Мы с коллегами сегодня собрались в рамках психоаналитического киноклуба, чтобы обсудить «Нимфоманку». Не буду пересказывать все детали — хочу сфокусироваться на одной идее. Она прямо не заложена в фильме, но фильм её хорошо иллюстрирует.
Что такое психоанализ? Я много об этом пишу разными словами, но давайте обратимся к примеру. Если смотреть на Джо как на возможную пациентку (мы не занимаемся «анализом» персонажей в полном смысле — это моветон, но на их примере можно наблюдать важные нюансы психоаналитических конструктов, идей и техник), то наша задача — слушать её рассказ, обращая внимание на паузы, умолчания и повторы. Селигман невольно оказывается в роли слушателя, он очень чуток и терпелив. Он не только внимателен к деталям, но и способен открыть для Джо её жизнь с новых сторон, показать под другим углом. Оттого Джо расслабляется и с увлечением погружается в рассказ.
Тем не менее, Селигман слушает, но фактически не слышит. Это можно уловить на протяжении всего фильма; особенно это становится очевидно в финале. Что же пошло не так?
Джо говорит почти без утаек. Но, слушая анализанта, важно услышать не только то, что он сознательно скрывает, но и то, чего он сам не осознаёт — то, что для него тайна. Зачем это нужно? Потому что человек — заложник повторения. Рассказывая свою историю, он одновременно совершает акт повторения; это то, что мы называем переносом.
Как это проявляется у Джо? Неважно, в какой семье она выросла; важно, как она о семье рассказывает, как семья отражена в её психике. О матери Джо говорит как о холодной, называет её «сукой»; мать в её рассказе почти исключена. Отец, напротив, соткан из нежных слов, с ним связаны многие тёплые воспоминания — он очень близок, слишком близок. Структура психики Джо оформилась так, что её сексуальность не встретила необходимого ограничения. Мы называем это нехваткой «отцовской функции». Эта функция могла бы реализоваться и через мать, этого явно не случилось. Отец мягок; запрет не введён, и единственный способ как-то вынести ситуацию — перестать чувствовать, стать холодной, как мать. Тогда можно трахаться сколько угодно. При этом секс для Джо, несмотря на наслаждение, имеет инструментальный, почти медицинский характер. Не в последнюю очередь благодаря профессии отца (гинеколог).
Триер изящно вводит в фильм мотив последовательности Фибоначчи: её «улитка» запускает повторение в жизни Джо в момент её первого секса. Секс становится страстью, вокруг которой кружит её судьба. Мы все так или иначе топчемся на этом поле. Но Джо, пустившаяся на поиск собственной субъективности через бесчисленных партнёров, не может остановиться, чтобы понять, что этот поиск не приведёт её ни к чему, кроме разрушения. Раз за разом она реализует сценарий соблазнения и отстранения, где оргазм приходит на место чего-то еще.
Селигман, будучи асексуальным (как он сам думает), становится первым потенциальным Другим, который не включает её в собственный фантазм, который готов принять её боль как боль субъективного существования. Но слушая фрагменты её истории, он успокаивает её, сопровождая её речь своими энциклопедическими зарисовками. Он готов всё объяснить, поддержать, стать опорой, дать ей силы бороться. Но субъекта нельзя просто «успокоить»; его нужно увидеть за словами и дать ему держать своё слово. Джо через речь несёт свою вину, а Селигман пытается эту вину с нее снять.
Он представляет жизнь Джо сквозь призму своей схемы, по сути интерпретируя её как жизнь «мужского» типа, считая это исчерпывающим. Между тем он упускает главное: в их отношениях повторение вновь дает о себе знать. Не осознав этого, он становится заложником переноса — соблазнённым нимфоманкой — и совершает фатальную ошибку. Для Джо это оборачивается крахом: в очередной радикальной попытке «держать речь» она превращается в объект Другого и разрушает его. Финальная сцена, где остаётся лишь чёрный экран, тому подтверждение.
Интересно, могла ли беседа с Селигманом помочь Джо выйти из порочного круга, если бы он удержал свой порыв? В конечном счёте он мог бы стать единственным мужчиной, который её не захотел бы; тем, кто дал бы ей шанс сделать шаг в сторону нового способа связи с Другим. Важно не то, как именно он поддерживал её речь, а то, что он не понял основы этой речи.