Юля домывала полы в прихожей, когда телефон завибрировал на стиральной машине. Номер высветился знакомый – свекровь, Галина Леонидовна. Юля вытерла руки о домашние штаны, провела пальцем по экрану и услышала то, от чего швабра выпала из рук прямо в ведро с водой.
– Юль, мы на остановке. Встречай.
– На какой остановке? – Юля выглянула в окно. Конец мая, суббота, одиннадцать утра. По плану – уборка после зимы, потом рассада.
– На нашей, на дачной. Мы с детьми приехали. С Ирочкиными.
– Галина Леонидовна, с какими детьми? Вы о чём?
– Ну как с какими. Сонечка, Егор и Тёма. Они у нас всё лето теперь, Ира с мужем в Турцию улетают через три дня, потом работают. А детей куда? Вот я и решила – чего им в городе сидеть, когда у вас дача есть, воздух свежий, речка рядом. Мы на месяц. Ты же рада?
Юля молчала. Молчала так, что Галина Леонидовна переспросила:
– Юль? Ты слышишь? Связь пропадает, что ли?
– Слышу, Галина Леонидовна. Слышу. Вы хоть бы предупредили. Я даже не знаю, чем их кормить. У меня продуктов – на нас с Пашей на выходные.
– Ой, да прокормимся, не прибедняйся. Ты же у нас хозяйка. Мы уже идём, тут недалеко. Сумки только тяжёлые. Ты выйди, помоги.
Гудки.
Юля опустилась на табуретку в прихожей и посмотрела на мокрый пол. Брошенная швабра лежала рядом с ведром, вода была уже серая. Надо было вылить, набрать чистую, домыть.
Вместо этого она продолжала сидеть и считать. Месяц. Четыре человека. Свекровь и трое детей. Золовка Ирина с мужем – в Турцию. Потом на работу. А она, Юля, значит, как пионервожатая на лето. Бесплатно. Без предупреждения. Просто потому что 'дача есть, воздух свежий'.
Дача была не резиновая. Обычный щитовой домик сорок квадратов – две комнаты, кухня, веранда. Участок восемь соток. Юля и Павел купили его семь лет назад на её наследство от тётки – продали однокомнатную квартиру в райцентре и доложили то, что скопили за пять лет работы.
Павел тогда как раз устроился на мебельную фабрику, Юля работала технологом на консервном заводе. Ипотеку не брали, обошлись без долгов, но и без излишеств. Домик перебирали своими руками три лета подряд – утепляли, перекрывали крышу. Строителей нанимали только на фундамент, потому что вдвоём бетономешалку не осилили бы.
Всё. Больше никто в этот дом не вкладывал ни копейки. Родня мужа приезжала пару раз на шашлыки, хвалила, уезжала. А теперь вот решили, что это филиал летнего лагеря.
Юля поднялась, вылила воду в огород, ополоснула ведро, повесила насадку от швабры на край. Потом подошла к холодильнику и открыла дверцу. Десяток яиц, пачка масла, кусок сыра, молоко, творог, огурцы, начатая варёная колбаса, зелень, сметана. На ужин они с Павлом планировали окрошку. Теперь окрошкой не обойтись.
Она натянула резиновые сапоги, стоявшие у крыльца, и вышла за калитку. По просёлочной дороге со стороны остановки двигалась группа – Галина Леонидовна в своей неизменной сиреневой ветровке, за ней трое детей разного роста, у каждого по сумке или рюкзаку. В руках у неё был огромный клетчатый баул, с какими обычно ездят на рынок за картошкой.
– Ой, Юль, ну вот и мы! – свекровь поставила баул на землю и развела руками, будто приглашая оценить масштаб своего организаторского таланта. – Дети, поздоровайтесь с тётей.
– Здрасте, – хором сказали дети. Старшая, Соня, девочка лет двенадцати с наушниками на шее, смотрела в телефон. Средний, Егор, мальчик лет десяти, ковырял палкой землю. Младший, Тёма, лет шести, держал в одной руке пакет с машинками, в другой – полупустую бутылку лимонада.
– Здравствуйте, – сказала Юля. – Пойдёмте.
Она подхватила баул и понесла к калитке. Галина Леонидовна пошла следом, поправляя волосы, выбившиеся из-под косынки.
– Мы уж думали, жарче будет, а тут хорошо, ветерок. Дети, не отставайте! Юль, а Павел-то где?
– На фабрике. У него смена до шести, потом ещё подработку взял – соседу шкаф собрать. Будет не раньше восьми.
– Ой, ну и хорошо, успеешь нас устроить. Ты нам пока одну комнату освободи, мы там вчетвером поместимся. Я на диване, дети на полу, у меня надувной матрас с собой. В бауле, кстати. И постельное бельё взяла, и полотенца.
Юля остановилась посреди дорожки, ведущей к дому.
– Галина Леонидовна, давайте сразу проясним. В доме вы жить не будете.
– Это почему? – свекровь удивлённо подняла брови.
– Потому что места нет. У нас две комнаты – наша с Павлом спальня и кабинет, где он работает, когда берёт заказы на дом. Там инструменты, чертежи, материалы. Вы всё это видели, когда приезжали.
– Ну так кабинет можно освободить на месяц. Инструменты в сарай переставить.
– Нельзя. Павлу через неделю сдавать два заказа. Он будет работать по вечерам и в выходные.
– Тогда мы в вашей комнате.
– А мы где? На веранде?
Галина Леонидовна поджала губы. Юля знала это выражение – обида пополам с уверенностью, что сейчас всё решится в её пользу, надо только немного надавить.
– Юль, ну ты же понимаешь, мы не можем жить неизвестно где. Дети есть дети.
– Вы будете жить в летней кухне. Там чисто, есть свет, есть раскладушки, есть плитка электрическая. Я вчера как раз там убралась перед сезоном.
Летняя кухня стояла в дальнем конце участка. Раньше это был сарай для инвентаря. Но три года назад Павел перестроил его – утеплил, обшил вагонкой, провёл электричество, поставил электрическую плитку с двумя конфорками, которая осталась после ремонта городской квартиры.
Хватало, чтобы вскипятить чайник или подогреть еду. У стены – раскладушки, старая этажерка с посудой, рукомойник. Удобства во дворе, но душ Юля с Павлом построили нормальный, тёплый, с бойлером на пятьдесят литров.
– В сарае? – свекровь остановилась. – Ты предлагаешь мне с детьми жить в сарае?
– Это не сарай, это летняя кухня. Там чисто, не пыльно, комаров нет – я сетки на окна ещё в прошлом году поставила. Раскладушек четыре штуки, всем хватит.
– Юль, это несерьёзно. Я взрослый человек, мне шестой десяток. Дети маленькие. Тёме вообще шесть лет!
– Галина Леонидовна, вы приехали в гости. Гости живут там, где им предлагают. Я вас не ждала, вы не предупредили. Поэтому вот так.
Она развернулась и пошла к дому. Свекровь постояла секунду, потом двинулась следом. Дети тоже пошли – Соня так и не оторвалась от телефона, Егор пинал камушек, Тёма допил лимонад и теперь размахивал пустой бутылкой.
– Я Паше позвоню, – сказала Галина Леонидовна в спину Юле. – Посмотрим, что он скажет.
– Звоните. Паша скажет то же самое. Мы с ним ещё зимой обсуждали – если кто-то хочет приехать, предупреждают за неделю минимум. У нас не гостиница.
Юля зашла в дом, взяла ключи от летней кухни, стопку чистых полотенец, новое мыло. Вышла обратно. Галина Леонидовна стояла у крыльца с телефоном в руке.
– Он не отвечает.
– Пойдёмте, покажу, что и где.
Летняя кухня встретила их запахом сухого дерева и ароматом прошлогодних трав, которые Юля развешивала под потолком для чая – мята, душица, листья смородины.
Внутри действительно было чисто: Юля на прошлой неделе вымыла полы, протёрла окна.
– Раскладушки вот, четыре штуки. Постельное бельё принесу, и подушки с одеялами. Розетки вон, две штуки. Свет включается здесь. Чайник на этажерке.
Гостья обвела взглядом помещение. Юля видела, как она прикидывает – можно ли устроить скандал прямо сейчас или лучше подождать Павла. Видимо, решила подождать.
– Дети, давайте вещи, будем устраиваться, – сказала она сухо. – Соня, оторвись от телефона, помоги братьям.
– Бабушка, ну тут даже интернет не ловит, – Соня подняла голову от экрана. – Вообще ничего. Чем тут заниматься целый месяц?
– Книжку почитаешь, – отрезала Юля. – У нас на веранде целая полка, выбирай любую. Если не любишь читать – вон огород, можете помогать.
– Мы не приехали огород копать, – сказала свекровь.
– А жаль. Я думала, вы приехали за свежим воздухом. Свежий воздух – это работа на земле, а не лежание в телефоне.
Юля развернулась и ушла в дом. Ей нужно было доделать полы и приготовить обед на всех. Потому что как бы она ни была зла, кормить детей надо – они-то не виноваты, что их бабушка решила поиграть в заботливую родственницу за чужой счёт.
На кухне она открыла холодильник ещё раз, уже прицельно, как технолог, привыкший рассчитывать закладку продуктов на линию. Десяток яиц – на шестерых на один раз, не больше. Колбаса – если нарезать тонко, хватит на бутерброды.
Суп она сварит из куриной грудки, что лежала в морозилке, и добавит вермишели. На второе – картошка с луком, благо картошки с прошлого года оставалось ещё мешка полтора.
А дальше – проблема. Четыре лишних рта на месяц. Это не шутки. Юля прикинула в уме: хлеба надо минимум две буханки в день, молока – три литра, если дети пьют, яйца – десяток уходит за два дня, мясо – килограмма полтора в сутки, если готовить нормально, а не одну кашу. Крупы, макароны, масло, сахар, чай, печенье, фрукты. Месяц кормить такую ораву – это около тридцати тысяч сверху, если не больше. И кто это будет оплачивать?
Когда она пришла к летней кухне с готовым супом и кастрюлей картошки, Галина Леонидовна сидела на раскладушке и говорила по телефону. Судя по голосу – с дочерью, Ириной.
– …нет, в дом не пустила. Сказала, в сарае жить. Представляешь? Я к сыну приехала, а она меня в сарай. – Пауза. – Ну конечно, Паша ещё не знает. Приедет – разберёмся. – Ещё пауза. – Да нормально тут, чисто. Но принцип! Я же с детьми!
Юля поставила кастрюли на стол, застеленный клеёнкой.
– Галина Леонидовна, обед готов. Суп куриный и картошка тушёная. Зовите детей.
Галина Леонидовна прикрыла трубку рукой.
– Спасибо, Юль. Мы пока свои продукты разберём, у меня с собой крупа, тушёнка, печенье, чай. Ты иди, мы справимся.
– Свои продукты – это хорошо. Они нам пригодятся. Я тут список написала.
Юля вынула из кармана сложенный вчетверо тетрадный листок и протянула ей. Та развернула его и начала читать, шевеля губами. По мере чтения лицо её вытягивалось.
– Это что такое?
– Список продуктов, которые нужно купить на неделю. Я посчитала из расчёта на четверых – вы и трое детей. Завтрак, обед и ужин. Хлеб, молоко, яйца, мясо, курица, крупы, овощи, фрукты. Сумма внизу, примерно семь тысяч двести. Это на неделю.
– Ты с ума сошла? Я к сыну приехала! Какие семь тысяч?
– Галина Леонидовна, я тоже работаю. Мы с Павлом живём от зарплаты до зарплаты. У нас нет в бюджете тридцати тысяч на дополнительное питание. Мы не готовились к вашему приезду, вы нас поставили перед фактом. Поэтому или вы покупаете продукты на себя и детей, или мы все сядем на гречку и картошку на месяц. Выбирайте.
Галина Леонидовна смотрела на список так, будто это был штраф за нарушение правил дорожного движения – неожиданный и несправедливый.
– Я сыну это покажу.
– Конечно, покажите. Он будет только рад, что вы взяли на себя часть расходов.
Юля повернулась и ушла, оставив свекровь с бумажкой в руке и кастрюлями на столе. Она знала, что Паша поддержит её. Не потому, что он был против матери – он любил Галину Леонидовну, хотя и понимал её характер. Но он так же хорошо понимал их финансовое положение.
Кредит за машину они выплатили только в марте. Сейчас копили на замену окон в доме – старые деревянные рамы рассыхались, зимой из них дуло так, что приходилось затыкать щели поролоном.
Каждая копейка была на счету. И он прекрасно знал, что его сестрица Ирина с мужем, улетая в Турцию, не оставила матери денег на содержание детей. Она просто сгрузила их бабушке, а бабушка – им.
Павел приехал в девятом часу вечера, уставший, пропылённый, с рабочей сумкой через плечо. Увидел свет в летней кухне, нахмурился.
– А там кто?
– Твоя мама. И трое Ириных детей. Приехали на месяц.
Павел поставил сумку на крыльцо и вытер лоб тыльной стороной ладони.
– Когда?
– Сегодня в одиннадцать утра. Она позвонила с остановки.
– С остановки? – он переспросил медленно, будто пробуя слово на вкус. – Без предупреждения?
– Без. Позвонила и сказала: 'Мы на остановке, встречай'.
Павел помолчал. Потом снял рабочую куртку, повесил на перила, сел на ступеньку.
– Юль, я не знал. Честное слово, не знал.
– Если бы знал – предупредил бы.
– Она мне даже не намекнула. Я с ней разговаривал в четверг, она сказала, что к Ире поедет, посидит с детьми на выходные. Про месяц – ни слова.
– Вот и я про месяц узнала сегодня утром. За минут пятнадцать до их прихода.
Павел потянулся, хрустнул шеей, встал.
– Ладно. Пойду поздороваюсь.
– Иди. Я им в летней кухне поселила. В доме места нет.
Павел кивнул – даже не стал спорить. И Юля поняла: он на её стороне. Не потому, что он плохой сын. А потому, что он взрослый мужик, который привык решать проблемы по мере поступления, а не сгружать их на жену без предупреждения.
Она слышала, как он шёл по дорожке к летней кухне, как скрипнула дверь, как раздался голос свекрови – громкий, с обертонами обиды. Но самого разговора разбирать не стала. Ей хватило того, что через пятнадцать минут Павел вернулся в дом, достал из холодильника кастрюлю с оставшимся супом и молча сел ужинать.
– Что сказала?
– Что ты её в сарай загнала, как собаку. Что я должен вмешаться. Что она мать и заслуживает уважения.
– А ты?
– А я сказал, что мы с тобой сами решаем, кто где живёт в нашем доме. И что если она хотела уважения, надо было предупреждать, а не сваливаться как снег на голову.
Юля села напротив него, подпёрла щёку рукой.
– А про продукты?
– Про продукты она молчит пока. Я думаю, завтра попробует ещё раз надавить. Но ты не переживай. Я с ней поговорю.
Юля кивнула. Она знала, что Павел поговорит. Он вообще был человеком слова – если обещал, делал. Именно этим он её когда-то и взял: не красивыми ухаживаниями, а тем, что никогда не врал. Даже в мелочах.
Утром Юля проснулась в семь, как привыкла. Выходной – но на даче выходных не бывает, особенно в конце мая. Надо было полить рассаду в парнике, проверить, как там огурцы. Она оделась, вышла на крыльцо и увидела, что из трубы летней кухни идёт дымок. Значит, свекровь затопила печку. Ладно.
В дверь постучали. Вошла свекровь.
– Юль, я хотела поговорить. Насчёт списка твоего.
– Слушаю, Галина Леонидовна.
– Ты же понимаешь, что у меня пенсия маленькая. И Ира денег не оставила, сказала – у вас всё своё, огород. Я думала, мы у вас на подножном корму месяц перекантуемся. А ты мне список на семь тысяч.
Юля вытерла руки полотенцем и села на табуретку.
– Галина Леонидовна, вы меня слышите? Я говорю то же самое: мы не готовились. У нас бюджет посчитан на месяц вперёд. Мы не можем взять и добавить тридцать тысяч на еду. Это не каприз, это математика.
– Ну так я не тридцать тысяч прошу. Ты бы могла готовить то же, что себе, только в большем количестве. Каши те же, супы. Картошка своя, зелень своя. Неужели на четверых не наскребёте?
– А мясо? А молоко? А хлеб? А фрукты детям? Тёме шесть лет, ему нужно нормально питаться.
– Я вам за молоко и хлеб отдам, – свекровь полезла в карман ветровки и вынула свёрнутые купюры. – Вот, тут три тысячи. Это всё, что у меня есть до пенсии. Пенсия пятого июня. Я отдам, честное слово.
Юля взяла деньги. Пересчитала – ровно три тысячи.
– Этого хватит не надолго. Дальше что?
– Дальше видно будет. Может, Павел подзаработает. Или ты – ты же технолог, у тебя зарплата хорошая.
Юля почувствовала, как внутри поднимается холодная, знакомая волна. Вот он, тот самый момент. Сейчас начнётся: 'Ты же семья, ты должна помогать, у тебя зарплата хорошая'.
– Галина Леонидовна, – сказала она медленно, – У нас ипотеки нет, но есть накопления на окна, которые мы планировали этим летом поменять. Каждый месяц мы откладываем деньги – это наш оконный фонд. Если я сейчас начну тратить его на еду для ваших внуков, окон у нас не будет. Вы готовы оплатить установку окон?
Гостья молчала. Юля продолжала:
– Я не отказываю вам в помощи. Я дала вам жильё – нормальное, чистое, с электричеством и плитой. Я готова готовить на всех, если будут продукты. Я готова делиться тем, что растёт на огороде.
Но я не готова вытаскивать из семейного бюджета деньги, которые мы откладывали год, потому что Ирина с мужем решили сэкономить на детях и свалить их на нас без предупреждения.
– Ира не сваливала! – голос свекрови дрогнул. – Она просто… Она устала. У неё трое детей, она парикмахер, целый день на ногах. Муж её менеджером в автосалоне работает, тоже не сахар. Они пять лет нигде не были. Заслужили.
– Заслужили – молодцы. Пусть едут. Но почему их отдых должен обеспечиваться за мой счёт?
– А за чей тогда? – свекровь всплеснула руками. – Мы же семья! У нас так всегда было – если кому-то трудно, помогают все. Когда Паша училище заканчивал, мы с Ирой ему деньги на общежитие посылали. Когда я болела, Ира с детьми приезжала, ухаживала. А ты… Ты всё считаешь. Как бухгалтер. У вас любви в семье нет, одна арифметика.
Юля встала. Она была выше свекрови почти на голову. Но сейчас перед Юлей стояла не пожилая женщина, а опытный манипулятор с тридцатилетним стажем. И она била по самому больному – по чувству долга, по совести, по 'мы же семья'.
– Галина Леонидовна, арифметика – это когда я говорю: у нас нет денег кормить ещё четверых человек. А любовь – это когда вы предупреждаете о приезде хотя бы за неделю. И спрашиваете, удобно ли нам. А не ставите перед фактом с автобусной остановки. Почувствуйте разницу.
Она вышла из кухни в спальню и закрыла за собой дверь. Ей нужно было побыть одной.
Вечером приехал Павел. На этот раз без подработки – просто отработал смену и сразу домой. Юля ждала его на веранде с чашкой чая. Себе она заварила мяту и душицу – те самые, что сушила в летней кухне в прошлом году.
– Как прошёл день? – спросил он, садясь напротив.
– Твоя мама дала мне три тысячи. Сказала, что это всё, что у неё есть до пенсии. И что её дочь не оставила ей денег на детей. И что мы должны кормить их за свой счёт, потому что мы семья.
Павел поморщился.
– Я с Ирой поговорю.
– О чём? О том, что она улетает в Турцию, а её дети сидят у нас на шее без копейки денег? Паш, ты серьёзно думаешь, что она тебя послушает? Она считает, что если бабушка забрала детей на дачу к брату, то проблема решена. Её не волнует, кто и за чей счёт будет их кормить.
– Я не про Иру. Я про маму. Надо ей объяснить…
– Она не услышит, Паш. Она слышит только то, что вписывается в её картину мира. В её картине мира ты – сын, который обязан помогать матери и сестре. Я – жена, которая должна разделять эту позицию и радоваться гостям.
А то, что мы с тобой копили на окна и каждую копейку считаем, – это для неё пустой звук. Она искренне не понимает, почему нельзя 'чуть-чуть потесниться'.
Павел долго молчал. Юля видела, как он трёт пальцами край чашки – старая привычка, ещё с тех времён, когда они только встречались и он нервничал перед разговором с её родителями.
– Я понимаю, – сказал он наконец. – Я всё понимаю. Но она моя мать. Я не могу её выгнать.
– А я и не прошу выгонять. Я прошу, чтобы она соблюдала наши правила. Они живут в летней кухне – это первое. Они покупают себе еду – это второе. Три тысячи, которые она дала. В понедельник я пойду в магазин и куплю продукты по своему списку. Но дальше – или она находит деньги, или сама объясняет детям, почему они сидят на пустой каше.
– А если Ира переведёт ей деньги?
– Тогда проблема снимается.
Павел кивнул и потянулся к телефону.
– Я ей позвоню. Прямо сейчас.
Юля не стала слушать разговор – пошла в огород. Когда она вернулась через полчаса, Павел сидел на том же месте, но выражение лица было другим – усталым и каким-то погасшим.
– Ну что?
– Ира сказала, что переведёт маме десять тысяч. Но только после того, как вернётся из Турции. Сейчас у них каждая копейка на поездку.
– То есть они купили путёвки, собрали чемоданы – и на детей денег не заложили?
– Заложили. Маме оставили пять тысяч наличными. Мама, видимо, решила их не тратить.
Юля села на перила веранды и рассмеялась – горько, коротко.
– Пять тысяч. На месяц. На четверых.
Следующие два дня прошли в напряжённом перемирии. Юля готовила на всех – утром каша, днём суп, вечером что-то простое.
Свекровь демонстративно ела мало, вздыхала, говорила, что 'в гостях, конечно, не хозяева, но всё же'. Дети освоились, бегали по участку, ломали кусты малины.
Юля сделала им замечание – свекровь обиделась: 'Дети есть дети, что ты к ним цепляешься'. Старшая Соня целыми днями сидела на скамейке у дома, пытаясь поймать интернет – бесполезно, вышка была далеко, сигнал еле дотягивал.
Егор нашёл в сарае старую удочку Павла и пытался ловить рыбу в пруду. Тёма ходил за Юлей хвостом и задавал бесконечные вопросы: почему трава зелёная, откуда берутся лягушки, зачем она рвёт сорняки.
Юля отвечала – Тёма был единственным, кто не вызывал у неё раздражения.
В понедельник Юля поехала на рынок и в магазин. Купила продуктов на шесть тысяч триста рублей – строго по списку, ничего лишнего. Три тысячи свекрови и ещё три с мелочью из своего бюджета. Привезла, разложила, отдала часть в летнюю кухню.
– Вот, Галина Леонидовна. Молоко, яйца, хлеб, курица, крупы, овощи. Этого должно хватить на неделю. Я буду готовить обед на всех, но ужин и завтрак – давайте сами. У вас плитка есть, холодильник есть.
Галина Леонидовна посмотрела на пакеты, потом на Юлю.
– Ты серьёзно? Ты купила продукты и делишь их на 'своё' и 'наше'?
– Я купила продукты на всех и отдаю вам половину. В доме я готовлю обед – суп или второе. Завтрак и ужин – ваша зона ответственности. По-моему, справедливо.
– По-твоему, справедливо – это когда невестка выписывает свекрови продуктовый паёк, как в блокаду?
– По-моему, справедливо – это когда все вносят равный вклад. Вы внесли три тысячи. Я добавила ещё три. На следующую неделю или вы добавляете столько же, или мы пересматриваем меню в сторону гречки и макарон.
Галина Леонидовна поджала губы, но ничего не ответила. Юля оставила пакеты и ушла.
Вечером того же дня позвонила Ирина. Юля случайно услышала обрывок разговора – свекровь говорила громко, в летней кухне было слышно через открытое окно.
– …нет, Ира, ты не представляешь. Она меня заставила платить за еду. За еду! В доме родного сына! Я ей три тысячи отдала, все, что у меня было. А она ещё и список написала – что купить, на какую сумму. Как будто я ей чужая. – Пауза. – Ну Паша с ней согласился, конечно. Он теперь всё с ней согласовывает. Сыночек… – Пауза. – Да, обидно. Очень обидно.
Юля отошла от окна. Слушать дальше не хотелось. Она и так знала, что о ней говорят за её спиной: жадная, бессердечная, чужая. Что ж, пусть. Зато бюджет цел, и окна будут.
Но на душе было погано. Потому что одно дело – отстаивать свои границы умозрительно. И совсем другое – каждый день видеть поджатые губы, слышать вздохи, ловить осуждающие взгляды. Юля держалась, но с каждым днём это давалось всё труднее.
Свекровь надулась на пару дней, но потом отошла – дети отвлекали, заботы, огород. Юля заметила, что Галина Леонидовна стала меньше командовать и больше помогать: сама взялась полоть грядки, предложила присмотреть за рассадой, пока Юля на работе.
Соня неожиданно увлеклась чтением книги с веранды – Юля застала её на скамейке с книгой в мягкой обложке в руках. Егор продолжал рыбачить в пруду. Тёма по-прежнему ходил за Юлей и спрашивал про лягушек.
Через две с половиной недели, в середине июня, Галина Леонидовна объявила, что они уезжают. Ирина с мужем вернулись из Турции, и дети заскучали по дому.
– Мы в субботу поедем, – сказала свекровь за общим ужином. – Ира обещала встретить на вокзале.
– Хорошо, – ответила Юля. – Мы вас проводим.
В субботу утром Юля накормила всех завтраком – пышные оладьи со сметаной и первым клубничным вареньем, которое она сварила два дня назад. Свекровь съела две штуки и даже похвалила. Дети умяли по четыре.
Потом были сборы, сумки, потерянные носки, поиски Тёминой машинки, которую он закатил под раскладушку. В десять утра Павел загрузил их вещи в машину – старый седан – и повёз к автобусной станции.
Юля осталась на даче. Она вымыла летнюю кухню, перестелила постельное бельё, убрала оставшиеся продукты в дом. Потом прошлась по участку – подвязала огурцы, полила помидоры, нарвала салата на обед.
К обеду вернулся Павел. Поставил машину под навес, зашёл в дом, сел на кухне.
– Проводил?
– Да.
А где-то в автобусе, на полпути к городу, Галина Леонидовна везла домой трёх загорелых, набегавшихся по даче детей. И может быть – кто знает? – в её голове уже зрел план на следующее лето. Но на этот раз, хотелось верить, с предварительным звонком. Хотя бы за неделю.
– Знаешь, – сказала Юля мужу, – я думаю, окна мы всё-таки поменяем в этом году.
– Хорошо, – ответил Павел.
Юля убрала тарелку в раковину и выглянула в окно. Солнце клонилось к закату, длинные тени от яблонь тянулись через весь участок. Летняя кухня стояла пустая и чистая – до следующих гостей. Кто бы они ни были. И когда бы они ни приехали.
Но в следующий раз – ТОЛЬКО ПОСЛЕ ЗВОНКА.
А вы бы как поступили на месте Юли? Пустили бы незваных гостей в дом или тоже настояли бы на соблюдении правил?