Если бы существовал прибор для измерения уровня тревоги, смешанной с кофеином, в мой первый день на скорой, цифры на нем бы зашкаливали.
Меня зовут Виктория, и я врач. Ещё вчера — студент, трясущийся над учебниками перед зачетом, а сегодня — боевая единица скорой помощи.
Не могла я на первую смену прийти просто так, не употребив перед этим, свой авторский коктейль: тройной эспрессо, страх накосячить и валокордин (наверное, хотелось украшения в виде веточек мяты, которых у меня не было)
Моим напарником поставили Петра. Молодого, но уже матёрого фельдшера, из той категории специалистов, которые родились с фонендоскопом в ухе.
Он был похож на невозмутимого уставшего льва, который знает, чего ожидать, который повидал, буквально, все.
Он осмотрел меня, новенькую, с горящими глазами, и выдал фразу, которая тогда показалась мне издевательством:
— Ну, пока тишина, иди, выбери себе комнату, где спать будешь.
Я возмутилась, лицо покраснело от злости. В смысле — спать?
У меня, кажется, даже зрачки пульсировали от выпитого кофе. График же суточный! А Вы ещё и спите!
Я готова спасать человечество без перерывов и выходных.
Какая кровать? Я даже моргнула возмущённо.
Из диспетчерской и кабинета старшего врача, где сидели такие же, как Петя, фельдшеры и врачи, раздался смешок. Тот самый, понимающий.
— Ну да, ну да, — протянул кто-то, попивая свой чай.— Все вы так сначала. Иди, иди, выбирай. Бельё только в шкафу возьми.
Я фыркнула, гордо прошествовала мимо комнаты отдыха, которая только названием была похожа на комнату отдыха, а по факту - коморка с просиженными топчанами, и уселась на стул в коридоре, готовая к бою. Пётр только плечами пожал.
Первые вызовы были как в тумане. Давление 180 у бабушки, сделали укол, оставили актив в поликлинику.
Слабость у дедушки, температура у кормящей женщины...
Я всё делала строго по алгоритмам, сверяясь со шпаргалками в телефоне, пока Пётр флегматично заполнял карты и подписывал отказ у очередного "тяжёлого", который просто хотел поболтать.
На четвертом или пятом ночном вызове, планка реальности начала смещаться.
Повод: температура 37 у сорокалетнего "ребёнка", который, видимо, впервые увидел такие цифры на термометре в 6 утра и панически испугался.
Здоровенный мужик с красным лицом, как и мое - от злости и усталости, лежал в позе морской звезды и твердил, что умирает, и требовал чудо-инъекцию и больничный, желательно, на неделю.
Петр позволил мне провести осмотр: зев слегка гиперемирован, лёгкие, как у младенца.
И тут я поняла: я устала. Не физически, ментально. Кофеин испарился. На его место пришла пустота. Тот самый момент, когда ты понимаешь, почему у медиков есть заповедь «спать при любой возможности». Потому что организм больше не спрашивает. Он приказывает.
Обратную дорогу до подстанции я помню смутно. Мимо проплывали ночные фонари, Пётр что-то рассказывал о своих хобби, но я слышала только белый шум. Я зашла в «комнату отдыха». Ту самую, про которую смеялись коллеги. Тот самый топчан, пахнущий потом и хлоркой, показался мне царским ложем.
Я сняла ботинки. Нет, не сняла, а просто стащила их нога об ногу. Рухнула лицом в подушку. Последняя мысль перед тем, как провалиться в бездну, была: «Пётр... он говорил выбрать комнату... как он был прав...»
И я заснула. Без задних ног. Так крепко, что даже омерзительный звук телефона, с голосом диспетчера, объявивший очередной вызов через сорок минут, показался мне всего лишь жужжанием далёкого комара.
Меня разбудил Пётр. Легонько постучал по плечу и сказал с улыбкой в голосе:
— Виктория, подъём. Там реально плохо. А ты говорила — спать не будешь. Все так говорят.
Я встала. Опухшая, с отпечатком подушки на щеке, но абсолютно спокойная. Первая смена перестала быть экзаменом. Она стала посвящением.
Спасибо, Петя, за науку. И за ту чёртову кровать.