Глава 1
Осколки фарфора звякнули о кафель и по комнате поплыл запах пролитого кофе вперемешку с жареной яичницей.
Зинаида Яковлевна как-то неуклюже осела на пол, судорожно комкая ткань шелкового халата.
— Мама?.. Мам, вы чего? — Татьяна споткнулась о ножку стула, едва не опрокинув свой чай.
Она рухнула на колени рядом, коснулась бледной, мгновенно ставшей липкой щеки свекрови. В роскошной, залитой утренним солнцем столовой вдруг стало нечем дышать.
— Зинаида Яковлевна! Слышите меня? Господи... Да что же это...
В ответ раздалось только хриплое, прерывистое сопение. Глаза женщины закатились, веки мелко задрожали, а пальцы, секунду назад сжимающие дорогой шелк, бессильно разжались.
Экран смартфона мгновенно покрылся влажными отпечатками. Татьяна никак не могла сообразить, какая именно цифра идет за кодом поселка, путаясь в названиях шоссе и глупых лесных просек. Диспетчер на линии ждал с профессиональным, холодным терпением.
Разумеется, в муниципальную приемную Коржавину везти никто не собирался, статус не тот. Для хозяйки сети аптек существовал закрытый загородный госпиталь, где за тишину и стерильный покой платили “золотом”.
Через 15 минут гравий у крыльца захрустел под тяжелыми шинами, а по стенам гостиной заплясали яркие синие огни спецавтомобиля.
Врачи действовали молча и быстро. На Татьяну никто не обращал внимания. А когда носилки погрузили в реанимобиль, дверь захлопнулась прямо перед ее носом.
Оставшись одна в огромном доме, она начала спешно собирать дорожную сумку. Какие-то халаты, ночные сорочки, тапочки…
Сердце колотилось где-то в горле. Слишком свежа была прошлая рана, слишком сильно еще пахло воском и свежей землей. Еще одни похороны она просто не выдержит.
***
А ведь до ЗАГСа всё выглядело как сказка с хэппи-эндом. Ровно двадцать четыре месяца назад Татьяна переступила порог этого особняка и в ту же секунду уяснила, её статус здесь, где-то между прислугой и комнатным растением.
Коржавина церемониться не умела в принципе. Она устроила будущей невестке допрос прямо в гостиной, даже не предложив присесть.
— Ты для нас девка с улицы, — чеканила слова хозяйка дома, лениво помешивая чай серебряной ложечкой.
— А наш бренд — это крупнейшая сеть аптечных сетей и клиник по всей стране. Так что закатай губу, милочка. Если спишь и видишь, как приберешь к рукам наследство Виталика, то забудь. Я планирую прожить еще очень долго, назло всем приживалкам.
— Я… я даже не думала о деньгах, — Татьяна почувствовала, как к щекам прилил удушливый, пунцовый жар. Кожа под воротником блузки мгновенно стала влажной.
— Знаем мы вас, провинциальных хищниц, — брезгливо отмахнулась Зинаида Яковлевна, разглядывая свой безупречный маникюр.
— Схема старая как мир, за душой ни гроша, за плечами копеечный диплом медсестры, зато амбиций выше крыши. Приедете из своей глухомани, окопаетесь в приличных домах около немощных стариков, а потом прыгаете в постель к сыновьям и думаете, что схватили удачу за хвост. Не на ту напала.
— Всё совсем не так! — вскинулась Таня, чувствуя, как от обиды перехватывает дыхание.
— Да неужели? Расскажи это кому-нибудь другому, — Зинаида Яковлевна издала короткий, сухой смешок, от которого повеяло холодом.
— Милочка, семью создают с равными. И нечего прыгать выше собственной головы, шею сломаешь. Вот я за Олега, покойного отца Виталия, выходила девчонкой. У нас в карманах только студенческие билеты были, больше ничего.
А когда мужа не стало, я осталась одна с младенцем на руках и кучей долгов. И ничего, выкарабкалась. Зубами землю грызла, из такой грязи нас вытащила. Бизнес этот по кирпичику подняла, потому что характер имею железный и цель видела.
— И вообще, с какой это стати ты решила, что достойна моего сына?
— Да я люблю его! Я рожу ему детей, стану настоящей опорой, честной, преданной женой, — проголосила Татьяна.
— Ой, не смеши мои седины, — Зинаида Яковлевна пренебрежительно махнула рукой, словно отгоняла назойливую муху.
— Ладно, делайте что хотите. Но заруби на носу, в моем доме все пляшут под мою дудку. Будешь жить по указке и заглядывать мужу в рот ради каждой копейки на булавки.
Татьяна тогда промолчала, сдержав подступающие к горлу слезы. Обида жгла изнутри, но пришлось смолчать. К тому же вскоре после свадьбы с Виталиком, он занял кресло генерального директора в семейной компании.
Сама же Коржавина демонстративно отошла от дел и окопалась в особняке, исключительно ради того, как она сама любила повторять, чтобы «выбить из невестки деревенскую дурь».
Личных денег у Татьяны не водилось, а со скромной должностью в больничном отделении пришлось завязать в ту же неделю. Зинаида Яковлевна брезгливо кривилась при одном упоминании её прежнего места. Негоже, мол, жене миллионера утки за лежачими выносить.
Вообще-то, в мегаполис Таня приехала совсем за другим. Она успешно сдала экзамены на факультет социологии, а в клинику на ночные дежурства устроилась неофициально, ухаживать за одинокими стариками.
Ей просто самой хотелось обеспечивать себя, а не тянуть жилы из единственного близкого человека.
Баба Фрося вырастила внучку в одиночку, деля на двоих крошечную пенсию. И просить Евфросинию Нестеровну, последние копейки из завернутых в носовой платок сбережений, у Татьяны не поднималась рука.
Родители девочки “сгорели” один за другим, не сумев вовремя завязать со своим веселым, но коротким образом жизни.
Бабушка же души не чаяла в упрямой внучке. Но диплом Татьяне защитить так и не дали. Виталий устроил дикий скандал в конце четвертого курса и заставил забрать документы.
Молодого мужа до бешенства доводил сам факт того, что у жены завелись какие-то свои интересы, а в телефонной книге замелькали мужские имена.
Татьяна до сих пор с тихой грустью вспоминала те веселые университетские посиделки. Больше всего не хватало Ромы, харизматичного профессорского аспиранта, который вечно возился с младшекурсниками, поил их чаем и помогал с курсовыми.
До переезда их связывало лишь то, что выросли они в одном поселке. В родных краях они почти не пересекались. Сейчас Даня умудрялся совмещать ночные дежурства на полставки в элитном пансионате и заодно работал над кандидатской диссертацией. А трусливое бегство Татьяны из вуза он расценил как личный плевок.
— Да это дикость какая-то, пещерный век! — горячился Рома.
— Твой благоверный совсем берега попутал? Какое право он имеет запирать тебя на замок?
— Ой, прекрати, Ром, — Татьяна тоскливо уставилась в свое отражение в чашке.
— Где мы, а где Коржавины? Они тут хозяева жизни. А мы так.... Я замуж по любви выходила, поэтому не хочу скандалов..
— Любить — не значит ковриком у порога стелиться, — всё никак не мог успокоиться Рома, раздраженно вороша свои растрепанные волосы.
— Вообще-то, на секундочку, ты Грановская, — Рома сердито ткнул пальцем в воздух.
— У тебя корни такие, что в местном музее школьникам про твоих предков рассказывают.
Евфросиния Нестеровна усадьбу родовую из руин подняла, когда землю по реституции назад отсудила! Сколько она там здоровья оставила, сколько венцов на срубе сама пересчитала… Не смей себя ниже плинтуса опускать.
— Перестань, — Татьяна почувствовала, как к мочкам ушей прилил предательский жар и поспешно отвернулась к окну.
— Для Коржавиных все эти дворянские титулы, пустой звук. Им плевать на генеалогическое древо, если на его ветках не растут пачки стодолларовых купюр. Для них имеет значение только длина банковского счета.
— И ради чего? Чтобы стать своей среди этих хищников? — Рома с горечью мотнул головой, резко развернулся и зашагал прочь, ни разу не оглянувшись.
Татьяна тогда лишь тихонько вздохнула ему в след. С того тяжелого разговора утекло слишком много воды, а за последние двенадцать месяцев весь ее привычный мир и вовсе перевернулся с ног на голову.
Бабушки не стало ровно полгода назад. После нее остались только сиротливая старая изба и тот самый потрескавшийся от времени фамильный особняк с заросшим садом.
В права наследования Таня вступила буквально на днях. Слава богу, Евфросиния Нестеровна до последних дней сохраняла деревенскую привычку откладывать на черный день.
В старом комоде нашлись бумажные конверты с аккуратными надписями карандашом, там лежали наличные и на скорбные проводы и на оплату всех нотариальных пошлин.
Провожать Евфросинию Нестеровну в последний путь Виталий не поехал, сослался на неотложные дела в офисе.
За два года брака от его былой пылкости вообще мало что осталось. Возможно, капля за каплей в уши парня капал яд Зинаиды Яковлевны.
А может, Татьяне и правда не хватало столичного глянца, стервозности и умения подать себя, чтобы изо дня в день разжигать интерес избалованного богатого мальчика.
В последнее время они существовали в параллельных вселенных. Виталий без конца пропадал в командировках, летая в Дели и Мумбаи ради контрактов на копеечные индийские дженерики.
Татьяна же оставалась в особняке, под вечным, колючим взглядом свекрови. Сидя у окна в пустой комнате, она всё яснее понимала, красивые стены Коржавиных, это просто дорогая, инкрустированная золотом мышеловка, захлопнувшаяся раз и навсегда.
***
Татьяна совершенно безнадежно пыталась дозвониться мужу. Виталий опять за занавесом из часовых поясов был недоступен.
Татьяна на ходу сбросила вызов, вбив в чат короткое «Маме плохо, везут в клинику», и вылетела на парковку. Всю дорогу до загородного стационара она на автопилоте держалась за габаритными огнями спецавтомобиля, сжимая руль.
В приемном покое ее притормозили сразу. Навстречу из дверей реанимации вышел Алексей Владимирович, тот самый вальяжный главврач, который на юбилеях Коржавиной всегда пил самый дорогой коньяк и громче всех провозглашал тосты.
Сейчас от его праздничного благодушия не осталось и следа. Белый халат хрустел от крахмала, а взгляд был колючим и трезвым.
— Домой поезжайте, нечего тут коридоры топтать, — резко бросил он, даже не глядя Татьяне в глаза и на ходу подписывая какую-то бумагу у медсестры.
— В палату никто вас не пустит. Случай тяжелейший, классическая катастрофа миокарда. Прогнозы строить не буду, дай бог, чтобы до рассвета на аппаратах дотянула.
— Доктор, но должен же быть хоть какой-то выход… — Татьяна шмыгнула носом, чувствуя, как по щекам ползут горячие, соленые дорожки.
— Выход есть всегда. Вопрос цены, — Алексей Владимирович равнодушно поправил манжету халата.
— Спасти её может только экстренное шунтирование, прямо сейчас. Но у нас тут коммерческий госпиталь, а не фонд помощи. Срочная бригада хирургов, реанимационный блок, импортные расходники, всё это стоит денег. И немалых. Сумму нужно внести на счет клиники в течение пары часов, иначе оперировать будет уже некого.
Он на секунду замолчал, оценивающе разглядывая бледную, растерянную девушку.
— Существует, конечно, еще один вариант решения проблемы… Скажем так, альтернативный. И тоже весьма недешевый. Но к этому разговору мы вернемся только после того, как вы решите вопрос с основным финансовым траншем. Действуйте. Часики тикают.
— Но Виталика сейчас нет в России! — Татьяна едва не сорвалась на фальцет, испуганно прижимая ладони к губам.
— Поймите, всеми банками заправляет он и свекровь. У меня нет доступа к картам, а Зинаида Яковлевна… ну вы же сами видите, в каком она состоянии! Алексей Владимирович, вы ведь столько лет её знаете. Пожалуйста, сделайте операцию в долг, под честное слово! Виталик вернется и сразу всё закроет!
— Исключено. В долг тут никто даже пластырь не наклеит. В общем, думайте. Стрелки бегут.
— Да где я возьму миллионы прямо сейчас?! У меня из личного, только бабушкино наследство! — в отчаянии выкрикнула девушка, чувствуя, как к горлу подкатывает дурнота.
— Но старинный дом в поселке за два часа не продашь! Это же абсурд!
Врач резко замер. Его колючие глаза сощурились, а на сытом лице проступила едва заметная, хищная улыбка.
— Хм… Наследство, говорите? И что там? — он медленно повернулся к ней, засунув руки в карманы халата.
— Да, усадьба в области, — Татьяна сиротливо ссутулилась.
— Там большой каменный дом… двухэтажный. Земли много. Бабушка успела перекрыть крышу и восстановить фасад, так что там не развалины…
— Отлично. Объект понятен, — Алексей Владимирович удовлетворенно кивнул и мельком глянул на свои дорогие золотые часы.
— Значит, договариваемся так. Если к вечеру перевод на счет клиники не упадет, жду вас в своем кабинете часикам к восьми. Оформим бумаги, пока ваша родственница еще дышит. Да, и вот на этом бланке черкните точные координаты вашего родового гнезда. Попрошу своих ребят пробить по базам, что там за избушка на курьих ножках.
Татьяна написала на листе бумаги ровные строчки, адрес усадьбы. Внутри не осталось ни капли сомнений, когда на кону человеческая жизнь, торговаться грешно.
В конце концов, Коржавины, единственные, кто у нее остался на всем белом свете. Да, свекровь два года планомерно выпивала из нее кровь, мешая с грязью и считая ничтожеством.
Но сейчас судьба подбросила Тане идеальный шанс разбить этот лед, доказать, что она не пустое место.
Ей так отчаянно хотелось наконец стать своей, заслужить хотя бы кивок одобрения. Ради этого она терпела издевки горничных, которые в лицо ухмылялись невестке-нищенке.
Ради этого сносила кулинарные пытки Зинаиды Яковлевны. Та часами стояла над душой у плиты, заставляя варить любимый борщ Виталика, а потом с брезгливой миной выливала кастрюлю за кастрюлей прямо в унитаз.
Угодить было невозможно в принципе. Бульон у Татьяны выходил то пресным, как вода, то горьким от пересола, то мутным, то чересчур жирным.
А под конец свекровь решила сэкономить на горничных. Расчет получила вся прислуга, и Татьяне молча вручили швабру с тряпкой. Хозяйка огромного особняка просто превратилась в бесплатную золушку, которой приходится так дорого платить за право носить громкую фамилию.
Виталя при этом виртуозно держал лицо, упрямо делая вид, что в доме царит полная идиллия. Это на советах директоров и в мужских компаниях он раздувал щеки и строил из себя жесткого, бескомпромиссного лидера.
Стоило ему переступить порог особняка, как весь лоск слетал, обнажая классического маменькина сынка. Наедине с Татьяной он лишь беспомощно разводил руками.
— Слушай, ну пореви в подушку, если полегчает, — мямлил муж, пряча глаза и нервно крутя на пальце массивный перстень.
— Мама в возрасте, здоровье пошаливает, характер не сахар, признаю. Но я у неё один, выстраданный, поздний. Ей просто нужно время, чтобы свыкнуться. Вот подаришь ей внука, увидишь она сразу оттает, шелковой станет.
— Виталик, а почему бы нам не съехать? — Татьяна с надеждой заглядывала ему в лицо, комкая край кухонного полотенца.
— Снимем квартиру. Я на работу вернусь…
— Опять утки за копейки выносить? — Виталик пренебрежительно хмыкнул, даже не оторвавшись от планшета.
— Исключено. Весь семейный капитал у матери в руках, не забывай. Фирма записана на нее, а я, если уж на чистоту, просто наемный директор на зарплате. И вообще, с какой стати я должен бросать собственный дом и ютиться по углам из-за твоих глупых капризов?
***
…Пока растерянная Татьяна мерила шагами пустые коридоры огромного особняка и раз за разом набирала недоступный номер мужа, в реанимационном боксе ее свекрови разворачивались весьма любопытные события.