отправился на СВО в 2022 году, где он воевал в составе отдельной батальонно-тактической группы «Сомали» в должности тактического врача. Затем были ранения, новые командировки в Херсонскую область по линии Министерства здравоохранения России и в 2023 году новый контракт с отрядом добровольцев имени Маргелова Барс 33.
Осенью 2025, года истёк срок двухлетнего контракта, Антон Евгеньевич вернулся в родную Нижегородскую область, где работает заведующим отделением травматологии больницы в городе химиков Дзержинске. Как изменилась война за 4 года, как устроена сейчас военная медицинская служба, что происходит с обеспечением и производством лекарств и почему наш собеседник готов ехать добровольцем в Иран и Йемен, но пока не готов подписывать новый контракт с МО РФ мы поговорили с ним в его рабочем кабинете в Дзержинске.
Новый контракт
- Антон, вы отслужили 2 года в отряде добровольцев Барс-33 в Херсонской области. Как осуществлялся набор бойцов?
Поначалу люди приезжали сами прямо в расположение отряда в Херсонскую область. Сейчас уже все это происходит через определенную учебную военную часть под Ростовом, которая является базой для всех Барсов. А тогда это происходило не так.
Приезжали люди, там оставались жить. Два раза в месяц приезжал военком из Крыма, переписывал всех и оформлял контракт. Вот и все. Также было и со мной; с командиром мы договорились по телефону. Когда я поехал туда в мае 2023 года меня собрали, частично народный фронт, частично соседи по деревне Опалиха.
Мне купили мотоцикл, УАЗик бортовой, «головастик». Загрузили КАМАЗ с помощью, на котором я доехал до Донецка; там разгрузились, и я из Донецка поехал в Геническ (Херсонская область). Приехал, как казак - со своей «лошадью», но без оружия (смеётся).
- А в каких юридических отношениях находятся такие отряды с Министерством Обороны?
У меня было удостоверение гражданина, пребывающего в добровольном формирование министерства обороны, то есть именно «гражданина», а не «военнослужащего». С одной стороны, это определённая партизанщина, но судя по тому, сколько сейчас этих Барсов, это достаточно успешный формат военного формирования.
У нас не было воинских званий; моё звание, старший лейтенант запаса, понадобилось только в занятии должности начмеда. Начмед должен иметь высшее медицинское образование и воинское звание.
- Сколько человек примерно служит в таких отрядах?
От батальона (550 человек) и менее (300), до полка (1000 человек). Такой разброс связан с тем, что формально у нас сейчас мирное время. Поэтому, например, идёт «специальная военная операция», а не война. Соответственно и штаты у Барсов могут быть очень разные. Поэтому иногда полк – это огромное соединение получается. а бригада какая-нибудь – по численности – полк. У нас служило от 300 в начале, до 1000 человек.
- Были ли в полку бывшие ВСУшники?
Да, конечно. Правильнее и корректнее их называть бывшие украинские военные. ВСУшник слишком обидно и недостойно тех людей, с которыми мне посчастливилось служить. Это были люди, которые уволились из ВСУ в основном в 2014 году.
Костяк был из одесситов. Достаточно много местных. Часть донецких. Но в основном - одесситы, которые ушли в Донецк и Луганск и воевали в 2014-м году. Было достаточное количество обмененных; те, кто после событий в Одессе сидели в украинских тюрьмах и были обменяны.
- Как осуществлялось обеспечение отряда?
По разным каналам. Во-первых, естественно, министерство обороны, во-вторых, гуманитарная помощь; она везде сейчас имеет место быть. Плюс, судя по всему, есть достаточно большое количество крупных меценатов, которые участвуют в содержании таких отрядов.
Какие-то крупные покупки, например, багги, средства РЭБ я по запросу получал очень быстро, видимо, от таких людей. Также я бы хотел отметить своих друзей, которые помогали мне лично. Например, мотоцикл мне купил сосед, когда узнал, что я уезжаю. Этот мотоцикл сейчас в отряде.
- Где располагался отряд?
Вдоль Днепра в Херсонской области.
- Какие задачи стояли перед вашим отрядом?
Наша задача была не дать перейти реку противнику и создавать условия для перехода самим. Как всем известно, перехода я так и не дождался (улыбается).
Медицинское хозяйство
- Какие структуры отряда подчинялись вам, как Начмеду?
Все медики кроме фельдшеров и санинструкторов в непосредственных боевых линейных подразделениях. Стоит отметить, что штатная организация у нас была не совсем армейская, а всё-таки ближе к ГРУ.
У нас в основном были не взвода и роты, а боевые группы, как в ГРУ, откуда и было наше руководство. Отличие нашего отряда от армейского батальона в том, что батальон выполняет тактические задачи в рамках крупных структур, а наш отряд способен выполнять самостоятельные задачи.
Поэтому у нас, например, артиллерии побольше, медслужба больше и состав её отличается от общеармейского.
- Сколько у вас человек было в медицинской взводе?
14 человек, включая меня. Начмед, фельдшер и взвод – одно медицинское и два эвакуационных отделения. Надо понимать, что среди моих подчинённых людей с медицинским образованием были единицы. Например, эвакуационное отделение состоит из командира отделения, санитара, санинструктора и водителя, и никто из них профильного медицинского образования обычно не имеет.
- Опишите цепочку оказания помощи бойцу с момента получения ранения
По старому уставу батальонная медслужба занимается чисто эвакуацией в медпункт полка. В настоящее время это уже не совсем так. Теперь остаются передовые медицинские группы (ПМГ), которые осуществляют стабилизацию раненых для дальнейшей эвакуации на следующий этап. Несколько полков в дивизии выделяют силы и средства на такой эвакуационный пункт. Там так же осуществляется стабилизация раненых уже на более серьёзном уровне.
Обычно - это подвалы, желательно старых советских зданий, которые с первого раза не пробьешь. Оттуда уже раненные отправляются в медицинские батальоны и отряды. Настоящие госпиталя, расположены на территории Ростовской, Белгородской, Курской области и в Крыму. Схемы, конечно же могут различаться в зависимости от фронтовых условий.
- А какого типа помощь оказывают на базе таких первичных госпиталей в воюющих частях?
Фактически это тот же самый полевой госпиталь, как его показывают в фильмах про войну. Условно – медицинская палатка в поле, только находится он обычно теперь в подвале.
Объём помощи опять же зависит от количества раненых. Чем больше раненых, тем меньше объём помощи. Так вот, медицинские взвода обычно осуществляют эвакуацию до полка. Полк выделяет силы и средства для работы на ПМГ, и выделяет, опять же, силы и средства для эвакуации от ПМГ до первичного госпиталя.
Оттуда уже идёт эвакуация в тыловые области, если требуется. Её может и не потребоваться. Надо сказать, что пребывание бойца в первичных госпиталях регламентировано по времени. Если в данные сроки восстановить бойца нельзя, его уже отправляют в настоящие госпиталя. Отмечу, что в случае не самых тяжелых ранений большинство бойцов удаётся вернуть в строй уже в воюющей части.
- Как вы подбирали людей в своё подразделение? Какую подготовку они проходили на месте?
У нас специальный человек в штабе был, который занимался новобранцами. Естественно, информация о тех, кто с медобразованием и о тех, кто хотел в медслужбу попадала ко мне. Я занимался отбором.
Вне зависимости от предварительной подготовки, своих людей я возил в одну десантно-штурмовую дивизию, где ребята проходили обучение в том числе и по тактической медицине. Повторюсь, врачи тоже проходили эти курсы, потому что на фронте, естественно, своя специфика; учеба никогда не бывает лишней. Отдельное спасибо десантникам, организовавшим эту учёбу.
Также обучение на месте мы тоже проводили, в том числе и для рядовых. Эти курсы точно прошли не зря. Когда меня там зацепило, мне так же помогли. Так что регулярные занятия велись как по тактической подготовке, так и по тактической медицине.
- Какая-то специфика в организации мед. помощи была в вашем отряде?
Наша специфика была в том, что мы на реке стояли, там прямого контакта нету - в основном артиллерия и дроны. Соответственно у меня первичный пункт был организован прямо в порядках, можно сказать, в непосредственной 100-метровой близости от переднего края.
У меня всё время дежурило две бригады в передовой медицинской группе. Часть людей для оказания помощи и для стабилизации непосредственно на месте, а часть именно для эвакуации. Для вывоза раненных всегда был экипаж с водителем и медработником.
- Людей в тылу очень волнует вопрос с обеспечением армии. Как обеспечивался ваша медицинская служба оборудованием, положенным по уставу и дополнительными материалами?
Во-первых, так как мы на войне, нам выдали автоматы АК-74, пистолеты Макарова, бронежилеты прекрасной степени защиты нашего производства. С бронежилетами, правда, была проблема – они все были одного размера, так что все достаточно быстро обзавелись своими.
По транспорту мне было положено два УАЗика - буханки и один медицинский КАМАЗ. КАМАЗа у меня в итоге не было, а УАЗ был один. Правда стоит отметить он и не очень нужен в наших условиях был, а когда я попросил у руководства себе одну буханку – мне её и дали. Может, если бы я попросил себе всё по уставу – две буханки и КАМАЗ, мне бы выдали всё.
Имея связи в Херсонском Минздраве, я получил как гуманитарную помощь реанимобиль. Также еще два УАЗика в отряде выдавали мне под конкретные задачи.
- А что с лекарствами?
Не могу сказать, что с чем-то был недостаток, а если нужны были какие-то специальные «фишки» я заказывал их через гуманитарную помощь. Через неравнодушных граждан я получал, например «Мельдоний» – смесь аминокислот, которая позволяет человеку быстро восстановиться после боевого задания; «Гипоксен» – это лекарство для водолазов и альпинистов, для работы в условиях гипоксии.
Я с помощью того же «Гипоксена» в свои 50 лет прошел 25 километров по раскисшей земле. Вот такие «фантики» приходилось у кого-то просить, и они достаточно быстро поступали. Подытожу: сказать, что у нас в чём-то был недостаток - не могу.
- Раз уж зашла речь про людей и организации, безвозмездно, помогающих фронту, расскажите поподробнее про ваш опыт взаимодействия с ними.
На мой взгляд со временем ситуация усложнилась – забюрократизировалась. В начале СВО Народный фронт из того же Нижнего Новгорода отправлял сюда людей организованными или неорганизованными группами. Конвой привозил, например, 20 печей, и нам говорилось, что 10 печей для таких-то людей, а 10 используйте где хотите.
Сейчас с общественными организациями все это формализовалось. Например, так как мы стояли возле реки, нам необходимы разнообразные плавсредства. Я пытался с нашей области через АНО «Дом народного единства» получить медицинский катер. Это оказалось забюрократизировано.
«Пошлите письмо с печатью». «Нет, не подходит, напишите по-другому». «Нет, у нас поменялась организация, поставщик, напишите на другую организацию». «Катер надо будет поставить на довольствие». Какое довольствие, если время жизни транспортных средств, тем более водных, может исчисляться минутами?! В общем, я плюнул просто и не стал с ними работать.
С другой стороны, можно работать через неравнодушных граждан. Например, связью мы были оснащены супер. Люди из Сеченовского района, где я работал главврачом, через администрацию, очень быстро обеспечили меня тарелкой Starlink.
И по этим каналам каждый раз все быстро происходило. От баночек с соленьями до специальной резины для УАЗов, прицепов, легковых автомобилей («четвёрку» жигулей мне волонтер пригнал почти на передовую и уехал обратно на такси в Крым) и т.д.
Тут опять же мы видим плюсы и минусы того, что у нас по законодательству «мирное время». Забюрократизированность – это минус, а то, что волонтёр может на машине доехать до передовой – это плюс.
Фармацевтическая промышленность
- Какие изменения происходят, если происходят, в нашей фармацевтической промышленности в связи с СВО?
Все больше и больше у нас производится. Это заметно на протяжении всех этих лет. Я сейчас, тоже участник этого процесса. У нас когда-то гемостатические материалы (для остановки кровотечения) нашим Нижегородским университетом Лобачевского разрабатывались. Они даже проходили испытания еще до 22 года.
Ещё до СВО мы на полигоне ФСБ их опробовали, свинок взрывали, резали, и расстреливали – потом останавливали кровь этим препаратом. Затем образцы полулегально испытывались в Сирии; позже в ЛДНР. Отзывы были хорошие, но потом всё это заглохло. Основная сложность в фармацевтике не изобрести или произвести, а зарегистрировать.
Сейчас же мы снова подошли к этому проекту. В ближайшее время я с образцами должен поехать на фронт. «Ростех» взялся финансировать этот проект. Надеюсь, в итоге заместим английское гемостатическое средство Celox, которое мы, во-первых, сейчас вынуждены покупать за валюту, а во-вторых, имеет целый ряд недостатков.
Я еще помню в 2016 году, наверное, один из высокопоставленных офицеров, когда его спросили, почему он занимается с этими «очкариками учеными», сказал, «моя страна воюет, а мы гемостатические препараты втридорога за валюту покупаем!».
Стоит отметить, что наши производители уже производят ряд гемостатических препаратов, но, во-первых, у них есть свои достоинства и недостатки, а во-вторых, их много не бывает. Тем более, рано или поздно, четвёртый рейх на нас всё-таки нападёт, и мы будем считать каждую копейку и каждую таблетку.
Изменения
- Длительная СВО привела к каким-то изменениям в медицинских и военно-медицинских практиках?
Если говорить про сами медицинские процедуры, то поменялось мало. Изменилась обстановка на поле боя, а значит и принципы организации оказания медицинской помощи. Если одной фразой – с одной стороны медиков надо максимально придвинуть к ЛБС, чтобы оперативно оказать максимально квалифицированную помощь и быстро эвакуировать, а с другой максимально отодвинуть, потому что они приоритетная цель, а серая зона из-за развития возможностей дронов всё время расширяется (сейчас уже около 50 км), а раненного бойца из-за угрозы с воздуха, часто приходится подолгу держать и «стабилизировать» прямо на ЛБС.
У меня был случай, когда шли бои на островах на Днепре. Боец, без медицинского образования, но уже он воюет с 2014 года и воюет в качестве санинструктора, тащил человека с осколочными ранениями - гемоторакс, пневмоторакс, перитонит развился, раненые конечности.
Он на связи со мной по рации пунктировал плевральную полость. Я ему дистанционно рассказывал, что сделать, так как сначала он промахнулся и попал в ребро. Я ему объяснил, как сделать корректно и со второго раза он сделал эту процедуру правильно.
Шесть дней раненный был при нём; эвакуировать их быстрее не было возможности. В итоге после 5 месяцев лечения боец вернулся в строй. Раньше в таких временных промежутках выживали единицы, и ситуации такие были редки; сейчас – это, повсеместно, что связано с революцией дронов, когда надо подолгу ждать «чистого неба».
Соответственно, люди, а тем более медики, способные оказать квалифицированную медицинскую помощь на месте и «протянуть» раненного до эвакуации - на вес золота и, соответственно, повторюсь, они цель приоритетная и, при этом, по возможности должны быть как можно ближе к ЛБС.
Так что постоянно происходит сплошная импровизация, что и как делать, не в плане медицинских процедур, а в плане именно кого куда поставить, как дольше протянуть раненного человека до эвакуации. В настоящее время накопленные данные ещё не проанализированы.
После Великой Отечественной Войны медицинский опыт обобщили где-то в 30 томах, если я не ошибаюсь. Два тома было посвящено только паталогоанатомии и организации патологоанатомической службы на фронте.
Понимаете, какой нам даст колоссальный научно-медицинский рывок даст СВО?
- Как работает «обратная связь»? Легко ли донести свои предложения до вышестоящего начальства и реализовать их?
Я общался с начмедом дивизии и армии, и они безусловно слышали наши предложения в плане маскировки, в плане скрытности, в плане оптимизации. Внутри же отряда все однозначно прислушиваются. Война необычная.
Командир наш с колоссальным опытом, но и у него опыта этой войны нет, как нет ни у кого. Поэтому все предложения осмысливались, перерабатывались и хорошие принимались. Мои предложения находили отклик всегда.
Связь и беспилотники
- Две очень важные темы, которые очень волнуют патриотическую общественность – связь и беспилотники в нашей армии. Как обстояло дело со связью в вашем отряде?
Начать надо с того, что связь требуется самая разная. Для голосовой связи мы использовали рации – в нашем отряде это был «Азарт». Для передачи изображений использовался Старлинк, который, как я говорил выше, нам поставили неравнодушные люди. Плюс проводили военный интернет для передачи данных, но скорость его смешная. Видео или фотографию не передать – только если текстовое сообщение.
Боевое управление, по идее, как задумывается. Командир сидит и на планшете пальцем тыкает в цель, которую надо поразить; за несколько километров от пункта управления артиллерия начинает стрелять по этой цели, а дрон передаёт картинку поражения и тут же онлайн идёт корректировка огня. Это большие объемы информации, которые для отечественной техники пока не доступны.
Соответственно, для организации этого потока используется Стралинк и Телеграмм. Сейчас мы получили двойной удар по связи, когда нам с одной стороны отключили Старлинк, а с другой – стали бороться с Телеграмом. Эти проблемы понемногу решаются, например, насколько я знаю, переходят на Макс.
Но вообще, я не припомню ни одной российской, советской, постсоветской войны, где всё в порядке было бы со связью. Со связью никогда хорошо не было. Может поэтому всё время организовывают дублирующие варианты.
Например, мне по заказу присылали несколько раз ТП-57 – условно телефон с проводами, как в фильмах про Великую Отечественную Войну. Самая надёжная связь в пределах досягаемости кабеля. Её ни взломать, ни погасить невозможно. Про неё забыть хотели, и теперь в три дорога покупается аппаратура чуть ли не в музеях. Там, где её можно использовать, её надо применять.
- Давайте поговорим о революции дронов и о ситуации с дронами в вашем отряде.
У нас война, как первая мировая, только плюс дроны. Позиционная война, только не такие массы народу используются, потому что применяются дроны. При наличии дронов миномёт превращается едва ли не в снайперскую винтовку, а противотанковая пушка с расстояния 5 километров, та же Рапира, в окошко попадёт. При этом движения какого-то вперед-назад в зоне нашего отряда особо не происходило.
- Для чего вы использовали беспилотники, кроме разведки?
Широко применяли ФПВ и дроны со сбросами как поражающих боеприпасов, так и для снабжения наших бойцов. Особенно когда люди оказывались надолго на островах.
- А как выглядел процесс снабжения отряда дронами?
Готовых дронов условно «с завода» поступает минимум и это обычно маяки, и разведывательные дроны. Они только перепрошиваются, чтобы ими управлять. А остальные, особенно FPV, собираются в мастерских из самых разных запчастей. Даже говорят дрон такого «типа», а не такой «модели».
Собираются такие дроны на месте, в ближнем тылу. Сидит старый электронщик, который не может бегать по передку и дроны запускать, и паяет. Что ему привезли, из того он и паяет. А так, чтобы тебе привезли машину одинаковых готовых дронов и всё, давай летать, такого нет.
- У врага есть преимущество в беспилотниках?
Это волнами идёт. То у них оно есть, то у нас. А иногда «есть ложное ощущение». Например, у Мадьяра курсы были в зоне нашего отряда. И вот выпускники собираются и сдают экзамен на противнике, то есть на нас. Начинается массовый налёт, и тогда ложное ощущение, что у них преимущество, хотя они только что научились, еще ничего не умеют, поэтому 80 % сбивается или просто падает.
- А как вы с дронами противника боролись?
Совершенно всё по-разному. Самый надёжный способ - это автомат, пулемёт или ружьё, то, что при тебе. Мы в отряде из пяти автоматов установку сделали, и из неё шансы попасть очень высоки. Однако он тяжелый, с ним не побегаешь, то есть его где-то ставить на стационар надо.
РЭБ (средство радиоэлектронной борьбы) очень помогает, у меня на багги стоял ранцевый РЭБ. Но опять же, это вечная гонка между «снарядом и броней» - между беспилотником и РЭБом. При этом постоянно включенным РЭБ оставлять нельзя – быстро сядет батарейка. Пользовались дрон-детекторами, например, и, если они показывали наличие беспилотника включали РЭБ.
Враг
- Давайте про врага поговорим. В чём у них преимущество?
Их главное преимущество не в дронах, и не в Старлинках. В этих вопросах оно у них на данный момент, конечно, есть но это преодолимое преимущество, которое мы сведём на нет и будем воевать дальше. Их первое преимущество, во-первых, в гибкости, в системе управления войсками.
Во-вторых, в мобилизованности общества. Нам по телевизору вроде показывают, как ТЦК свирепствует и это действительно так. Но таких насильно мобилизованных, наверное, не большинство. Возможно, там никто особо воевать не хочет, но, наверное, там так - повестка приходит, и человек, скрепя сердце, идёт. Может, он и не хочет, но тем не менее на фронте оказывается.
А потом он шарахается с каждого взрыва, как это со всеми нами происходило. Затем понимает, как по звуку ориентироваться куда снаряд попадёт; становится посмелее маленько. А тут прилетает в другана его, «Тарасика», по частям разбирает сослуживца, с которым он только что из одной чашки ел. И у него рождается уже мотивация, невзирая на то, что изначально воевать он не хотел.
Соответственно вся страна у них мобилизовалась в какой-то степени; они не боятся бить вглубь нашей страны, а мы боимся. Вот это «соплежуйство» с нашей стороны, а с их стороны реальная работа бескомпромиссная и есть их главное преимущество. То, что они воюют, а мы играемся. Вернее, наша армия то готова биться по по-настоящему, а ей не дают.
У них на всю башку отбитый президент, наверняка которого мало кто любит, но он по крайней мере принимает какие-то решения, которые наносят ущерб нам. А у нас, принимается вроде в целом какое-то правильное решение, а по мере того, как оно начинает по «вертикали» двигаться вниз и реализовываться, его сводят на нет. Какая-то итальянская забастовка.
И вот последняя надежда, что «царь-то хороший, а бояре плохие». Но она тоже потихонечку разваливается, потому что мы не воюем по серьёзному. Почему Лондон цел, хотя эта война, по большей части, его рук дело? Почему мосты через Днепр стоят? Почему Львов не разносят, когда туда всякая шушера европейская приезжает?
Это выступление спикера парламента о том, что «мы - не такие», «мы - высокоморальные», но это убожество высшей марки, враньё! Вот в этом они выигрывают, потому что они мобилизовались, они сделали сетецентричное производство тех же дронов, которое очень тяжело уничтожить. А мы непонятно чем занимаемся. А на передовой при этом по-настоящему гибнут наши лучшие люди, реальные герои реально воюют.
А пример, как с Сатаной биться перед глазами – Иран и Хуситы. Теперь добровольцем я с большей готовностью на Ближний Восток поеду, чем в зону СВО. Конечно, если «ахтунг» какой-нибудь, типа Курска случится – сразу самоорганизуюсь и поеду со своим «снаряжением» Родину защищать. А Иран показал, где настоящая война с мировым злом идет. Там ребята дерутся по-настоящему, получая достойные приказы достойного руководства.
- Возможна ли с вашей точки зрения победа Украины?
Они победить не смогут; искусственно созданная нация ничего завоевать не сможет. Они смогли овладеть только мозгами своего географически ближнего окружения. И это логично - искусственно нарисованный язык, созидательного потенциала нет, и дальше это распространяться никак не может, невзирая на то, что у нас, в России, достаточно большое количество населения готовых принять любую интеллектуальную дрянь.
Но на нас же Европа собралась! Если бы мы в первые два года нанесли бандеровцам разгромные поражения! Но мы показали слабость, и теперь нам придётся воевать по полной, а к этому никто не готовится!
Тут всё печально может быть, через кучу крови, а мы сидим и «жуём сопли». Меня, когда спрашивают, как человека, который там бывал, «Когда все это закончится?» я обычно отвечаю, «Когда мы увидим, как в ядерном дыму тонет чёртов туманный Альбион». Пока мы чего-то такого не сделаем, хорошего не будет.
Они готовы, применить против нас любое оружие, а мы нет. У них было бы чем, они бы сделали. Вот в этом они нас обыгрывают. И это касается не только самих боевых действий, но и всего подхода в целом.
Новая земля
- Как на всю эту ситуацию смотрят наши новые сограждане с освобождённых территорий? Ваш отряд как раз располагался в Херсонской области и комплектовался, как вы сказали, в том числе людьми с Украины.
Те, которые напрямую не задействованы в войне против бандеровцев, они обижены, что в 14-м мы не пришли. Они обижены, они ждали. И когда они только научились жить с этим поганым украинским государством, тут пришли мы, и вообще жизни не стало. Обстрелы, смерть и прочее.
И чем дольше мы валандаемся, тем больше устают люди. Те, которые нас ненавидели, они так же продолжают, а наши сторонники устают всё больше и больше. Не быстро, но медленно, постепенно мы настраиваем местное население против себя.
Города, которые мы берём, точно так же стираются во время штурма в пыль. Отчего сразу не раздолбить средствами дистанционными? А так местное население такие же русские, очень трудолюбивые, работоспособные, предприимчивые, хорошие, нормальные люди, которые понимают, что всё равно с нами лучше.
Но повторюсь, чем дольше мы валандаемся, тем шире становится зона недовольства и скоро настроения, как в Херсонской области, мы получим в Курской, потому что это надоест всем. Особенно, когда ты ничего сделать не можешь.
- Насколько активно бандеровское подполье на освобождённых территориях?
Оно там есть, но не сказать, чтобы очень сильное. Там есть наводчики, диверсанты, шпионы, есть ждуны, но большого количества людей, готовых принципиально «топить» за трезубец там нет. Другое дело, что, повторюсь, им война надоела.
– Есть мнение, что бандеровцы очень хорошо работают с молодёжью. Вы с этим мнением согласны?
Да они не только с молодёжью, они со всеми работают. У них хватило запала, теоретической подкованности Грушевского и авторитета Тараса Григорьевича Шевченко на то, чтобы русским людям мозги загадить. И ещё надо просто понимать, что вот у них своё государство. Те, кто не давал присягу Советскому Союзу, в какой-то момент дали присягу этой недостране.
СВО – это конечно же война и с западной цивилизацией вообще, и гражданская война. Мы воюем во многом сами с собой. Я для себя решение принял простое. Любой, кто поддерживает украинскую государственность - враг.
- На освобождённых территориях остались украинские школы?
Нет. Не видел. В них просто нет нужды. Не зря эта область называется Новороссией. Украинского языка как такового там никогда и не было. Там все-таки суржик был - южно-русский диалект, не испорченный Грушевским, как в Галиции, Ивано-Франковске или Виннице.
А ту же Одессу кто населял? Сколько там украинцев было по переписи? Вообще нисколько. Основное - русские, евреи, греки, армяне.
Угрозы на гражданке
- Вы мне прислали скриншот, что ваши данные и данные вашей семьи есть у бандеровцев.
Ну да. Сначала мне передали донесение разведки. Я поискал, да, нашел действительно, что я на сайте на каком-то типа «Миротворца». Там фотография меня, бывшей жены, детей. Так что я всё время на чеку. Поэтому и работу выбрал, в стороне от семьи – в Дзержинске.
Путь к Победе
- Разговаривая про СВО я всегда заканчиваю разговор одним вопросом. Что нам надо сделать, чтобы победить?
Начать воевать нормально! От этих пресловутых «красных линий» хочется горькими слезами смеяться!
- Спасибо! И успехов! Всем нам!