— И как, со стриптизёром понравилось больше, чем со мной? — спросил я.
Краска сошла с её лица мгновенно. Как будто кто-то дёрнул пробку и вся кровь ушла вниз. Она открыла рот, закрыла, снова открыла.
— Что? Ты... Ты о чём? С каким стриптизёром?
—С тем, с которым ты ушла из «Велюра» в половине десятого. После того как запретила мне даже смотреть в сторону женщин на моём мальчишнике.
Она стояла белая, как кафельная стена за её спиной.
— Миша... — голос сел до шёпота. — Подожди... Это не то, что ты думаешь...
— Не то, что я думаю?
— Это была ошибка! Я выпила, я не соображала, меня девчонки затащили туда, я не хотела ничего! Клянусь!
— Не хотела. — Я отставил кружку. — Я читал ваш чат, Настя, «Проказницы». Полгода тебя уговаривали, и в итоге ты согласилась. Нет, это не ошибка.
Её ноги подкосились, она схватилась за дверной косяк.
— Ты что, залез в мой телефон?!
— На комптютере в ВК. Пароль у тебя на всё один — дата нашего первого поцелуя. Красиво, да? Символично прямо.
Я ушёл в спальню, взял сумку, которую собрал ночью, пока не спал. Настя побежала следом.
— Миша! Миша, стой! Куда ты?! Не уходи! Это было один раз, слышишь?! Один единственный раз!! И мне совсем не понравилось! Это было мерзко совсем не так как я себе представляла! Я больше никогда, клянусь тебе! Я хочу быть только с тобой!!
— Не трогай меня, не прикасайся, — сказал я. Потому что она схватила меня за рукав, и от её прикосновения меня затошнило физически. — Убери руки.
Она не убрала. Вцепилась в куртку двумя руками, повисла, заголосила — громко, навзрыд, так, что соседи через стену наверняка проснулись.
Брат Игорь стоял в коридоре — проснулся от крика. Посмотрел на Настю, потом на меня. Подошёл, аккуратно отцепил её пальцы от моей куртки и сказал негромко, но так, что воздух в прихожей стал холоднее:
— Хватит цирка, Настя. Все пацаны уже в курсе, что ты сделала.
— Игорь, пожалуйста! Скажи ему! Всё можно объяснить! Скажем что это ошибка, что ничего не было! Я не знаю, что-нибудь придумаем!
— Ошибка — это когда соль с сахаром перепутала. А ты поехала в клуб, выбрала мужика и уехала с ним за несколько дней до свадьбы. Не надо брата за лоха держать. С тобой теперь знакомство иметь - это себя не уважать. Пропусти, не мешайся.
Мы вышли. Настя бежала за нами до лифта. Босиком, в помятом платье, рыдающая, с чёрными потёками туши по щекам. Кричала моё имя на весь подъезд. Соседка с пятого этажа выглянула из-за двери и тут же спряталась обратно.
В машине я позвонил Настиным родителям. Сергей Петрович и Евгения Андреевна — хорошие люди. В самом деле. За девять лет они стали мне вторыми отцом и матерью. Поэтому звонить им было тяжелее всего.
Сергей Петрович взял трубку. Я рассказал. Коротко, без подробностей — только факты.
Тишина в трубке. Потом — голос Евгении Андреевны на фоне:
— Кто звонит? Что случилось?
— Мишенька, — сказал Сергей Петрович. Голос у него был такой, будто ему сообщили о смерти. — Ты хороший парень. Ты всегда был хорошим. Мы не так её воспитывали. Прости нас. Но может там и правда ничего... такого не было?
— Да вы ни в чём не виноваты, Сергей Петрович. И я понимаю, как тяжело такое даже представлять про свою дочь. Но свадьбы не будет.
Евгения Андреевна забрала трубку. Заплакала. Потом спросила — и я знал, что она это спросит:
— Мишенька, а может, вы поговорите? Может, можно простить? Девять лет ведь...
— Нет, — сказал я. — Девять лет она прожила вместе со мной. Но тот вечер перечеркнул всё.
Положил трубку. Заблокировал Настин номер. Потом стали звонить её подруги — Аманда, Кристина, Юля, Даша — всех этих змей заблокировал. Одну за другой. Я знал, что ничего кроме лжи в квадрате и неумелого выгораживания от них не услышу.
Следующие три дня я жил у Игоря. Отменил ресторан, кейтеринг, фотографа, ди-джея, машину, оформление зала. Потерял сто восемьдесят тысяч предоплаты. Но это мелочь по сравнению с тем, сколько стоило бы мне жениться на ней.
Родственникам сказал правду. Всем. Без прикрас. Я не собирался покрывать Настю — она не покрывала меня, когда ложилась с другим.
Брат, риелтор по профессии, нашёл мне однушку за неделю — нормальную, в новом доме, по хорошей цене. Я переехал временно, пока она не съедет из моей ипотечной со всеми вещами и ничего не будет напоминать мне о ней.
Настя уволилась с работы через две недели. Переехала к несчастным родителям, которые еще вчера готовились к свадьбе родной дочери. Её мать звонила мне — сначала раз в неделю, потом чаще. Каждый звонок по одному сценарию: сынок, как дела, как здоровье, а знаешь Настенька совсем плохая, не ест, не спит, может всё-таки поговоришь с ней, нельзя же так человека который раз оступился из жизни вычёркивать?
Я терпел. Из уважения к Евгении Андреевне, которая девять лет кормила меня пирогами и называла сыночкой. И сейчас называет. Но когда на четвёртой неделе она снова завела пластинку, я сказал:
— Евгения Андреевна, я вас очень уважаю. Правда. Но перестаньте, пожалуйста. Нет, мы не помиримся. Никогда. Дайте мне жить дальше. Отпустите! И Настю научите жить дальше. Здесь уже все её историю знают - пусть переедет в другой город, там устроится и всё у неё будет хорошо.
Она перестала. На время.
Потом начались звонки с незнакомых номеров. Беру трубку — Настя. Блокирую — звонит с другого. Блокирую — с третьего. Да что ты будешь делать! Я обратился к Сергею Петровичу, попросил повлиять. Он обещал. Не помогло.
Пришлось сменить номер.
Тем временем Сергей Петрович — мужик благородный до мозга костей — не стал отменять поездку в Сочи, которую оплатил нам как свадебный подарок. Позвонил и сказал:
— Миш, я тебя как мужика понимаю. Послушай, не спорь только. Путёвка оплачена, пропадёт, я звонил им, отменять ничего не будут. Ты езжай. Возьми друга, развейся. И мне чуть легче станет, не так стыдно перед тобой.
А и ладно. Я взял Лёху, того самого, который мне из "Велюра" позвонил и глаза открыл. И погнали мы на пять дней в Красную Поляну — горы, воздух, тишина. Лёха ел хинкали, пил чачу, приставал к девицам местным. Но те его сразу раскусили, что не тот у него бюджет. Веселил меня, короче, как мог. Но главное, он ни разу не сказал мне «а может, зря ты так, подумал бы», за что я ему благодарен до сих пор. Правда, всю поездку мысли не покидали, как мы с Настей планировали этот отдых вместе — куда пойдём, что увидим. Вот от этих мыслей хотелось выть. Но я держался.
После Сочи проверил старую квартиру. Насти не было — жила у родителей. Вещи вроде все увезла. И слава богу, можно потихоньку возвращаться.
Но не тут-то было! Через пару недель случилась новая история, которую я вспоминаю с кривой усмешкой до сих пор.
Есть у нас бар «Garage» на Плехановской — мы с пацанами там зависали по пятницам. Я и забыл, что двоюродная сестра Кристины работает там официанткой. Увидел её у стойки, подумал — ну и что, не уходить же. Сел с парнями, взял пиво. И минут через тридцать услышал крик.
По залу неслась Аманда. Та самая. Главная ведьма в их шабаше. Волосы развеваются, глаза бешеные, каблуки стучат по полу, как копыта, натурально на метле передвигается.
— Ковалёв!! — заорала она на весь бар. — Ты, значит, тут сидишь, пивко потягиваешь?! А Настя из-за тебя на стены лезет! Ты хоть знаешь, что ты с ней сделал?! Она не ест, не спит, уволилась! Ты жизнь ей сломал! Какой же ты жестокий, бессердечный низкий человек!
На самом деле я сейчас культурно всё пересказал. Реально, она там таким забористым матом выдала...
Я поставил кружку на стол. Бар притих — люди смотрели.
— Слышь, пугачиха, — сказал я. — Ты ведь в курсе, что это не я ей изменил? Это она мне. С твоей, кстати, подачи. Полгода уговаривали, пока не додавили. Сами потому что гулящие как крольчихи. Вас только палкой пятиметровой трогать можно, чтобы ничего не подхватить. У меня и скрины есть, показать?
— Все совершают ошибки!! — взвизгнула она. — Нормальный мужик простил бы! Если бы ты её любил по-настоящему, ты бы не выкинул девять лет на помойку из-за одной ночи! Ты её никогда не любил!
— Я её не выкидывал. Она сама себя выкинула. А лично ты ей помогла.
— Да ты вообще, может, сам не лучше! — Аманда ткнула в меня пальцем с длинным малиновым ногтём. — Думаешь, мы не знаем?! Ты ведь в Сочи ездил со своим дружком! С Лёшенькой! Вдвоём, на курорт, ути-пути! Я сразу говорила, что ты у нас вообще по другой части?! Двухстволочка! Мы всем расскажем как ты Настю все эти годы использовал как прикрытие, а сам с Лёхой по номерам кувыркался! Потому и бросил!!
Я уставился на неё. Потом засмеялся. Впервые за два месяца — по-настоящему, до слёз.
Пацаны за столом подхватили. Серёга хлопнул Лёху по плечу и гаркнул: «Лёх, поздравляю с каминг-аутом! Когда свадьба?!» Димка поднял кружку: «Горько!» Лёха, здоровый мужик сто десять кило, бывший борец, сидел с лицом человека, у которого перезагружается операционная система — моргал и не мог выговорить ни слова.
— Мужики, о чём она? У меня нет двухстволки... У меня только "Сайга".
Братва брызнула еще пуще прежнего.
— Мы тебе потом объясним!
Аманда покраснела, потому что смех — это не та реакция, которую она ожидала.
— Ржёте?! Ржёте?! Посмотрим, как вы будете ржать, когда...
— Пугачиха, — сказал я, отсмеявшись. — Передай Насте: мой ответ — нет. И тебе совет: у твоего мужа, кажется, Олег его зовут, — спроси, знает ли он про твоего коллегу на работе?
Она захлопнула рот. Развернулась и вышла. Каблуки стучали быстро-быстро.
После этого комедийного антракта жизнь снова потемнела. Настя не знала мой новый адрес, не знала номер — и стала приходить к моим родителям. Отец держался твёрдо, мать тоже. Но Настя приходила снова и снова — бледная, похудевшая, с тёмными кругами. Стояла у двери и плакала. Мать не пускала, но я видел, что ей тяжело. Она знала Настю с четырнадцати лет. Она учила её печь шарлотку для меня. Она считала её своей невесткой задолго до предложения.
Однажды мать позвонила и сказала:
— Мишенька, я тебя ни к чему не призываю. Но ты бы, может, поговорил с ней? Один раз. Расставить точки, услышать друг друга. Она совсем плохо выглядит... Страшно за неё. Не бери грех на душу...
— Мам, сто раз повторял, мне не о чем с ней говорить.
— Я понимаю. Просто... она такая худая стала, что жалко смотреть.
— Мам, — сказал я. — Она мне изменила за неделю до свадьбы. С незнакомым мужиком. Мне жалко тебя — что тебе приходится это видеть. Я ведь советовал ей уехать в другой город.
Мать замолчала.
А двадцатого апреля — в мой день рождения — позвонила не мать. Позвонил Сергей Петрович. Голос чужой, неестественный.
— Миша. Настя... Насти чуть не стало!
Я сел на стул.
— Что?
— Утром. Евгения позвала её на завтрак, та не ответила. Я выбил дверь в ванную. Она лежала там, вода вся красная. Скорая забрала, сейчас в больнице, жива. Порезы неглубокие. Врачи говорят — не было реальной угрозы, но... Миша, она хочет тебя видеть или сделает всё в следующий раз по-настоящему.
Я молчал. За окном апрельское солнце заливало двор, дети бегали по площадке, орали от радости, и всё это было как кино с выключенным звуком.
Неглубокие порезы. В мой день рождения. Она знала, что мне позвонят. Она была уверена, что я приеду. Она на это и рассчитывала.
— Сергей Петрович, — сказал я. — Я не приеду. Мне очень жаль, но я не приеду.
Он помолчал. Потом сказал тихо:
— Я тебя понимаю, Миша. Но она — мой ребёнок. Я должен был попросить.
— Я знаю. Вы хороший отец. Мне искренне жаль вашу семью. Но я не буду класть на чужой алтарь свою собственную жизнь. Извините.
Но через два дня я все-таки сделал то, чего делать, наверное, не стоило. Позвонил по подменному номеру, чтобы не засвечивать свой, и согласился поговорить с Настей. Видеть её я не мог — боялся, что старые чувства полезут наружу. А хотя бы по телефону — смогу держать дистанцию. А то и правда, не дай бог сделает непоправимое. Родителей её жалко.
Разговор длился три часа. Три часа, о которых я, естественно, пожалел.
Сначала — стандартный набор. Это была ошибка. Подруги давили. Она была пьяная. Ей было любопытно. Она не хотела. Она жалеет. Она любит только меня. Одни и те же фразы по кругу — как заезженная пластинка. Словно за всё это время ничего нового не придумалось.
Потом я спросил:
— Ну хорошо, на тебя подруги давили. Но ты что, не понимала кто они такие? Вот например, а ты знала, что Аманда изменяет мужу?
Молчание.
— Настя, мы ведь для честного разговора сейчас собрались. Второго не будет.
— ...Да, знала.
— Так, знала. И ты покрывала её?
— ...Да.
— То есть значит, когда твоя подруга предавала своего мужа, ты молчала. Ты считала, что это нормально. А когда сама так сделала — это вдруг «ошибка». Интересная арифметика. То есть ты всегда такой и была. И если бы я ничего не узнал, мы бы расписались и к одной лжи, добавилась другая. А потом еще и еще, и еще.
Она заплакала. Я продолжил:
— Нет, ну реально, скажи мне, какой вообще был план? Переспать и молчать всю жизнь? Жить со мной, зная, что обманула? Венчаться, рожать детей — и молчать?
— Это должно было быть только один раз... — прошептала она. — Девчонки говорили, что надо попробовать, чтобы потом не жалеть, выкинуть из головы и успокоиться... Я не хотела... И правда это было ужасно, совсем не так как я себе представляла!
— Не хотела. Но пошла. Но не понравилось. А если бы понравилось, то что? Ты понимаешь, что это ничего не меняет!
Она рыдала в голос. Потом начала предлагать. Всё. Вообще всё.
— Миша, я сделаю что угодно. Я удалю всех подруг, я выйду из нашей группы в ВК. Все номера сотру, все соцсети, всё. Я дам тебе полный доступ ко всему — телефон, переписки, геолокация, что хочешь. Я поставлю камеры в квартире, если тебе так спокойнее. Хочешь — я на полиграф пойду, чтобы доказать что больше не было ничего. Хочешь — я...
Она замялась.
— Хочешь — можешь встречаться с другими девушками. Я соглашусь. Всё стерплю. Или мы можем... вместе... с кем-то... Я на всё готова, Миша, только не бросай меня, пожалуйста...
Вот на этом месте мне стало по-настоящему противно. Не больно, не обидно — именно противно. Она торговала собой. Выставляла себя на аукцион — бери, пользуйся, только оставь. Как будто наши девять лет были не любовью, а сделкой, которую можно пересогласовать на новых условиях.
— Настя, ты сейчас опускаешься на самое дно, ниже которого только... — сказал я. — Хотя. Есть один способ, при котором я бы мог к тебе вернуться. Определённо. Слушаешь? Вот если бы ты могла отмотать время назад и не ложиться с тем мужиком. Ну как, можешь?
Тишина.
— Нет? Ну вот и всё. Если ты меня правда любишь — единственное, что ты можешь для меня сделать, это отпустить. Дай мне жить. Дай жить своим родителям. И сама живи. Найди себе нового мужика, сделай выводы из наших отношений, будь ему веран! И выкини этих подруг к чёртовой матери — если не ради меня, то хотя бы ради себя.
Она плакала ещё долго. Потом повесила трубку.
Легче после этого разговора не стало ни ей, ни мне. Стало только хуже!
Однако Настя после звонка, видимо, решила, что мы «помирились». Начала рассказывать знакомым, что мы скоро сойдёмся обратно. Евгения Андреевна передала это моей маме, та — мне. Я даже оформил заявление в полицию — не потому что хотел её наказать, а потому что по-другому она не понимала. Что человек больной, порочит моё имя, преследует, угрожает свести счёты с жизнью. Понятно, в отделении были не рады таким обращениям, но я настоял. В итоге участковый выполнил "профилактическую работу".
Полицию Настины родители восприняли тяжело. Но Сергей Петрович позвонил и сказал:
— Миша, я на тебя не в обиде. Ты терпел дольше, чем любой нормальный человек. Настя не в себе. Я еще раз с ней поговорю.
Как ни странно, но помогло. Какое-то время было тихо. Я начал встречаться с девушкой — ни к чему серьёзному не готов, просто общение. Выложил фото с ней в соцсети. И тут всё началось снова!
Под фотографией появился комментарий с аккаунта «Настя Ковалёва» — моей фамилией, хотя мы так и не расписались: «Передай моему мужу привет 😘». Я заблокировал. Появился новый аккаунт. Снова комментарий. И снова. И снова.
Иногда я думаю: что случилось с той тихой девочкой из восьмого класса, которая краснела, когда её вызывали к доске? Куда она делась?
Ответа у меня нет до сих пор. И, наверное, не будет.
Но вот что я знаю точно. Лёхе я обязан. Он поступил как друг. Другой бы промолчал, подумал, что мы помиримся, а его ненавидеть за тот звонок будем потом оба.
Если бы не его смена в «Велюре» в тот вечер, я бы женился. Жил бы с ней, строил бы дом, заводил бы детей — и не знал бы, что моя жена способна на такое. Может, узнал бы через год. Может, через десять. А может — никогда, и прожил бы всю жизнь рядом с человеком, который врёт так же естественно, как дышит.
Ну а Лёха что. Получил за свою услугу корейскую курочку и поездку в Сочи. Я считаю — дёшево отделался.
А вы как считаете, мужики, стоит в таких делах сообщать друзьям или ну его нафиг?