Маша: (устраивается поудобнее с кружкой чая, на заднем плане слышны детские крики) — Кать, привет! Ты меня слышишь? Ой, какая ты свежая! А я как зомби. Егорка опять в садик не пошел, сопли ручьем. Сидим дома, рисуем на обоях.
Катя: (смеется, на ней спортивная форма) — Привет, дорогая! Понимаю как никто. Мы тут с Эмили только что вернулись из «сада», если это можно так назвать. Я больше устала, чем она. Слушай, а у вас там, в Москве, до сих пор манная каша с комочками и воспитательницы со стальными нервами?
Маша: — Ох, Кать, каша, может, и осталась, но нервы у всех уже не те. Мне кажется, наш современный сад — это квест на выживание для родителей. Сначала я год стояла в электронной очереди, как за билетами на концерт легендарной группы. Место дали не рядом с домом, а в 20 минутах езды. Но нам повезло! Частный сад у нас от 40-50 тысяч рублей в месяц, а государственный — 3-4 тысячи. Но ты бы видела эти списки «добровольных» взносов на шторы, игрушки и ремонт веранды.
Катя: — О, боже, веранды... Это святое. А у нас тут свои песни. Знаешь, сколько стоит daycare (детский сад) в нашем районе Бостона? 1800 долларов в месяц. И это не предел, в Нью-Йорке или Сан-Франциско может быть под 2500–3000. Это как ипотека за дом, Маша! Государственных садов почти нет, все частные или при церквях. И никаких тебе «очередей по месту жительства». Просто обзваниваешь и молишься, чтобы было место, иначе твоя зарплата просто уходит на оплату чужих услуг по присмотру.
Маша: — 1800 долларов?! Я в шоке. То есть ты работаешь, чтобы Эмили ходила в сад? А в чем тогда смысл? У нас, если честно, многие мамы сидят в декрете до трех лет именно потому, что зарплата минус садик равна нулю. Но зато у нас сам отпуск по уходу за ребенком оплачиваемый, хоть и копейки, но полтора года можно дома быть официально.
Катя: — Вот тут ты попала в самое больное место, Машунь. В США декрета как такового нет. Есть 12 недель неоплачиваемого отпуска по семейным обстоятельствам, и то если компания подходит под критерии. Я вышла на работу, когда Эмили было три месяца. Три! Я рыдала в офисе в туалете. И да, смысл работы? Карьера. Если выпасть из обоймы на несколько лет, потом сложно найти хорошее место. Это их культура — постоянная гонка. В России, мне кажется, к детям относятся как к «нашим общим», а тут ребенок — это исключительно проект родителей. Зато смотри, какая история: я прихожу за Эмили в 16:30, и у них там не «тихий час» с кроватками, а матрасики на полу.
Маша: — В смысле на полу? А у нас за тихий час могут убить. Это священное время воспитателя. Попробуй не уложи ребенка — все, педагогический провал. У нас режим, дисциплина. Утренник — это репетиции за месяц, стихи про осень и хороводы. Дети строем ходят в туалет. Плюсы? Ребенок приучен к коллективу, знает буквы к школе, потому что подготовка сейчас сумасшедшая. Минусы? Иногда эта система слегка давит. Воспитательница может быть строгой, и индивидуальности маловато.
Катя: — А у нас про утренники забудь. У них «поделки из мусора» и пасхальные кролики. Никакой муштры. Главное — социализация, freedom (свобода) и safety (безопасность). Но есть нюанс, который меня бесит. Если у ребенка температура 37.2 — это red flag. Сразу звонок: «Заберите немедленно». И ты бросаешь совещание, летишь через весь город, потому что у ребенка «подозрительный кашель». И сидит он дома до тех пор, пока врач не напишет бумагу, что он не заразный. У нас нет бабушек за углом, которые могут посидеть часок. Здесь каждая бабушка — это «я еще работаю и хожу на йогу».
Маша: — Да, русские бабушки — это наше градообразующее звено, без шуток. Если бы не моя мама, я бы с ума сошла с этими больничными. У нас в саду ковидные меры уже ослабли, но карантин по ветрянке — это классика. Правда, воспитательницы все равно берут ребенка, даже если он слегка кашляет, лишь бы без температуры и не зеленые сопли. И это наше спасение. Но есть и обратная сторона: у нас в группе 30 человек по списку. Это ор.
Катя: — Сколько?! У нас по закону в Массачусетсе — не больше 10 детей на одного взрослого для старших групп, а для малышей — 1 к 4. Они там за всеми следить обязаны, пересчитывают по головам каждые пять минут на прогулке. У них лицензия зависит от этого. Но персонал — это студентки, которые подрабатывают. Текучка бешеная. А в России же воспитатели — это «советская закалка», они там десятилетиями работают.
Маша: — Знаешь, и это меняется. Текучка и у нас огромная, зарплаты у бюджетных воспитателей нищенские. Но менталитет отличается: у нас воспитатель может прикрикнуть, построить, накормить супом с хлебом (и не дай бог не доешь). А у вас, мне кажется, они боятся лишний раз голос повысить — тут же родители засудят за «эмоциональное насилие».
Катя: — Именно! Поэтому все улыбаются, но внутри пустота. Мне иногда не хватает этой нашей душевности, когда воспитательница просто по-человечески скажет: «Слушай, мам, он сегодня драчун, поговори с ним», без всяких официальных протоколов. Но когда я вижу, как Эмили в 4 года свободно говорит на двух языках и рассуждает о переработке пластика, чтобы спасти планету, я понимаю, что плюсы есть.
Маша: — А мой Егорка знает всех маршалов Победы и может прочитать стих «У лукоморья» без запинки благодаря их подготовке к конкурсу. И знаешь, в этом что-то есть. Итог: у нас дешевле, теплее и строже. У вас — дорого, свободно, но холодновато в плане человеческого участия, зато безопасность на высшем уровне.
Катя: — Лучший сад, Маш, — это тот, в котором счастлив ребенок, а мама может спокойно выпить кофе, зная, что ее сокровище не стоит в углу и не лежит с температурой на коврике. Слушай, а давай махнемся на недельку? Я тебе Эмили с ее веганским ланч-боксом, а ты мне Егорку, будем учить его не плеваться кашей, а сортировать мусор!
Маша: (хохочет) — Договорились! Только учти, Егорка ест борщ и требует добавки, а если не дать тихий час — будет «тыква» весь вечер. На том и порешили. Ладно, Катюш, побегу, мой «маршал» уже пытается поджечь что-то на кухне. Пока!
Катя: — Пока, дорогая! Не забудь чек за новый ковер вписать в «добровольный взнос»!