До воцерковления Коля был обычным студентом,жил, не тужил, пока не пришлось сдавать философию.
Коля был ,, физиком,, а не ,,лириком,, .Формулы и цифры были понятнее рассуждений древних мыслителей, которые никак не хотели быть простыми и логичными.
Ну по крайней мере, так думал сам Коля, засыпая на второй странице « Критики практического разума».
Итак, история о том, как Коля сдавал философию
👨🎓
📚
Жил-был студент Коля. Простой, как три копейки. Если говорить честно, то не блестал он умом: на лекциях спал, в конспектах рисовал танки, а из формул помнил только половину. Группа его любила, потому что Коля был беззлобный и всегда готов поделиться последним бутербродом. В Бога он, если честно, не очень верил. То есть так: свечку поставить мог, но просто потому, что бабушка просила. Глубоко не копал.
И вот наступила сессия. Экзамен по философии. Для Коли это была вообще тёмная тема: какие-то Канты, Гегели, «вещь в себе»... Коля долго думал, что «вещь в себе» — это его старые носки, которые он никак не выбросит. В общем, до экзамена осталась одна ночь. Коля сел читать учебник, через пять минут голова его налилась свинцом, и он сладко заснул прямо лицом в странице «Экзистенциализм Сартра».
Проснулся он от того, что сосед по общаге Вован тряс его за плечо:
— Колян, ты чего? У тебя экзамен через час!
Коля вскочил, глаза квадратные. В голове — ни одной мысли. Только обрывок сна про то, что он — бабочка, а Кант ловит его сачком.
— Всё, — сказал Коля обречённо. — Отчислят. Пойду дворником.
— Ты хоть помолись, — посоветовал Вован. Вован был подначитанный, носил крестик под майкой.
— А что, поможет? — с надеждой спросил Коля.
— Ну, если от души.
— А как молиться-то? Я только «Отче наш» помню, и то не до конца. Там же: «Отче наш, который на небесах...» а дальше про хлеб и про... про должников? А кто мне должен? — Коля наморщил лоб. — Серега с четвёртого этажа должен мне триста рублей за пиццу. Это что, я должен его простить, что ли? А если не прощу — не сдам?
— Коля, ты не в этом смысле, — вздохнул Вован. — Ты просто скажи: «Господи, помоги» — и всё.
Коля задумался. Он был человеком конкретным. Ему нужна была инструкция. Он закрыл глаза, сел на кровати по-турецки и начал громко, старательно, как первоклассник у доски:
— Так... Господи... Привет. Это Коля. Студент третьего курса, физмат, комната 415. У меня проблема. Экзамен по философии. Я, Господи, ничего не знаю. Но если ты сделаешь так, чтобы я сдал, то я... я тебе свечку поставлю, такую большую, как бутылка. Нет, как две бутылки. И ещё конфет принесу. Каких ты любишь? «Мишку на Севере»? Или может, «Коровку»? Ладно, принесу и тех, и других. Только, пожалуйста, сделай, чтобы профессор не спросил про... ну... этого... как его... который спятил и ушат с водой вылил. Ну, Диоген! Во-во. И чтобы я не перепутал Платона с Плотином. Аминь.
Вован слушал и тихо молился, чтобы никто из соседей не услышал этого богословского шедевра.
Коля оделся, сунул в рюкзак шпаргалку, которую всё равно не умел читать без очков (очки забыл на тумбочке), и побрёл на экзамен. За дверью аудитории у него тряслись коленки. Он перекрестился широким размашистым крестом, да так, что чуть не заехал стоящей впереди Насте из 307-й по затылку.
— Прости, Насть, — сказал Коля. — Это я от усердия.
— Ты бы лучше не от усердия, а от ума, — фыркнула Настя, отличница.
Коля зашёл. Профессор — старый, бородатый, похожий на Деда Мороза, но без подарков. Посмотрел на Колю поверх очков.
— Ваш билет.
Коля трясущимися руками вытянул бумажку. Прочитал и обмер. Вопрос: «Философия Диогена: кинизм и аскетизм».
— Ну, — сказал профессор. — Рассказывайте.
Коля открыл рот. И тут случилось чудо.
Он вдруг вспомнил свой сон! Про бабочку, Канта и сачок. Но главное — из ниоткуда в голове начали всплывать слова. Он начал говорить:
— Диоген... это... он жил в бочке. Потому что нормальных квартир не было. И он искал человека с фонарём днём... потому что... ну... все вокруг были как бы слепые, понимаете? А когда его спросили, что такое философия, он... э-э-э... помочился на собаку? Нет, подождите, это не то. Он сказал: «Загороди мне солнце» Александру Македонскому. Мол, ты мне не загораживай, я сам по себе. Вот такой был принципиальный. И аскетизм — это когда ничего не надо, даже ботинок не надо. Он ходил босиком. И когда его спросили, почему он ест объедки, он сказал: «А почему бы и нет?»
Профессор смотрел на Колю с таким выражением, будто увидел, как корова заговорила на латыни. Потом медленно снял очки, протёр их и сказал:
— Знаете, молодой человек... Это, конечно, не кандидатская диссертация. Но в вашей дикой каше... есть искра. Вы уловили главное в кинизме — презрение к условностям. И даже про Александра и солнце — это верно. Оценка... тройка.
Коля вылетел из аудитории, как пробка из шампанского. Вбежал в комнату, бухнулся перед Вованом на колени и заорал:
— Сработало! Он там есть! Господин! То есть Господь!
Вован улыбнулся:
— Ну, молодец. А что ты Ему пообещал?
— Свечку! Большую, как две бутылки! И конфет «Коровка»! — спохватился Коля. — Надо бежать в церковь, а то вдруг Он подумает, что я обманываю.
В тот же вечер в ближайшем храме прихожане наблюдали умилительную картину: здоровенный парень с растерянным лицом пытался поставить свечу в подсвечник, но она всё время падала. Помогал ему не менее растерянный парень в майке-алкоголичке (Вован). А потом Коля долго выкладывал перед иконой Николая Угодника кульки с конфетами и приговаривал:
— Держи, Святой. Я своё слово знаю. Я, если что, ещё принесу. Ты только на экзамене по истории философии тоже помоги, ладно? Там этот... ну... как его... который крутился-вертелся. Сократ? Нет, Пифагор? В общем, тот, который с кругом.
Батюшка, проходивший мимо, услышал, перекрестился и прошептал: «Господи, прости ему, ибо не ведает, что творит. Но вера его, хоть и смешная, да искренняя». И добавил про себя: «Сдаст. Обязательно сдаст. С такими-то молитвами».
Так и вышло. Второй экзамен Коля тоже сдал. И теперь каждое утро перед учёбой он три раза бьёт поклон в сторону угла, где у него висит календарь с горным пейзажем (икону так и не купил — не сообразил), и громко произносит: «Спасибо, Господь! У меня сегодня зачёт по физкультуре, будь другом, сделай, чтоб не заставили бежать стометровку. У меня коленка болит. Аминь!»
Вот такой он, Коля. Простой, глупый, но отчего-то у Бога любимый.