Снова к классике, заново открыл для себя автора после "Нови", а затем с любопытством прочитал в сборнике американского литературоведа "Певцов" и комментарии к ним.
"Солнце уже довольно высоко стояло на чистом небе; но поля еще блестели росой, из недавно проснувшихся долин веяло душистой свежестью, а в лесу, еще сыром и не шумном, весело распевали ранние птички".
Молодая вдовая красавица-барыня навещает умирающую крестьянку.
Выглядящий занудой ухажер.
""Какой мешок! - подумала она. Сгорбленный, запыленный, с фуражкой на затылке, из-под которой беспорядочно торчали косицы желтых волос, он действительно походил на большой мучной мешок".
Ещё один типаж - молодой ласковый любимец стареющих барынь с некоторым прищуром (соответствующий наблюдению Михаила Елизарова) в глазах, лицемерный и блудливый.
Один персонаж лучше другого с мастерскими описаниями - краткими, но исчерпывающими, - теперь некрасивый книжник-учитель.
Особняк царицы провинциального губернского света.
"Она принадлежала к высшему свету и слыла за женщину несколько странную, не совсем добрую, но чрезвычайно умную".
Не первого ряда звезда, столичная львица, развлекающаяся издевкой над провинциалами.
"Кстати, читатель, заметили ли вы, что человек, необыкновенно рассеянный в кружке подчиненных, никогда не бывает рассеян с лицами высшими? Отчего бы это? Впрочем, подобные вопросы ни к чему не ведут".
Забавляющий хозяйку шут-женоненавистник, - старательный и желчный неудачник - как в капле - все дурацкие инцелы в двух страницах и от него же, похоже авторское язвительное о современной тому литературе и великое, не менее известное, чем булгаковский кит: "...грае, грае, воропае, гоп! гоп!".
Неожиданное и отчасти досадное появление в уже представленной компании главного героя, который сходу громит в коротком диспуте демагога, а затем покоряет красноречием и остальную компанию.
Новый герой начинает врастать в провинциальный быт, проявляя черты приживалы, вызывая и привыкание, и раздражение, и женские чувства; несколько историй из его юности, - нелицеприятных, но, поскольку изложенных его очевидным недоброжелателем, возможно, надуманных.
Нагнетание напряжения с обилием эмоциональных объяснений.
Что называется, эпичный фейл похожего на поддельного романтика, ну а когда тот истерично ретируется, автор даёт немного счастья по-настоящему положительным персонажам.
Шут хорош: "...на свете только три несчастья и есть: жить зимой в холодной квартире, летом носить узкие сапоги да ночевать в комнате, где пищит ребенок...".
И второй хэппи-энд.
"...ведь он болван, с треском болван... помилуйте! Ведь если бы все люди были на него похожи, надо бы большие деньги брать, чтобы согласиться жить... помилуйте!".
Ода русскому патриотизму напоследок.
"Несчастье Рудина состоит в том, что он России не знает, и это точно большое несчастье. Россия без каждого из нас обойтись может, но никто из нас без нее не может обойтись. Горе тому, кто это думает, двойное горе тому, кто действительно без нее обходится. Космополитизм - чепуха, космополит - нуль, хуже нуля; вне народности ни художества, ни истины, ни жизни, ничего нет".
Главный герой едет в убогой кибитке по пыльной дороге, напоследок объясняется, а затем неожиданная и дурацкая развязка дурацкой жизни.
Великолепный роман - один из тех случаев, когда я очень рад, что не прочёл его раньше - сейчас в самый раз: краткий, эмоциональный, переполненный яркими персонажами и актуальными и сегодня смыслами, без единого лишнего слова. Прекрасно