Глава первая
В лето 1198-е от Рождества Христова, когда тевтонские рыцари только основали свой орден в Акре, а император Генрих VI умер, отравившись, по слухам, собственным ядом, в Святой земле случилось знамение. Рыцарь зовомый Герман фон Зальца, один из первых братьев ордена, получил от папы Целестина III крест с частицей Животворящего Древа. Крест был старым, окованным почерневшим серебром. Но когда Герман отплыл из Акры в Германию, на кресте выступила ржавчина. Не на серебре — на древе. Рыжие пятна покрыли святыню, и сколько ни оттирали их, они не исчезали, а разрастались.
В ту же ночь Герману приснился сарацин, которого он убил под стенами Акры. Сарацин улыбался и говорил на ломаном немецком: «Твой крест не от Голгофы. Твой крест от кузницы, где ковали гвозди. На нём проклятие всех, кто носит железо во имя Бога. Ты хотел быть несокрушимым — будь. Но ржавчина — это тоже смерть, только медленная».
Герман проснулся и не придал значения сну. Но когда он коснулся креста, ржавчина перешла на его пальцы. Рыжие пятна не смывались. Кожа под ними стала твёрдой, как старая жесть.
Глава вторая
На пути из Акры в Акру (по морю на генуэзском нефе) Герман заметил, что его кожа на руках начала шелушиться. Не как при лихорадке — под ней проступал металл. Не сталь — ржавое железо, с прожилками, похожими на коррозию. Он попытался соскоблить налёт ножом — нож высек искру, но не порезал кожу.
— Что с тобой? — спросил капитан корабля.
— Морская болезнь, — ответил Герман.
Но болезнь была не от качки. Она была от креста, который он носил. Он попытался снять его с шеи. Крест не снимался. Шнурок, на котором он висел, врос в кожу. Ржавчина перешла на шею, потом на плечи.
В Венеции, где корабль встал на ремонт, Герман обратился к местному врачу. Тот осмотрел его, взял соскоб с руки и положил под микроскоп (венецианские врачи уже имели линзы). Он сказал:
— У вас не болезнь. У вас металлизация плоти. Ваша кожа превращается в руду. Это не под силу медицине. Это колдовство.
Герман понял, что его проклял сарацин. Он пошёл к священнику, исповедался, показал крест. Священник побрызгал святой водой — вода зашипела, но крест не очистился.
— Этот крест не Христов, — сказал священник. — Он был осквернён в языческом храме. Сними его.
— Не могу, — ответил Герман.
— Тогда отрежь кожу вокруг него.
Герман попытался отрезать ножом кусок шеи. Нож скользнул по металлу, не оставив следа. Ржавчина уже дошла до груди.
К концу путешествия тело Германа наполовину превратилось в железо. Он не мог сгибать локти, не мог поворачивать шею, не мог есть твёрдую пищу — челюсти стали ржавыми, при каждом движении издавали скрип. Он велел слугам надеть на него кольчугу и доспехи поверх металлической кожи. Доспехи прилипли. Они стали частью его.
Когда он прибыл в Марбург, братья-тевтоны не узнали его. Он говорил, двигался, но его лицо было бледным, а глаза — мутными, как у покойника.
— Снимите доспехи, — сказал комтур.
— Не могу. Они моя кожа.
Его отвели в келью. Там он и остался. Ржавчина прогрессировала. Она пошла внутрь — кости превращались в чугун, внутренности — в трубы. Он перестал чувствовать голод, холод, боль. Только тяжесть. И запах — запах сырой железной руды и старости.
Глава третья
Через год Герман был уже полностью металлическим. Он сидел в келье, не двигаясь, потому что его суставы заржавели намертво. Его глаза были открыты, но он не видел — глазницы покрылись окалиной. Из его ушей торчали кристаллы ржавчины. Он слышал, но плохо.
Братья-тевтоны вызвали инквизитора. Тот осмотрел его, спросил:
— Кто ты?
— Я — рыцарь Герман фон Зальца, брат ордена. Я проклят сарацином, убитым мной под Акрой. Он сказал: «Твой крест от кузницы». И крест стал ржаветь. А теперь ржавею я.
Инквизитор велел принести крест. Крест был весь в ржавчине, но на нём ещё теплилась серебряная искра. Он окропил его святой водой — вода превратилась в пар. Тогда инквизитор сказал:
— Этот крест нельзя уничтожить, ибо он свят. Но и нельзя носить. Я отрежу его от тебя.
Он взял кузнечные клещи, попытался отломать кусок креста от кожи Германа. Кусок отломился вместе с окалиной, и из раны потекла не кровь — ржавая жижа. Герман не вскрикнул. Он только прошептал:
— Оставьте. Я уже не человек. Я — железо. Похороните меня в земле, но не в освящённой. Я не святой. Я — наказание.
Инквизитор приказал перенести его в подвал и не кормить. Герман не нуждался в еде. Он существовал, как статуя, покрываясь всё новой ржавчиной.
Однажды, через несколько месяцев, он заговорил в последний раз. Служитель, приносивший воду (которую он не пил), услышал скрежет и остановился.
— Передайте братьям, — проскрежетал Герман. — Ржавчина — это не смерть. Это память о том, что железо было землёй. Я — железо. Я вернусь в землю. Но когда-нибудь из меня выкуют новый меч. И он будет помнить. Не носите крестов, которые ржавеют. Это знак.
Он замолчал навсегда.
Глава четвертая
Тело Германа фон Зальцы не разложилось. Оно превратилось в статую из ржавого металла. Его поставили в нишу подвала, и братья иногда приходили смотреть на него как на чудо. Но никто не решался коснуться.
В 1227 году, когда орден переезжал в новое здание, статую хотели выбросить, но она была слишком тяжёлой. Её замуровали в стену. В 1525 году, во время Реформации, стену разобрали. Статуя исчезла. Говорят, её нашли крестьяне, приняли за дьявола и разбили молотами. Но из осколков вытек не металл, а чёрная кровь.
И до сих пор, если верить старым камням, в одном из подвалов в Марбурге стоит ржавая статуя рыцаря. Доспехи её не отделить от тела. На груди висит крест, покрытый коррозией. И если приложить ухо к груди, можно услышать слабый стук. Не сердце — это капает ржавая вода, которая когда-то была кровью.
Говорят, что тот, кто дотронется до статуи, почувствует, как его собственная кожа твердеет. Не все дотрагиваются. Но находятся смельчаки.
И ржавый рыцарь ждёт. Он не мёртв. Он просто превратился в то, во что верил, — в несокрушимую сталь. Только не знал, что сталь тоже умирает. Очень медленно.
И помнит всё.