Призвание ли экскурсовод? - задавался я вопросом. Не высока ли оценка всего лишь обычной профессии? И что в этой "говорильне" такого, чтобы о ней говорить чуть ли не с придыханием?..
Так примерно думал я, спускаясь в метро на Комсомольской площади.
Я возвращался от Гали Данильевой, чей дом в двух, считайте, шагах от Ленинградского вокзала, от Галины Алексеевны Данильевой - лучшего экскурсовода Москвы, которая и сказала мне как раз про призвание.
Главное, утверждала она, не формальное образование, не глубина знаний и даже не мастерство рассказчика, главное - наполненность души, внутреннее богатство человека и острое желание непременно разделить с другими радость этой наполненности.
Читайте "Родину" в Макс - подписаться
Экскурсия в пережитое
Она, моя собеседница, тем днем оказалась для меня лучшей не в сообществе экскурсоводов, а вообще среди нас - людей. Ведь если представить, что земной шар - весь и целиком - это огромный и невероятный по "экспонатам" музей, то мы, земляне - все и каждый из нас - экскурсоводы! Проводники в свою профессию, в цели, поставленные перед собой же, в идеи, которым следуем, просто в прожитое и пережитое, в выбранные по жизни области знаний и мастерства, в умения и даже увлечения.
И что, скажите, здесь не так, если суть любой жизни умещается в одно слово, в один глагол - передать? Передать всё, что приобрел, узнал, создал и освоил. Ведь экскурсия, уверяла меня милая хозяйка этого дома, это всегда - "адресное послание".
"Что отдашь - то твое", - сказал как-то один поэт. А другой поэт, великая Цветаева, знатоком жизни и творчества которой и является Данильева, сказала даже глубже: "Единственная обязанность на земле человека - правда всего существа".
- "Обязанность" и "правда" - вот ключевые слова тут, - настаивала Галина Алексеевна. - Ведь как точно! Эта фраза Марины и мой, признаюсь, девиз.
Цветаеву, заметьте, она назвала просто по имени. И меня, представьте, уже не резало такое обращение ее к великому поэту, не резало потому, что она право имела.
Анастасия Ивановна (Москва, Бол. Спасская ул., 8)
Мне кажется, она даже внешне похожа на Цветаеву. Та же хрупкая, почти мальчишеская фигурка, те же светлые глаза, короткая стрижка темных волос. Уж что диктовало ей поступки и жизненный выбор, не знаю, но знаю, что за два года до появления моей героини в музее Марины Цветаевой, свидания, определившего ее дальнейшую жизнь, она впервые встретилась с младшей сестрой поэта - с Анастасией Ивановной Цветаевой.
"Спешу по лужам на праздник! - запишет Галя в дневнике от 20 ноября 1992 года про не первый уже визит к ней. - Я принесла антоновку к чаю. Анастасия Ивановна: "А мы только что говорили о яблоках". И позже, уже перед моим уходом, рассказывает: кого увидит во сне, тот либо придет, либо позвонит, либо как-то иначе объявится. А я, - пишет Данильева, - ей: "Это потому, что вы - центр. Центр вашей доброй и светлой вселенной".
Целый год, увы, последний год жизни Анастасии Ивановны, ходила в этот дом на Большой Спасской Галина Данильева, в эту "однушку" в центре Москвы. Читала вслух последние рукописи хозяйки, вносила правки в них, сделанные Анастасией Ивановной "на слух", помогала по дому, но больше всего, как призналась, любила слушать ее.
"Экскурсовод во мне мечтает получить "своё" из первых рук, то есть уст, - напишет потом в огромном сборном томе воспоминаний об Анастасии Цветаевой "Последний луч Серебряного века". - Я спрашиваю её о доме детства в Трёхпрудном. Сначала робко, а потом, видя добрую готовность Анастасии Ивановны, отвечая даже, не вспоминать, нет - просто являть то, что не только не забыто, а вот - под рукой, перед глазами, живет, как листы рукописи на столе, фотографии на стенах, - я спрашиваю уже о каких-то деталях, закоулках двора, запахах, звуках...
И разговор уходит от варианта "вопрос-ответ" к разговору посвященного с посвящаемым... Оказывается всё так, как я и представляла, а не так, как слышала на экскурсии! Вот уж расскажу..."
А потом Галя, "посвящаемая", решилась прочесть ей, "посвященной", свои стихи. Это сейчас у Данильевой пять сборников стихов, и она уже много лет член Союза писателей, а тогда слова самой Цветаевой стали для нее гимном, и в чем-то напутствием, "напутным словом". "У вас есть голос! - сказала ей Анастасия Ивановна. - Свой голос!.."
"Я слышала эти слова и раньше, - вспомнит Данильева, - так обычно говорят, когда хотят сделать приятное пишущему. Но от Марининой сестры... Здесь нет словесного мусора, здесь слово - поступок, единственно ценимая монета. Или, может, как у Марины Цветаевой в "Кедре", слово - "вторая плоть" человека, которая ближе первой? Ближе к душе..."
"Вы талантливы, - вот вердикт, который вынесла Данильевой Анастасия Ивановна. - Марине, моей сестре, пишут очень много, но такого проникновения в ее творчество я больше нигде не встречала... Это я отмечаю с большой похвалой. И хотела бы еще при жизни моей - а мне идет 99-й год - видеть их напечатанными"...
Высокая оценка, ничего не скажешь. Вот почему в тот день, когда Галя прочла стихи о Марине, она уходила из дома Цветаевой, как вспомнит: "одаренная, поцелованная, благославленная..." И тогда же и сам дом ее назовет провидчески - "перекрестком времен".
Наконец, в один из вечеров (точнее - 5 февраля 1993 года) в доме Анастасии Ивановны состоится, может самый важный для Гали, разговор. "Разговор, - пишет она, - о том, что каждый день нужно жить так, как будто он последний... Как много раз я говорила это, прощаясь, своим экскурсантам, а сегодня Анастасия Ивановна в этих словах такую глубину, нет - высоту мне открыла: "Это значит, что нужно всем всё простить сегодня - раз это день последний в жизни, он должен со всем и всеми примирить... быть для всех доступным, никого не оттолкнуть". Разве это не святость? Это же больше и проще мудрости... Я шла, неся благословение Анастасии Ивановны (или несомая им?) сквозь снег хлопьями. Снег жил на деревьях, висел в воздухе, им дышал весь город... А вчера был гром..."
Да, она шла и, думаю, невольно повторяла последнюю строфу стихотворения, посвященного уже Анастасии Цветаевой:
- "Храни вас Бог!" - и крестит на прощанье...
- И мочи нет порог перешагнуть.
- "Храни вас Бог!" - шепчу как заклинанье, -
- Не дай мне Бог с дороги к вам свернуть..."
Её Борисоглебье (Москва, Борисоглебский пер., 6, стр. 1)
Она и не свернет. И может потому уже через год после кончины Анастасии Ивановны, в 1994-м, она, до того просто квалифицированный городской экскурсовод, окажется в штате Дома-музея Марины Цветаевой, в Борисоглебском. Не только экскурсоводом, но и почти сразу - старшим научным сотрудником.
Они - музей и Галя - встретились, чтобы уже не расставаться. Музею к тому времени исполнилось всего два года, а Гале было уже 46, почти столько же, сколько Марине в день ее смерти. Такая вот сложилась нечаянная эстафета двух родственных душ на фоне может главного цветаевского гнезда.
К тому времени Данильева едва ли не всё знала о жизни и творчестве Марины. Более того, она знала об этом доме даже то, что не знала сама Цветаева, прожившая здесь, как известно, восемь лет, до отъезда в эмиграцию. Я говорю о фантастических совпадениях, цветаевских совпадениях, связанных с этим старым московским особняком, которому на сегодня больше 160 лет.
Скажем, Цветаева, кажется, не знала, что одним из первых хозяев её двухэтажного дома был, задолго до рождения Марины, с 1875 года, однофамилец её, некий никому не известный коллежский асессор Александр Цветаев. Удивительно, не правда ли?!
Поэт Марина Цветаева (СМОТРЕТЬ ФОТО)
Не знала Марина и совсем уж поразительного факта, того, что в исчезнувшем доме N 9, который до ХХ века стоял, считайте, прямо напротив дома Цветаевых, жил по 1879 год - вы не поверите! - действительный статский советник Лука Александрович Бернацкий (прадед по материнской линии М.И. Цветаевой) и одна из восьмерых детей его от второго брака Мария - родная бабка сестер Цветаевых. Это ведь про нее, про молодую Марию Лукиничну, Цветаева, так и не узнав об этом невероятном "соседстве" с выбранным ею буквально "по наитию" домом в Борисоглебском, в первый же день жизни в нем написала свои знаменитые стихи. Ну, помните: "...Юная бабушка! Кто целовал Ваши надменные губы?.."
Пишут, что сочинила их, когда Сергей, муж ее, прибивал гвоздь в этом новом их доме для большого портрета как раз этой бабушки. Тоже ведь - эстафета загадок...
Всё это будет звучать на экскурсиях Данильевой десятки, нет - многие сотни раз. И сотни раз посетители музея буду ахать тому факту, что дом этот Цветаева, называвшая его "колодцем уюта и волшебства", нашла ведь и впрямь случайно. Ведомая... чем? или все-таки - кем?..
Анастасия Ивановна, например, не только запомнит тот сентябрьский день 1914 года, "день вселения-поселения", но и опишет его в эссе "Маринин дом".
- Ася, нашла! - крикнет Марина сестре, ворвавшись прямо с улицы в ее жилье. - Нет, нашла уж по-настоящему! Вот это будет Мой Дом! Это тебе понравится! Знаешь где? Борисоглебский переулок на Поварской...
И долго в полном восторге описывала Асе лесенки особняка, окна "прямо в голубей" на подоконниках, стеклянный потолок в будущей столовой, комнату дочки - "Алиного детства", "каюту" мужа, Сергея, и, наконец, свою комнату, такую же оригинальную, как и всё в этом фантастическом доме. И сокрушалась ведь: "А шарманку до сих пор не нашла... Можно подумать, что я идиотка? Война идет, а я шарманку ищу... Но это же душа нашего детства..."
Вот в какой дом пришла работать Галина Данильева. В дом, который и я нашел когда-то почти "по наитию".
Наитие сержанта
Не сразу я рассказал ей об этом, да и ныне неловко мне встревать в этот гимн экскурсоводу, но я "узнал" этот дом задолго до Гали. Просто в 1966-м я, тогда сержант-срочник, раскопав где-то в журналах этот адрес и вырвавшись в очередное увольнение, пришел к этому дому впервые. Ведь ничего еще не было, кроме первой тоненькой в голубом матерчатом переплете книжки стихов Цветаевой 1961 года и синего же тома большой серии "Библиотеки поэта", выпущенной в 1965-м. Не было ни толковой биографии ее, ни толп "цветаеведов", да и сам дом поэта с его "коммуналками", в которых обитало, как пишут, почти сорок жильцов, был уже приговорен тогда - это известно! - к сносу.
Я, помню, поднялся по той еще лестнице (видели бы вы ее?!), позвонил в дверь и через цепочку начал объяснять какой-то тетке, зачем пришел. Она же, колюче глянув на меня в щель, буркнула: "Цветаева? Нет, не живут, не живут здесь такие..." Правда и я не знал тогда, что среди тех сорока прописанных здесь жильцов числилась та, кто не только спасет этот дом от исчезновения, не только добьется открытия в нем нынешнего Дома-музея поэта, но и станет фактически первым руководителем цветаевского музейного гнезда.
Числилась та, которая поселилась здесь самым чудесным образом и тоже, вообразите, по совпадению, - не без "помощи" томика стихов Цветаевой. Только на этот раз одного из первых сборников стихов, того, который был издан Мариной еще в 1912-м. Так вот имя той - воистину подвижницы - Надежда Катаева-Лыткина.
Порука Надежды
В 1941-м, осенью, она, вчерашняя студентка Первого меда, стала "вторым хирургом" в московском эвакогоспитале. Фронт был, вспоминала, чуть ли не за стенами операционных. "Мы едва успевали разрезать шинели, набухшие кровью, и обрабатывать раны для отправки транспортабельных больных в тыл", - пишет она. А среди добровольных помощников-москвичей была не только правнучка Михаила Кутузова и писательница Татьяна Дубинская, но и артистка МХАТа Ада Яковлева.
Так вот однажды, когда наш "второй хирург", на деле 22-летняя девчонка, после трехдневного стояния у операционного стола свалилась без чувств, то, очнувшись, увидела над собой как раз склонившуюся Яковлеву. В тот день та вдруг и подарила Катаевой-Лыткиной бархатную книжечку "Волшебный фонарь" - один из первых сборников стихов Цветаевой. Выяснилось тогда же, что отец Яковлевой был дружен с Мариной, да и сама Ада помнила ее. Но настоящее чудо, как и всё, что вечно связывается с Цветаевой, случилось после битвы под Москвой, когда комиссар Надиного госпиталя Михаил Бабуришвили вручил Катаевой-Лыткиной "как награду", пишет она, ордер на комнату в Москве. Чтобы после Победы она, вообще-то сибирячка, могла бы вернуться в "свою теперь Москву".
Надо ли говорить, что "коммуналка" Нади Катаевой-Лыткиной и оказалась в том самом доме в Борисоглебском, тогда еще улице Писемского, где по 1922 год жила Марина Цветаева?
"Бывают же такие совпадения!" - удивлялась позже Надя, ставшая после войны (уже по второму образованию в МГУ) искусствоведом и, вообразите - экскурсоводом в московском Манеже? Вот она-то и отстояла "Маринин дом" от сноса, упрямо оставшись в нем жить даже тогда, когда власти уже полностью расселили его "под снос". Хорошо, что на помощь пришли поэты (Симонов, Наровчатов, Алигер, Евтушенко и Рождественский), а позже - академик Дмитрий Лихачёв и Раиса Горбачёва. Теперь понятно вам, почему она, удивляясь всему этому, все-таки в той фразе - "Бывают же такие совпадения!" - поставила не вопросительный знак, как положено, а заранее утвердительный - уверенный восклик?!
Читайте также:
Пепел тополей Марины Цветаевой - московские дома и деревья лучшего поэта ХХ века
Да, здесь, в этом доме, Цветаева написала сотни стихов, поэмы "Егорушка", "Переулочки", "На Красном коне", книги "Лебединый стан", "Царь-Девица" и "Вёрсты", здесь была создана ее первая проза и шесть театральных пьес. И здесь, как сказала мне как-то многолетняя директриса Дома-музея Эсфирь Красовская, Цветаева именно этими своими произведениями спасла в те годы честь русской литературы, как та же Катаева-Лыткина и здесь же спасала для нас уже и дом поэта.
"Человечество живо одною Круговою порукой добра". Это любимые Цветаевой строчки из стихов одной монахини. Она часто повторяла их в те годы. И слова эти про "поруку добра", подумалось мне тогда же, были для поэта, как тайная надежда и на будущую заступницу ее Катаеву-Лыткину, и на Красовскую, превратившую дом натурально во Дворец Поэзии, и на мою сегодняшнюю героиню - преданную Цветаевой до кончиков ногтей Галину Данильеву.
Двое слушающих душу (Москва, ул. Маши Порываевой, 3)
Дом у трех вокзалов. Третий от Ленинградского и четвертый от Ярославского, где она, считайте, и родилась. Это уже ее "совпадения", но отец Гали до того, как был арестован, работал секретарем парткома на Северной железной дороге, то есть на Ярославском вокзале, который до 1955 года даже назывался Северным. А мама была проводницей на самом дальнем маршруте Ярославского, на поездах Москва-Владивосток". И когда она отправлялась в двухнедельную поездку, отец, как запомнила Галя, флажком на домашней карте отмечал ее передвижения. Галя запомнила и кабинет отца на вокзале - кожаные диван и кресла, и слова "резерв проводников", и то, как они вдвоем с отцом ждали жену и маму из дальних поездок.
Нет, родилась она, конечно, в роддоме, но схватки у матери начались, когда она приехала на Ярославский получать предродовые отпускные. Вот тогда Галя - ждали вообще-то мальчика! - и "попросилась", что называется, на свет... Так что я и не удивился нынешнему адресу ее, у нее всё необычно...
А вообще я знаю Галину Алексеевну, наверное, сто лет. И, зная не понаслышке о ее преданности всему, связанному с Цветаевой, всё время и, разумеется, втайне от нее, искал параллелей между ними и похожестей более тонких, чем писание стихов и выпуск книг.
Вот Аля, дочь Цветаевой, пишет, например, что мать ее в прогулках "чаще всего преследовала цель дойти до.., взобраться на..." А я помню, что и Галя вечно ставила себе цель преодоления и в молодости, представьте, серьезно увлеклась альпинизмом ("взобраться на..."), ведь за спиной у нее - на минуточку! - 21 покоренная вершина. А цветаевская загрудинная, вечная любовь к деревьям: к тополю в Трехпрудном, каштану в Париже, к рябине в России. "Моя ёлка" - здоровалась Марина в детстве с деревцем, посаженным в ее честь отцом. Разве не так же было и у Гали, когда она, ребенком, спрашивала у отца в лесу: "Это дерево моё?", и он, как с изумлением прочел я в ее книге, неизменно кивал: "Твоё, Галчонок, твоё..."
Читайте также:
Ахматова, Петербург, дом за домом. Путешествие по их этажам и ее влюбленностям
Или Цветаева, помните, наконец, писала, что у нее легко рождались стихи во время стирки белья: "Можно... к столу не присесть, - вспоминала, - и вдруг - всё четверостишие готово, во время выжимки последней в стирке рубашки". Но ведь и Галя призналась как-то, что ей "Особенно хорошо писалось, когда... стирала. Вода льется, на стиральной машине - листок, весь мокрый..."
Но главное, конечно, совпадение, главная параллель в другом - в привычке "слушать свою душу". "Что я делаю на свете? - спрашивала себя Цветаева и - отвечала. - Слушаю свою душу". Отсюда и стихи, и преодоления, и переполненность сердца, которой невозможно не поделиться.
Вот с этим, с тем самым глаголом "передать" у Галины Алексеевны было всё в порядке с самого раннего детства, с первой прочитанной книги, которую она назовет потом "своим букварем". Вот ведь, кому ни скажи, сокрушалась она в разговоре со мной, никто не верит по сей день, что она еще до школы научилась читать по книге с обнимающим, как мамина рука рядом, названием "Овод". "Это чтение с мамой и без нее незабываемо, - напишет. - Помню, что прочитана она была "от корки до корки", и многие куски из нее я знала наизусть..." А потом, как бы в силу этого, в деревенской школе под Загорском, где после реабилитации отца, вернувшей ему партбилет, жила семья, учительница, выходя из класса, привычно бросала ей, самой, кстати, младшей в классе: "Ну-ка поучи детей, Галина" и - оставляла её вместо себя. Цветаевский закон "протянутой руки, души распахнутой" был ей, "красноречивой" по слову учительницы, понятен всегда.
Она ведь и стихами Блока зачитывалась, трудно поверить в это, когда еще и в школу не пошла. Книжка "СТИХИ О ПРЕКРАСНОЙ ДАМЕ", распадавшаяся от ветхости на листки, попалась ребенку у бабушки Марфы (матери отца) и - запомнилась "с лёту". "Взрослые меня слушали, - вспоминала она, когда ей устроили "проверку", - и думали, что я ничего не понимаю в них. А я думала тогда, что ничего не понимают в стихах Блока эти скучные взрослые... Я ведь была уверена, что стихами говорят боги, а я просто их кожей чувствую..."
Читайте также:
Да, я долго мог бы рассказывать про нее. Про студенческие походы (она ведь была единственной девчонкой в мужской группе мужского МГТУ им. Баумана) и агитбригады, про горы и байдарки (первые разряды по альпинизму и гребле!), про "личный вечер" с Высоцким, когда она вздумала по молодости "учить его жить" и "роман" с Театром на Таганке в 1960-х, про дружбу с большими поэтами и известными композиторами, писавшими музыку на ее стихи, наконец, про ее "личную войну" с телевидением и прессой в 90-е, когда она в одиночку отважно бросалась в бой, защищая от расплодившихся пошляков имя Цветаевой.
Мог бы рассказать, но не лучше ли дать слово ей самой? Вот этим строчкам ее, например:
- Обнажена пред вечным "Быть? - Не быть?"
- Рождённой певчею, как по-собачьи выть?
- Рождённой светлою, как прокажённой слыть?
- Рождённой русскою, как не к России плыть?..
"Лепит ли поэзия души? - спросила она себя в последней пока книге ее "Из жизни босой королевы". И - ответила: "Наверное. Не знаю. Но волнует, завораживает - тревожит и успокаивает одновременно..."
И тревожит, и успокаивает... Как же все-таки это верно!
Личное дело
Данильева Галина Алексеевна
В 1971 году, окончив с отличием физико-математическую школу, поступила в МГТУ им. Баумана, после которого прошла путь от инженера до ведущего инженера-механика и замначальника отдела в НИИ "Экос". Занималась прикладной математикой, в частности - математической статистикой.
Читайте также:
Три загадочных "биографии" писателя Владимира Богомолова
После окончания в 1988 году Института повышения квалификации работников туристско-экскурсионных кадров работала экскурсоводом Московского бюро экскурсий. Провела сотни экскурсий, посвященных Пушкину, Цветаевой и Булгакову, а с 1994 года - экскурсовод и старший научный сотрудник высшей категории Дома-музея Марины Цветаевой. Двукратный победитель конкурса "Лучший музейный работник - экскурсовод города Москвы" (2002, 2006), обладатель нагрудного знака "Московский мастер" (2006), почетный работник культуры Москвы (2018), лауреат Х Литературной премии им. М.И. Цветаевой (2020).
Член Союза писателей Москвы, автор пяти поэтических сборников и книги автобиографической прозы "Из жизни босой королевы". Стихи переведены на семь языков и печатались в Германии, США, Австралии, Израиле, Украине, Болгарии, многие из них стали песнями и романсами, а по книге прозы Нижегородский театр драмы и поэзии "Белый Мост" поставил три спектакля (2014-2018).
Дипломант Пятого городского конкурса песен о Москве "Дорогая моя столица" (2005). Лауреат первой степени в номинации "Поэзия" Международного музыкально-поэтического форума "Фермата" - Международного конкурса поэзии и художественного слова имени Ю.П. Кузнецова (2017).
Наконец, постоянный консультант телефильмов, театральных постановок и радиопередач о судьбе и творчестве Марины Цветаевой, автор двух десятков программ "Волшебный дом" на радио "Культура" (2015), а также личного диска "Марина Цветаева. Примите как чудо", в котором впервые в цветаеведении ответила на наиболее часто задаваемые экскурсантами и читателями вопросы.
Автор: Вячеслав Недошивин