Это слова из воспоминаний женщины о страшной трагедии, случившейся с крымскотатарским народом в мае 1944 г.
18 мая 1944 года через 6 дней после освобождения Крыма от немецко-фашистских захватчиков весь крымскотатарский народ был обвинен в «измене родине» и выселен из Крыма в районы Узбекской, Казахской ССР, Марийской АССР и ряда других республик Советского Союза. …
Депортируемым отводилось от нескольких минут до получаса на сборы, после чего их на грузовиках вывозили к железнодорожным станциям. Оттуда эшелоны под конвоем отправлялись к местам ссылки. По воспоминаниям очевидцев, тех, кто сопротивлялся или не мог идти, нередко расстреливали на месте. Увозили ведь в основном стариков и детей, ведь мужчины воевали на фронте.
В нашем Календаре Победы мы разместили рассказ женщины о том, как население Крыма поддерживало советских партизан во время немецкой оккупации Крыма, как радовалось освобождению полуострова от немецких захватчиков и как в одночасье его судьбу изменило зловещее слово – депортация!
Вспоминает Зиминэ Абибулаева:
«Когда немцы оккупировали нашу д. Молбат, в партизанском отряде Сейдаша Ибрагимова было уже 300 татар. Я украдкой пекла им хлеб. Своих продуктов не хватало, помогали люди. Со всех окрестных деревень собирали масло, муку, яйца. Коммунистка Фатьма Амурова доверила мне 4-летнюю дочь Эмине… зимой ее немцы в деревне схватили…Вскоре нашу деревню фашисты спалили дотла. Партизаны вовремя предупредили людей, многие спаслись.
Мы так ждали своих! И дождались. Вечером 17 мая легли спать с какой-то тревогой на душе. Я пожарила чебуреки, но к ним никто особенно не притронулся. А рано утром в открытое окно слышу какой-то разговор во дворе сестры. Подхожу ближе: тетя Мерьем в странном виде. На ней надето 8 платьев разной длины, рядом 2 солдата с автоматами. Она их по двору водит. «Вот тут, – говорит, – мы добро от немцев спрятали и тут». Молчи, – кричу я, – глупая!». Она и закрыла рот, стоит как истукан. Тогда и в нашу дверь прикладом постучали, и приказали: «20 минут на сборы».
… И вот мы – женщины, дети и старики, едем в товарняке на верхней полке. В вагоне нестерпимая жара, запах немытых тел. Утром вместо приветствия отборный мат и вопрос: трупы есть? Люди за умерших цепляются, плачут, не отдают. Солдаты тела взрослых вышвыривают в двери, детей – в окно...
Через неделю везут в село. В длинном бараке для каждой семьи – двухметровый уголок. Люди умирают. Как хоронить? Повсюду трехметровый снег. С вечера разжигаем огромный костер. Утром, кто покрепче, роет. Но больше метра одолеть не удается. Я обмываю детей и женщин, мулла – мужчин. Зарываем. Утром видим: труп вырыли и растерзали голодные волки... Через год умирает моя 12-летняя дочь Медине, а затем сынок Юсуф. Медине перед смертью призналась, что больше всего на свете хотела бы съесть кусочек арбуза. В Узбекистане, куда мы со временем переехали по вызову деверя, было много арбузов, но я не могла смотреть на них без слез и никогда сама не ела...А в уральском лесу вскоре все заросло, и я уже никогда не найду могилы моих детей. Я знаю, что такое ад. Я увидела его на земле».
Депортация крымских татар не ограничилась только их изгнанием с исконных территорий. Из книжных магазинов и библиотек изымались все книги на крымскотатарском языке. В общей сложности из обращения были изъяты изданные в разное время Крымскими издательствами 702 произведения по описанию жизни и быта татар, их участии в хозяйственно-культурном строительстве.
Практически одновременно с чисткой книжных магазинов и библиотек от крымскотатарского наследия началась работа по так называемой топонимической революции, когда с карты Крыма стирались крымскотатарские названия населенных пунктов.
Весной 1948 г. на карте Крыма были заменены крымскотатарские названия 860 населенных пунктов. Кроме того, с карты Крымской области были исключены 197 наименований населенных пунктов, разрушенных в годы Великой Отечественной войны.
Альфия Галлямова