Я долго обходила эту книгу стороной. Мне казалось, что после слов «концлагерь» и «смысл жизни» в одной строке внутри что-то сжимается, и ты заранее знаешь, что тебе будут давить на жалость. А потом я открыла её на даче, без настроения, и закрыла другой человек.
Знаешь это чувство, когда автор не уговаривает тебя жить, а просто показывает, как это делается? Вот «Сказать жизни „Да!“» Виктора Франкла работает именно так. И я хочу разобрать, почему её сейчас читают буквально все: от подростков до бабушек с внуками, от психотерапевтов до девочек из тиктока, которые ставят цитаты на сторис.
Маленькая личная деталь, чтобы ты понимала, откуда я смотрю. Я всю жизнь думала, что не люблю читать. Потом случайно посмотрела фильм по книге, захотела сверить, и с тех пор у меня прочитано не одну сотню книг. Я научилась доставать из текста то, что мне реально нужно, а не «правильный смысл по программе». И вот Франкл, моя дорогая, доставать из себя умеет так, что иногда страшно.
Сначала контекст, без занудства. Виктор Франкл австрийский психиатр, прошёл четыре лагеря, включая Освенцим и Дахау, потерял почти всю семью. Книга написана за девять дней сразу после освобождения, в 1946 году. На русском мы чаще читаем её именно в этом коротком варианте, около 160 страниц, и это важно: текст не «эпопея», он плотный, как сжатый кулак. Франкл потом разовьёт идеи в логотерапии, целом направлении психотерапии, где центральная мысль простая и тяжёлая: человек жив, пока у него есть смысл.
Поглубже о смыслах
И вот тут начинается то, ради чего я пишу эту рецензию. Большинство обзоров про эту книгу делают одну и ту же ошибку: пересказывают ужасы лагеря и заканчивают фразой «заставляет задуматься о жизни». Я не хочу так. Мне кажется, эта книга вообще не про лагерь. Лагерь у Франкла это лаборатория, где из человека выжимают всё лишнее, и остаётся то, что нельзя отнять. Книга про это «то».
Первый приём, который меня поразил. Франкл пишет о себе в третьем лице чаще, чем в первом. Он называет себя «заключённый», «один психиатр», «человек на нарах». И это не отстранённость ради красоты. Это профессиональный ход: он наблюдает за собой так же, как за соседом по бараку, и тем самым даёт читателю инструмент. Ты учишься смотреть на собственную боль чуть со стороны, и это не обесценивание, это спасение. Я заметила, что после двух глав я начала так же думать про свои мелкие истерики: «вот женщина 40 лет переживает, что не успела на маршрутку, что с ней происходит». И, честно, помогает.
Жалость плохой советчик
Второй приём, на котором держится вся книга. Франкл нигде, ни в одной сцене, не давит на жалость. Сравни сама: у Шаламова в «Колымских рассказах» ты физически мёрзнешь и хочешь есть. У Примо Леви в «Человек ли это» ты задыхаешься от моральной грязи. А у Франкла ты сидишь и думаешь. Он будто говорит: – Смотри, вот холод, вот голод, вот вахман с палкой, а теперь смотри сюда, в человека. Что в нём происходит? И ты смотришь.
Вот тут будет первый микро крючок, который меня выбил. Франкл описывает момент, когда колонну заключённых гонят на работу в темноте, по ледяной грязи, и сосед справа вдруг шепчет ему: – Если бы наши жёны нас сейчас видели. И Франкл пишет, что в эту секунду он внутренне увидел свою жену, заговорил с ней, и понял, что любовь существует независимо от того, жив ли её объект. Он тогда ещё не знал, что жена уже погибла. Но это не имело значения для того, что он почувствовал. Я перечитала этот абзац три раза. Потому что это не «красивая мысль о любви». Это конкретный механизм: то, что ты любишь, держит тебя, даже если оно физически уже не существует. И это меняет очень многое в том, как ты думаешь про потери.
Франкл выходит на свою главную идею.
Он формулирует её через перевёрнутую цитату Ницше: «У кого есть „зачем“ жить, тот вынесет почти любое „как“». В лагере выживали не самые сильные физически, и даже не самые умные. Выживали те, у кого было ради чего. Кого-то держала недописанная книга, кого-то ребёнок в другой стране, кого-то идея, что он должен рассказать миру правду. А когда «зачем» обрывалось, человек умирал в течение нескольких дней, иногда буквально за ночь. Франкл описывает случай товарища по бараку, которому приснилось, что война кончится 30 марта. Он держался этим сном. 29 марта стало ясно, что война 30-го будет. 30 марта он впал в бред. 31 марта умер от тифа, который, по сути, уже был в нём, но «не пускался» до этого момента.
И вот теперь самое неудобное. Если эта логика работает в Освенциме, она работает и в твоей обычной жизни. Ты не умрёшь от тифа, конечно. Но ты можешь медленно тухнуть, если у тебя нет «зачем». И Франкл, что мне особенно нравится, не предлагает быстрых ответов. Он не пишет: – Найди миссию, составь список целей, веди дневник благодарности. Он говорит ровно обратное: смысл нельзя выдумать, его можно только обнаружить.
И обнаруживается он в трёх местах:
в деле, которое ты делаешь, в человеке, которого ты любишь, и в позиции, которую ты занимаешь по отношению к тому, что изменить нельзя.
Последний пункт, на мой взгляд, и есть причина, почему книгу сейчас читают все. Мы живём во времени, где первые два смысла шатаются. Работа меняется, отношения тоже. А вот третий смысл, твоя позиция по отношению к неизбежному, остаётся всегда. И Франкл говорит спокойную, жёсткую вещь: даже у голодного, избитого, потерявшего всё человека остаётся последняя свобода — выбор внутреннего отношения. Это не утешение, это инструкция.
Теперь честно про то, что меня царапнуло.
Текст местами очень сухой, особенно во второй половине, где начинается уже не воспоминание, а почти лекция по психологии. Если ты ждёшь художественной прозы, тебе будет суховато. Ещё момент: Франкл иногда обобщает «заключённые делали так-то», и ты ловишь себя на мысли, что это всё-таки его опыт, а у Леви или Шаламова картина другая. Это не делает его неправым, но имей в виду, что перед тобой одна оптика, а не «вся правда о лагерях». И третье. Некоторые читатели жалуются, что книга «не утешает». Так она и не должна. Это не подушка, это рентген.
Кому я бы её дала в руки прямо сейчас.
Тебе, если ты в точке, где «всё вроде нормально, но непонятно зачем». Тебе, если ты потеряла близкого и тебе говорят «время лечит», а ты знаешь, что это враньё. Тебе, если ты подросток и устала от взрослых, которые объясняют жизнь через успех. Тебе, если ты мама, и хочется, чтобы дочь однажды прочитала что-то, что не сломает её, а соберёт. И тебе, если ты просто любишь короткие книги, которые работают сильнее длинных.
Кому не советую.
Если ты сейчас в остром горе, первой неделе, первом месяце, отложи. Франкл не для свежей раны, он для момента, когда рана уже есть, но ты готова на неё посмотреть. И если ты ищешь «10 шагов к счастью», тут тебя ждёт разочарование. Шагов нет. Есть только взгляд.
Моё мнение коротко. Это одна из тех редких книг, после которых меняется не настроение, а угол, под которым ты смотришь на свою неделю. Не на жизнь целиком, это слишком пафосно, а именно на ближайшую неделю. Ты вдруг замечаешь, что ноешь из-за ерунды, и это замечание не ругательное, а спокойное. И в этом весь Франкл.
Что это меняет в мышлении. Перестаёшь спрашивать у жизни: – За что мне это? Начинаешь спрашивать: – Для чего мне это и что я с этим сделаю? Разница кажется крошечной. Но именно она у Франкла называется поворотом, после которого человек перестаёт быть жертвой обстоятельств.
И вопрос к тебе, по-честному. Что у тебя сейчас твоё «зачем»? Не идеальное, не из инстаграма, а вот прямо живое, ради чего ты завтра встанешь. Если ответ нашёлся за три секунды, ты в порядке. Если задумалась дольше, может, это и есть твой знак, что пора открыть Франкла.