Грозный. Немногие города имеют столь бесславную репутацию в военной истории, не только в России, но и во всём мире. Маикопская бригада, президентский дворец Дудаева и чёрный снег, который когда-то покрывал улицы города, это одни из первых образов, которые приходят на ум, когда звучит выражение «военная катастрофа».
В новейшей истории обычно выделяют три крупных битвы за Грозный. Первая это провальный новогодний штурм 1994–1995 гг. и тяжёлые месяцы, которые последовали за ним. Вторая это операция «Джихад» в августе 1996 года, когда боевики отбили назад город, что напрямую привело к фактическому поражению России в Первой чеченской войне и подписанию Хасавюртовских соглашений. Третья пришлась на Вторую чеченскую войну в 1999–2000 годах. Хотя о ней говорят реже, она обычно вспоминается как «победная» битва для россии. Это не была пиррова победа, как новогодний штурм, и не было унизительного разгрома, как в августе 1996 года.
И всё же почти во всех подобных разговорах упускают ещё одну битву за город, мартовский рейд на Грозный в 1996 году. С одной стороны, такое забвение можно понять. Бои продолжались всего несколько дней и сами по себе не привели к немедленным стратегическим или политическим последствиям.
Но рейд показал куда более важную вещь. События марта 1996 года наглядно раскрывают слабость многих объяснений поражения России в Первой чеченской войне. Российские силы в Грозном погубили не личные ошибки Ельцина, Грачёва, Пуликовского или какого-то одного конкретного человека. Их непрофессионализм и некомпетентность были лишь симптомами гораздо более глубокой проблемы, системного кризиса, который пронизывал высшие уровни российского командования во время чеченских войн. Исключения, конечно, существовали, но они были редкостью.
Мартовский рейд на Грозный стал почти идеальным примером этой проблемы. Одновременно он помогает понять и более широкие причины того, почему Первая чеченская война закончилась именно так.
[Примечание: Вся информация в данной статье основана исключительно на общедоступных материалах. Я уверен, что многие её части могут содержать неточности, и если у ветеранов или других людей, осведомлённых о событиях, есть исправления или дополнительная информация о ходе боя, будет очень ценно, если они поделятся ими в комментариях или направят автору лично по указанному адресу электронной почты: thesoviethistorian@gmail.com]
Дуки-Юрт
К февралю 1996 года чеченская война зашла в политический и военный тупик. Незадолго до этого Салман Радуев провёл свой террористический рейд и захват заложников в Кизляре, который закончился ужасающим штурмом села Первомайское на чечено-дагестанской границе.
Ни одна из сторон не вышла из этого кризиса победителем. Российские силы не смогли полностью уничтожить отряд боевиков, которому удалось вырваться из окружения вместе с несколькими пленными. Репутация Бориса Ельцина серьёзно пострадала, ведь именно он выступал по телевидению с печально известной речью про «38 снайперов», обещая, что не уйдёт ни один.
С другой стороны, чеченцы потеряли больше половины своих людей. Для них это стало одним из самых кровопролитных сражений всей войны после новогодней битвы за Грозный. Хуже того, они были вынуждены оставить тела погибших российским силам, а затем вступать в переговоры об обмене живых пленных на тела убитых, при этом не добившись никаких серьёзных военных или политических результатов от самого рейда.
Тем временем переговоры о прекращении войны тоже зашли в тупик. В основном речь шла о том, чтобы отдельные мятежные сёла соглашались сложить оружие и признать пророссийское правительство Доку Завгаева. В обмен российские силы со временем должны были покинуть эти районы.
На практике это почти никогда не работало. Силы Дудаева обычно никуда не уходили и отказывались вести переговоры с Завгаевым. В результате кризисы вспыхивали от села к селу по всей республике.
На более широком политическом уровне самым обсуждаемым вариантом оставался так называемый «нулевой вариант». По нему и Завгаев, и сепаратистский президент Дудаев должны были одновременно уйти в отставку, после чего планировалось провести новые выборы.
Этот сценарий не устраивал ни одну из сторон. Несмотря на постоянные предложения, Дудаев раз за разом отвергал его. В итоге возник тупик, в котором ни у кого не было достаточного преимущества, чтобы навязать своё решение.
Для Москвы желаемым исходом была решающая военная победа с последующим признанием власти Завгаева через переговоры. Для чеченского руководства целью оставался полный вывод российских сил и возвращение Дудаева к власти.
В итоге Дудаев решил сам сломать этот тупик и сделать это на своих условиях.
4 февраля в селе Новогрозный сторонники Дудаева собрались на массовый митинг. После серии выступлений организаторов они начали так называемый «марш на Грозный».
На практике это не было маршем в буквальном смысле. Скорее это была большая колонна автобусов и грузовиков, которая двигалась по трассе Новогрозный–Грозный в сторону города.
По прибытии в Грозный участники акции, приехавшие из разных сёл Чечни, разбили лагерь рядом со старым и разрушенным Президентским дворцом. Этот объект был символом чеченского сопротивления российским силам во время первого штурма города зимой 1994–1995 годов. Его взятие дало Ельцину возможность заявить, что «военная» фаза операции завершена и начинается этап «полицейской работы». Очевидно, это утверждение не соответствовало действительности.
Протестующие установили перед руинами здания колонки и импровизированную трибуну. С собой они принесли портреты Дудаева, имама Шамиля и Басаева. Через громкоговорители на всю площадь звучали выступления и музыка сепаратистов, постоянно раздавались крики «Аллаху акбар». На здании Президентского дворца был вывешен баннер с надписью «Статус Чечни — независимость!». На самой вершине дворца водрузили флаг Ичкерии.
Этот протест стал известен как «Дуки-юрт». «Дуки» это уменьшительная форма имени Джохара, как в Джохар Дудаев. «Юрт» в чеченском контексте означает родовую территорию или поселение, включающее сёла, землю и общину. По сути название означало «Дом Джохара», отсылая к его президентскому дворцу и идее, что сама столица принадлежит ему как «легитимному» президенту Чечни.
Организаторы заявили, что акция будет продолжаться бессрочно, пока не будут выполнены их требования, полное выведение российских войск из Чечни и отставка правительства Завгаева.
К 6 февраля лагерь вырос примерно до 10 тысяч участников. Силы Завгаева поначалу действовали довольно пассивно, а официальная администрация заявляла прессе лишь, что готова реагировать, если протесты перерастут в беспорядки. [2]
Однако эта сдержанность не разделялась главой администрации Доку Завгаевым. Когда он узнал о протестах, его, по сути, накрыли почти «вьетнамские» флэшбеки к 1991 году. Тогда по всей столице уже шли такие же сепаратистские выступления, и когда августовский путч провалился, это дало им шанс взять власть. Они штурмовали правительственные здания, при этом один из депутатов был выброшен из окна, и захватили арсенал КГБ. Эти события стали известны как чеченская «национальная революция». Завгаев был смещён и вернулся к власти, по крайней мере формально, только в 1995 году.Но он так и не получил поддержки большинства населения Чечни, а большую часть республики бойкотировала выборы, которые должны были легитимизировать его правление. Теперь он видел в происходящем отголоски своего прошлого свержения и считал, что Дудаев может повторить этот сценарий.В тот момент он находился в Москве и заявил прессе, что выступает против вывода российских войск, хотя раньше говорил обратное, потому что, по его словам, «нет гарантий, что деструктивные продудаевские силы, дирижирующие митинговыми страстями, не взорвут ситуацию»[3].
Беспокойство Завгаева было не без оснований. Хотя большинство протестующих составляли женщины, дети и пожилые люди, среди толпы нередко встречались вооружённые мужчины в полувоенной форме.
7 числа официальная администрация в Грозном решила положить конец лагерю. Вице-премьер Чечни Абдул Бугаев заявил прессе:
Cила против участников несанкционированного митинга будет применена только в случае их сопротивления правоохранительным органам. Правительство не намерено более мириться с присутствием среди митингующих большого количества вооруженных лиц, которые, собираются начать захват правительственных зданий. Если боевики применят оружие, наш ответ будет адекватным. [4]
Эта угроза, однако, полностью реализовалась только тогда, когда сам Завгаев вернулся в чеченскую столицу.
8 числа чеченская полиция, лояльная Завгаеву, начала операцию по «локализации» протеста. Они перекрыли все дороги в Грозный, разрешая людям только покидать район митинга. Начались столкновения, были задержаны 6 протестующих, вооружённых металлическими прутьями. Важно отметить, что российские подразделения в этой операции не участвовали[5]. Протестующим дали ещё одну ночь, чтобы разойтись добровольно.
9 число стало пиком эскалации. Первые выстрелы прозвучали после того, как полиция застрелила мужчину, заявив, что он якобы набросился на них с ножом. Он был госпитализирован, но выжил.
Здесь версии двух сторон расходятся. Около полудня рядом с местом протеста произошёл взрыв. По данным российского МВД, он был вызван тем, что протестующие неосторожно обращались со взрывным устройством, принесённым ими же[6].
Согласно про-сепаратистским источникам, включая польского журналиста Мирослава Кулебу, полиция якобы открыла огонь из РПГ по толпе. Днём раздался ещё один взрыв[7].
Обе стороны сходятся только в итоговых потерях: три человека погибли и семь получили ранения, но расходятся в их личности и времени гибели. Российские источники утверждают, что погиб один федеральный военнослужащий и двое гражданских, а также были ранены трое военнослужащих и четверо гражданских. Про-чеченские источники заявляют, что все погибшие были протестующими.
Информация о следующем дне поступает исключительно с чеченской стороны и не подтверждается другими источниками, поэтому её достоверность трудно оценить. Кулеба сообщает, что из-за полного оцепления Президентского дворца митинг возобновился в другом месте. Чеченская полиция открыла беспорядочный огонь по толпе, в результате чего были убиты многие участники протеста.
Вечером 10 числа организаторы согласились прекратить протест. Городская администрация предоставила автобусы, на которых участников вернули в их сёла.
Позднее Доку Завгаев заявил прессе, что «мирное разрешение конфликта стало возможным благодаря конструктивной позиции правительства Чечни и участию авторитетных людей в переговорном процессе». Очевидно, это не совпадает с про-дудаевской версией событий, описанной выше[8].
Как бы то ни было, вскоре протестный лагерь прекратил своё существование.
Дудаев выпустил видеозаявление, в котором прокомментировал гибель людей и пообещал, что те, кто ответственен за убийства мирных протестующих, будут привлечены к ответу.
Но Завгаев на этом не закончил унижать своего главного политического врага.
15 числа район вокруг Президентского дворца был перекрыт подразделением спецназа МВД «Русь». Сапёры провели контролируемый подрыв здания. Официально Завгаев заявил, что это было сделано потому, что дворец «не подлежит восстановлению», и на его месте планируется построить новый административный центр[9].
Однако настоящая причина выглядела достаточно очевидной.
План Возмездия
Пока эти события разворачивались в Грозном, война продолжалась и в горах. К этому моменту чеченское оперативное командование было фактически разделено на два сектора, граница между которыми проходила по Аргунскому ущелью.
Восточной частью Чечни командовал Аслан Масхадов, начальник генерального штаба чеченских сил. В феврале и марте он был занят отражением российского наступления под командованием генерала Владимира Шаманова, которое началось с атаки на штаб Масхадова, расположенный в Новогрозном.
На другой стороне республики командование осуществлял сам Дудаев. Несмотря на то что он был военным человеком, бывшим генералом советских ВВС и ветераном афганской войны, в этот период он всё больше начал мыслить не с точки зрения военной прагматики, а политической целесообразности.
Это впервые проявилось в его личном приказе о нападении в Кизляре. Многие, включая людей внутри чеченских рядов, воспринимали это как попытку создать лояльного лично ему полевого командира в лице своего племянника, чтобы уравновесить растущее влияние Басаева и других менее подконтрольных коммандиров.
В итоге это закончилось для чеченской стороны довольно неудачно и лишь ухудшило положение Дудаева среди его формальных подчинённых[10].
Штаб Дудаева находился в селе Гехи-Чу Урус-Мартановского района. Эта территория входила в зону ответственности юго-западного фронта, которым командовал «бригадный генерал» Руслан Гелаев. (Его роль в Первой чеченской войне в целом я рассматриваю в отдельной статье.)
С этими бойцами Дудаев хотел провести следующий крупный политический демарш, который с военной точки зрения был совершенно авантюрным.
Его план заключался в захвате столицы одного из федеральных субъектов России — Владикавказа[11]. Этот город, столица Северной Осетии, был также штаб-квартирой 58-й армии, одной из главных российских группировок, действовавших в Чечне.
Предполагалось, что операция одновременно нарушит российское командование и логистику и принесёт чеченцам крупную пропагандистскую победу на международной арене. Самой амбициозной целью было спровоцировать анти-российское восстание в Ингушетии, жители которой ещё сохраняли сильные обиды на осетин из-за прошлых межэтнических конфликтов.
Дудаев планировал задействовать до 2 000 бойцов, рассчитывая, что ингуши компенсируют возможный недостаток сил. Он даже разработал точный маршрут продвижения отрядов.
Однако очень быстро Гелаев и его ближайшие подчинённые начали критиковать этот план. Главная проблема заключалась в логистике. Чеченские силы испытывали острую нехватку снабжения, включая боеприпасы, и особенно транспорта — Гелаев оценивал, что у них есть лишь около 30–40 % необходимого оснащения.
Эта тяжёлая ситуация касалась даже базовых вещей, таких как еда. Бедные горные сёла не могли обеспечить снабжение, и некоторые бойцы по несколько дней подряд оставались без питания. Это отчасти объясняет, почему рейд Радуева вызвал такой резонанс внутри чеченских рядов: для него были выделены ценные ресурсы, которых другим командирам остро не хватало, и это вызывало сильное недовольство.
Дудаев, по всей видимости, не извлёк уроков из этой неудачи.
Вместо этого они предложили атаковать Грозный. Гелаев считал, что им удастся захватить крайне необходимые запасы из складов снабжения российской армии как трофеи. Кроме того, это позволило бы отомстить администрации Завгаева за разгон «Дуки-юрта». Такой шаг превратил бы телевизионные заявления Дудаева из пустых угроз в реальные действия и дискредитировал бы пророссийский режим.
Сначала Дудаев отнёсся к этой идее скептически. Он опасался, что Грозный слишком хорошо укреплён, и сказал Гелаеву:
«Ты понимаешь, против чего ты собираешься идти? В мире нет другого города, настолько насыщенного войсками. Войти туда будет нелегко, выйти оттуда будет нелегко, и победить там будет ещё труднее»[12].
Гелаев заверил его, что они умеют перемещаться по городу. Другой командир добавил, что рейд на столь хорошо защищённый город станет крупной пропагандистской победой. Кроме того, это отвлечёт внимание российских сил от возможных рейдов на территорию России, которые после атаки Радуева стали приоритетной задачей российского командования по их предотвращению. В свою очередь это облегчило бы будущую операцию против Владикавказа.
Дудаев согласился с этой идеей, и подготовка к операции началась всерьёз.
К сожалению, чеченские источники, описывающие планирование и подготовку мартовской операции, сильно противоречат друг другу. Некоторые прямо обвиняют оппонентов во лжи ради личного продвижения. Основная линия разделения проходит по тому, какому полевому командиру симпатизирует автор: Руслану Гелаеву или Ахмеду Закаеву.
Эти источники даже расходятся в названии операции, поэтому их условно можно разделить на две версии: операция «Борз» — по версии Гелаева, и операция «Возмездие» — по версии Закаева.
В данном изложении я в основном опираюсь на свидетельства Сулеймана Асламбекова, близкого соратника Гелаева, который написал подробный ответ на мемуарный рассказ Ахмеда Закаева. Дополнительные детали также приводит адъютант штаба чеченских сил Хусейн Исханов, хотя часть его описаний прямо противоречит Асламбекову.
План в основном был разработан в селе Гойское. Там прошло несколько совещаний в штабе юго-западного фронта, который располагался в доме одного из подчинённых Гелаева, Нурди Бажиева.
Главным оперативным мозгом плана был бывший советский офицер Мумади Сайдаев. Точные детали его биографии остаются туманными. Официальные источники утверждают, что он был майором армии, осуждённым за нападение на солдата, тогда как более про-чеченские публикации называют его отставным полковником.
В 1992 году его лично пригласил в Чечню Аслан Масхадов, тогда заместитель начальника штаба Национальной гвардии Ичкерии, чтобы помочь в формировании новых вооружённых сил. Как чеченец с опытом командования в армии, он получил высокий ранг в военной иерархии Ичкерии.
К началу Первой чеченской войны Масхадов стал начальником генерального штаба. Его заместитель Иса Аюбов погиб во время битвы за Грозный, и Сайдаев был назначен на его место. Это сделало его одним из самых высокопоставленных военных руководителей в вооружённых силах Ичкерии.
После падения Грозного ему было поручено организовать юго-западный фронт, пока Гелаев восстанавливался после ранений, полученных в ходе боёв за город. Со временем между ними установились близкие отношения.
Сайдаев отвечал за менее заметные, но, возможно, более важные аспекты войны: логистику, организацию, структуру командования и стратегическое планирование. Во многом именно он был ответственен за успехи юго-западного фронта, а не сам Гелаев, которого чаще всего хвалили из-за его формального статуса командующего. Это делало Сайдаева идеальным человеком для планирования операции.
Чеченцы использовали разветвлённую разведывательную сеть, построенную в основном на личных связях, добровольцах, торговцах и местных жителях внутри Грозного, чтобы получать важную информацию[14]. Они сообщали о расположении, состоянии и лучших маршрутах к различным российским позициям в городе, а также о других оперативных деталях.
Хотя Сайдаев позже был недоволен качеством и устареванием части этих данных, он использовал их для создания карты города, где каждому командиру был выделен свой сектор действий с заранее обозначенными точками засад.
Некоторые командиры лично тайно перемещались по городу, чтобы проверить разведданные. После завершения работы эта карта была представлена Дудаеву, который утвердил план.
Главным командующим операции был назначен Гелаев, начальником штаба — Иса Астемиров, Сайдаев стал руководителем оперативного отдела, а Сулейман Асламбеков отвечал за логистику. Шамиль Басаев также получил роль — он стал заместителем Сайдаева, что, по словам Асламбекова, Басаев счёл ниже своего статуса.
В целом большинство командиров юго-западного фронта участвовали в операции в той или иной форме. Закаеву было поручено создать «коридор жизни» через южные окраины города по Чернореченскому лесу, через который бойцы должны были входить и выходить из Грозного[15].
Точная численность чеченских сил, участвовавших в операции, не ясна. Кулеба утверждает, что их было до 2 100, тогда как Асламбеков оценивает первоначальную атакующую группировку в 714 человек, которая в ходе операции выросла до 1 500 за счёт присоединившихся в городе агентов и бойцов.
В любом случае, основная часть первоначальных сил — не менее 500 человек — принадлежала юго-западному фронту Гелаева. По инициативе Басаева также были привлечены 180 бойцов восточного направления, включая 84 человека под командованием Турпал-Али Атгериева, чьё подразделение было выбито из Новогрозного в конце февраля.
Операция должна была начаться в ночь на 5 марта.
Грозная Крепость
На российской стороне ситуация была куда хуже организована.
Сам Грозный в тот момент был почти полностью гарнизоном войск МВД России, усиленным разрозненными полицейскими подразделениями со всей страны, проходившими там службу. Всего в городе находилось 4 912 военнослужащих внутренних войск (ВВ), которых поддерживали 268 сотрудников СОБР и 1 212 бойцов ОМОН, что в сумме давало около 6 000 человек.
Подразделения были в целом оснащены личным оружием, но с техникой ситуация была значительно хуже. Бронетехника была доступна лишь на 30 процентах от штатной нормы: из 87 единиц техники в рабочем состоянии находились только 15. Автомобильный парк был укомплектован примерно на 80 процентов, но из 365 машин исправными оказались лишь 51.
Запасы боеприпасов были ограничены: около 2,5 боекомплектов на каждого солдата для стрелкового оружия и 2 полных боекомплекта для гранатомётов. Запасы топлива также были невелики: примерно 2,1 заправки бензина и 3,9 заправки дизеля.
Операционная нагрузка на 4-ю тактическую группу была значительной. Она отвечала за 25 блокпостов — 22 в самом Грозном и 3 в Аргуне — а также за один опорный пункт взводного уровня и четыре опорных пункта ротного уровня. Кроме того, группа охраняла Дом правительства Чеченской Республики, обеспечивала 18 караулов на местах временного размещения и обслуживала два мобильных транспортных поста.
Согласно «Плану обороны города Грозного», основной задачей чеченской комендатуры была защита города от незаконных вооружённых формирований на 22 основных направлениях. Эти направления перекрывались блокпостами на ключевых дорогах, что в теории позволяло контролировать движение транспорта по городу.
На практике, однако, большинство блокпостов Грозного было плохо подготовлено к боевым действиям. Большая часть не имела нормальных полевых укреплений, не была поддержана бронетехникой и не имела защищённой связи ни с подразделениями Министерства обороны, ни с комендатурами, ни с командными районами, из которых состояла 4-я тактическая группа[16].
Помимо полицейских подразделений внутри города, личный состав Министерства обороны также находился прямо за пределами Грозного, на авиабазах «Северный» и «Ханкала». Последняя была оперативным и логистическим центром всей российской группировки в Чечне. Там располагалась 205-я бригада, подразделение, созданное специально для войны в Чечне. Её численность составляла около 6 000 человек[17]. Однако она почти не участвовала в боевых действиях и большую часть времени её личный состав проводил, охраняя Ханкалу вместе с высоким командованием. В результате это привело к полной нехватке дисциплины и широкому распространению алкоголизма. Некоторые журналисты даже прозвали её «Двести пьяная».
Наконец, существовали и чеченские подразделения, те же самые, которые разогнали февральские протесты у президентского дворца. Их численность составляла 2 440 человек[18]. В основном это были обычные сотрудники дорожной полиции и другие структуры, не предназначенные для ведения боевых действий. Значительная часть также состояла из про-дудаевских агентов и поэтому не могла считаться надёжной в случае атаки. Многие во время боя даже перешли на сторону боевиков.
Однако было одно подразделение, которое оставалось боеспособным и относительно надёжным: чеченский ОМОН. Подавляющее большинство его сотрудников никогда не служили в формированиях Дудаева, а многие до начала войны с российской армией уже воевали против него. Их численность составляла около 110 человек. Командовал ими Али Вадаев, выходец из династии сотрудников МВД. Он и его братья одними из первых вступили в службу и действовали совместно с российскими подразделениями, плечом к плечу. Это было одно из немногих чеченских подразделений, которому российские солдаты доверяли и не опасались предательства.
Хотя формально численность составляла около 12 000 человек, менее половины из них были боеспособными подразделениями, реально развернутыми в самом городе. Эти силы явно не делали Грозный «самым насыщенным войсками городом на земле», как утверждал Дудаев.
Помимо военных, сам город тоже находился в тяжёлом состоянии. Бои 1995 года оставили большую часть Грозного в руинах. В мае чеченский врач Хассан Баиев посетил город и позже описал увиденное:
«…то, что я увидел в Грозном, было как введение в ад. Перед моими глазами лежало царство зла. (…) Над городом клубился дым. Дома были грудами щебня, пламя вырывалось с их крыш. Скрученный металл, балки и куски штукатурки тлели на улицах»[20].
Администрация Ельцина стремилась представить российскую армию в более благоприятном свете и начала привлекать «Спецстрой» (Федеральное агентство специального строительства), чьей официальной задачей было восстанавливать инфраструктуру для военных нужд, чтобы заново отстраивать город.
Однако строители столкнулись с рядом проблем, которые серьёзно мешали любым попыткам вернуть Грозному хотя бы минимально пригодное для жизни состояние. Строитель «Спецстроя» Гунки Хукиев позже писал:
Трудились мы на более сохранившихся объектах школ, больниц, меняли внутреннюю систему отопления жилых домов. Но в категорической форме не велено было подходит к разрушенным строениям свыше 5 %, о капитальном строительстве, о дорогах и коммуникациях хабар пока не был. [21]
Эта директива о том, что сильно разрушенные здания не подлежат восстановлению, стала формальным обоснованием для сноса Президентского дворца, поскольку его всё равно не планировали восстанавливать.
Но гораздо большей проблемой, чем бюрократия, стала вечная российская беда — коррупция, а часто и откровенное мошенничество. В Чечню было направлено несколько триллионов рублей на восстановление Грозного, однако эти деньги редко реально доходили до реконструкции города или до обеспечения жителей базовыми услугами.
Схема хищений была удивительно простой. Компаниям выдавали аванс ещё до начала работ, после чего фирма и её владельцы просто исчезали вместе с деньгами. В общей сложности таким банально устроенным способом было потеряно как минимум 194,8 миллиарда рублей[22].
По документам при этом значилось, что здания и дороги якобы были восстановлены на эти средства. Но как историк Евгений Норин отметил:
Едва ли можно было отыскать хотя бы одну хрущёвку, возведённую
на эти средства, или хотя бы один километр отремонтированной
дороги. [23]
В итоге Грозный оставался таким же мёртвым городом, каким стал после новогоднего штурма. По сути изменилось только одно: с улиц убрали тела погибших и сгоревшую российскую технику.
Формально город контролировали российские силы. На деле Грозный продолжал жить по законам войны. Снайперы, мины, миномётные обстрелы и внезапные засады стали обычным фоном жизни. Только за февраль в таких атаках погибли как минимум трое российских военнослужащих[24].
Накануне главного чеченского штурма под удар попал отряд уфимского ОМОНа. Самодельная бомба убила одного бойца и ещё одного тяжело ранила.
Я сидел на броне, меня отбросило метров на десять, потерял сознание. Получил компрессионный перелом позвоночника, закрытую черепно-мозговую травму, ушиб мозга. Боль была сильнейшая. Состояние — будто умер. Ильшат Измайлов подполз ко мне, дёрнул за руку, и от боли я очнулся. Ильшат вытащил меня из лужи - Валерий Садовиков
Этот эпизод иногда называют началом мартовской битвы. Но такая версия выглядит сомнительно. Все доступные чеченские источники сходятся в одном: основные силы вошли в город в ночь на 5 марта. Максимум, этот взрыв можно считать отвлекающим манёвром. Куда вероятнее, что это была очередная обычная стычка в городе, который российские силы так и не смогли по-настоящему подчинить[25].
Настоящая битва началась на следующий день. В день, когда Грозный снова провалился в ад.
Низвержение в ад
Боевики начали входить в город в ночь на 5 марта. По словам Гелаева, они были в российской военной форме, что позволяло им проходить незамеченными[26]. Маршруты, по которым разные группы заходили в Грозный, в разных чеченских источниках описаны по-разному и часто противоречат друг другу, поэтому ниже приведена лишь приблизительная схема.
Основная группа вошла через Чернореченский лес со стороны Алхан-Юрта. Здесь Ахмед Закаев организовал «живой коридор», через который боевики заходили в Грозный и выносили раненых. Отсюда эта группа двигалась в Заводской район.
Подразделения Басаева, которыми на месте командовал Турпал-Али Атгериев, вошли через село Пригородное в Октябрьский район.
Наконец, отряды под командованием Нурди Бажиева и Вахи Арсанова должны были занять северо-западные районы города, включая Старопромысловский район[27].
Первые зафиксированные российские потери произошли уже 5 марта. Боевиками были захвачены шесть сотрудников «Спецстроя». Четверо призывников были расстреляны на месте. Двух офицеров увели в другое место и обезглавили, их тела нашли на следующий день. Все шестеро были посмертно награждены орденом Мужества[28].
К сожалению, об этом эпизоде почти ничего не известно. Кроме имён казнённых и факта посмертных наград, деталей практически нет. Единственный официальный источник, где прямо упоминается их гибель, это письмо Главной военной прокуратуры от 20 июня 1996 года в ответ на запрос депутата Госдумы Рыбакова. В нём описываются случаи, когда тела казнённых российских военнопленных подвергались надругательствам[29].
До конца не ясно и почему именно они были убиты. Офицеров и контрактников боевики часто казнили, тогда как призывников обычно оставляли в живых — их считали полезными для пропаганды. Если же призывников всё-таки убивали, это чаще всего было либо актом мести, либо эмоциональной реакцией после серьёзных потерь.
Самый известный пример — Евгений Родионов и трое его сослуживцев, которых казнили во время отхода боевиков из «бессмертной крепости» Бамут, хотя все они были призывниками. (Ещё один подобный эпизод будет рассмотрен позже, уже в ходе самого мартовского сражения.) Но это объяснение слабо подходит к данному случаю, поскольку операция только начиналась и признаков серьёзных потерь у чеченских сил в этот период не зафиксировано.
Единственный источник, который хоть как-то объясняет возможную причину казни призывника, это местный краеведческий музей в родном городе одного из погибших. Там утверждается, что он отказался переходить на сторону боевиков и за это был убит[30]. Зачем боевикам пытаться вербовать военнослужащих строительных частей, остаётся загадкой, как и то, откуда вообще могла появиться такая информация.
Как бы то ни было, вряд ли когда-либо удастся точно установить, как и почему это произошло. Но именно эти события открыли длинный список потерь мартовских боёв за Грозный.
Настоящие боевые действия начались в предрассветные часы 6 марта.
В 5:00 утра БТР 34-го отдельного оперативного батальона внутренних войск выехал с передовой базы, чтобы забрать офицеров, которые дежурили на блокпосту на площади Минутка. Их туда отправили ночью для усиления одного из постов, и по графику они уже должны были смениться.
В 5:25 БТР попал под плотный огонь из нескольких РПГ. Большинство выстрелов прошли мимо, но один оказался точным — машина потеряла управление и врезалась в столб. Командир десантной группы, прапорщик Андрей Фролов, приказал занять круговую оборону. К тому моменту огонь уже вывел из строя одного бойца убитым и несколько ранил, включая самого Фролова.
Им удалось отбить прямую атаку боевиков, которые пытались выйти на них с помощью автобуса и трёх УАЗов и начали заходить во фланг.
На базе 34-го батальона тем временем царила полная неразбериха. Солдаты пытались спасти попавших в засаду, но реальная обстановка была им неизвестна. Не дожидаясь разведданных и связи с уже ведущими бойцами, они просто бросились к месту боя.
Второй БТР вылетел на Минутку на полной скорости. Без разведки, без координации, прямо в зону боя. Итог был ожидаем: он тоже был поражён РПГ и врезался в киоск. Пулемётчик машины Алексей Сиротин, увидев гибель водителя, выпустил весь боезапас по позиции боевиков.
Фролов понял, что на улице они буквально как на ладони, и приказал всем занять ближайший двухэтажный дом. Там они закрепились и начали оборону. Боевики тем временем подтягивали подкрепления, и завязался ожесточённый бой.
34-й батальон не прекращал попыток вытащить своих из окружения и снова отправил к площади Минутка ещё два БТРа. На этот раз ими командовал старший лейтенант Игорь Гуров. Один из бронетранспортёров был поражён выстрелом из подствольного гранатомёта: экипаж получил ранения, а молодой водитель, развернувшись, попытался уйти назад, но в спешке врезался в один из своих же блокпостов, который затем атаковали боевики.
Второй БТР под командованием Гурова всё же прорвался к окружённым. Он принял командование над ними как старший по званию и фактически возглавил оборону. В этом составе они продолжили бой ещё несколько часов.
Тем временем по всему Грозному начали атаковать блокпосты и военную технику. Первыми о масштабных ударах сообщили посты на самом юге города, в районе Черноречья, которые почти сразу оказались в осаде.
Сначала потери были небольшими, но быстро стало ясно: это уже не привычные для них налёты и удары с отходом, а что-то гораздо более серьёзное.
Одной из главных целей боевиков стали пророссийские чеченцы внутри города — те, кому Дудаев обещал расправу.
Гелаев лично возглавил мобильные группы, которые прочёсывали город и искали тех, кого считали «предателями»[31]. Первой под удар попала Заводская районная часть внутренних дел. Около 6:20 утра она оказалась под плотным огнём и начала вызывать помощь по рации, но подкрепление так и не успело прорваться[32].
Примерно через 20 минут боевики подожгли здание из гранатомётов «Муха» и «Шмель», заставив обороняющихся выйти на крышу. В дыму и хаосе часть им всё же удалось прорваться к своим, но это были не единственные чеченцы, оказавшиеся в ловушке.
Небольшая группа чеченского ОМОНа была направлена в Черноречье ещё 5 марта, где на следующий день попала в засаду и была окружена. Как уже упоминалось, боевиками в Черноречье командовал Ахмед Закаев. Отрядом ОМОНа руководил Бувади Закиев, у которого с Закаевым была своя история. Ранее они уже сталкивались в родном Урус-Мартане во время занятия города боевиками в декабре 1995 года. Тогда до серьёзного боя не дошло — обе стороны не решались стрелять по своим землякам, хотя несколько человек всё же погибли.
Похожая логика сработала и здесь. Многие из людей Закаева были из Урус-Мартана и знали ОМОНовцев лично, несмотря на то что формально они оказались по разные стороны войны. Узнав, с кем им предстоит столкнуться в Черноречье, часть боевиков отказалась атаковать группу Закиева.
Закаев собрал тех, кто был готов идти в бой, и выдвинул ОМОНовцам ультиматум: либо переход на их сторону, либо уничтожение. Закиев ответил отказом, заявив, что они всё равно скоро покинут город, а кто-то должен остаться и присматривать за мирными жителями, которых они оставят после себя.
Мы с Закаевым спустились в подвал, он пригласил меня к столу...
- Мы захватили Грозный и собираемся сражаться до конца. Бери своих бойцов и вставай рядом с нами, - сказал мне Закаев.
Я ответил так:
- Вы сегодня пришли, поубивали милиционеров, а завтра уйдете. И кто будет защищать мирных жителей?
- Мы не уйдем, - сказал Закаев.
Мы с Закаевым вышли на воздух, во дворе стояла милицейская машина, изрешеченная пулями. Голубой уазик сочился кровью. В кабине лежал труп милиционера.
- Что же ты делаешь, Ахмед? - сказал я. - Ведь это чеченская кровь.
- То, что человек говорит на чеченском, еще не значит, что он чеченец, - ответил Закаев.
Как в итоге завершилось это противостояние, до конца не ясно. Скорее всего, чеченский ОМОН просто дождался ухода боевиков, как и предсказывал Закиев.
Стоит отметить, что далеко не все чеченские полицейские были готовы до конца сопротивляться дудаевцам. Многие перешли на сторону атакующих, как и предлагал Закаев ОМОНу, и большинство районных отделов были взяты довольно быстро[33].
Помимо полиции, в Черноречье находился ещё один важный военный объект — комендатура. Её удерживал нижневартовский ОМОН «Сокол». К сожалению, несмотря на то что это был, возможно, самый важный объект, осаждённый боевиками, официальной информации о боях за него почти нет.
В доступных официальных материалах говорится лишь, что для многих сотрудников это стало «боевым крещением», и что подразделение до сих пор помнят в ХМАО (Ханты-Мансийском автономном округе), откуда оно было родом. Официально сообщается об отсутствии погибших и шести раненых[34]. Однако в списках потерь всё же значится как минимум один погибший из ХМАО в тот день в Грозном — Сергей Коростелёв. Обстоятельства его гибели до сих пор не установлены[35].
По чеченским источникам, одной из причин, почему комендатура удержалась, был заложник — Ваха Дадулагов. Он был главным редактором продудаевской газеты «Ичкерия» и одним из ключевых пропагандистов боевиков. Его задержали в ночь на 5 марта, когда в багажнике его машины нашли экземпляры газеты. Его якобы приковали к батарее и использовали как предмет торга, рассчитывая обменять его на возможность безопасного выхода из Грозного[36].
Это единственное описание того, что происходило внутри комендатуры, и очевидно, что оно носит политически ангажированный характер. Тем не менее тот факт, что два независимых источника сходятся в этой версии, делает её в определённой степени правдоподобной. Также чеченские источники утверждают, что рядом с комендатурой было уничтожено четыре БМП, однако независимого подтверждения этому найти не удалось.
К 20-летию формирования подразделения была создана диорама, посвящённая его участию в мартовских боях за Грозный, которая визуализировала, как выглядела осада[37]:
Снайпер боевиков тяжело ранил одного из находившихся внутри российских военнослужащих (возможно, это был Коростелёв, поскольку известно, что позже раненый солдат скончался). Его сослуживцы запросили эвакуационную группу из Главной комендатуры в центре Грозного.
Ни гарнизон Черноречья, ни высшее командование тогда ещё не понимали масштабов чеченской атаки, поэтому для эвакуации направили взвод из 15 военнослужащих и медиков 63-го Ангарского оперативного полка. Группой командовал подполковник Пётр Михайлович Захарчук, начальник медицинской службы. Он не подозревал, что фактически ведёт людей прямо в западню.
Поскольку утро ещё только начиналось, боевики не успели развернуть все свои огневые позиции, и эвакуационная группа смогла относительно беспрепятственно пройти большую часть города. Однако у заправочной станции они попали в засаду, устроенную людьми Закаева[38].
Первый БТР сумел прорваться сквозь шквал огня и РПГ, при этом сам Захарчук в ответ применил гранатомёт «Муха» по позициям боевиков. В ходе боя несколько солдат, включая Андрея Хозеева и Дениса Сидорова, сорвались с бронемашины и погибли.
В итоге боевикам удалось попасть прямым выстрелом из РПГ, БТР резко замедлился, а весь экипаж получил тяжёлые ранения, включая Захарчука, который лишился нескольких конечностей. Раненый водитель каким-то образом сумел довести разбитую машину до комендатуры. Однако полученные ранения оказались смертельными. Водитель, Захарчук и прапорщик Сергей Буйлов позже скончались, выжили только трое остальных.
Вторым БТР управлял менее опытный водитель, который хуже знал город. Когда первый БТР был поражён, он свернул не туда и тоже попал в засаду. На этот раз машина была выведена из строя почти сразу, и большая часть экипажа сгорела заживо. Те, кому удалось выбраться, пытались сопротивляться боевикам, но шансов у них уже не было.
Позже связист вспоминал, как по рации слышал последние слова своих товарищей.
Я помню каждое его слово…..
Володя докладывал «…..817…817…я 818. ..напоролись на засаду, ведем бой…У нас один 200 и два 300, … один из них тяжелый …..». Я ему: «….818…я 817…
как с боеприпасами ?»
… мало, мало…экономим, уже два 200 и три 300,… нет, три 200 и два 300…». Потом на какое то время наступила тишина . Я постоянно вызывал группу на связь, но Володя молчал. Через 10-20 минут он сам вызвал меня. Но разговаривал он так, как будто бы меня не слышал. Всё повторял и повторял одну и туже фразу «… пришлите помощь, …пришлите помощь…» хотя знал , что на помощь нам послать некого. В комендатуре находилось лишь несколько офицеров и раненые, которые не могли даже держать оружие.
Володя говорил как-то странно, связисты так не говорят. У профессионалов это отработано до автоматизма – нажал тангенту и через секунду говори, а у Володи паузы длились несколько секунд. Такое бывает, когда радиостанцию подносит другой человек. Я понял, что Володя работает уже под контролем и сказал в эфир: «…818, я тебя понял…», а он всё повторял и повторял: «….пришлите помощь,…пришлите помошь». Потом, «…нас больше нет……» и это были его последние слова. Володя Шерстнёв пытался дать мне понять, что говорит под стволом автомата, и прощался со мной.
Быстро истекая кровью и почти без боеприпасов, они были убиты в течение нескольких минут. Боевики затем надругались над телами и оставили рядом гранатные растяжки, чтобы они сработали при попытке эвакуации[39].
Такие эпизоды происходили по всему Грозному. По радио час за часом летели панические сообщения с блокпостов. Очень скоро командованию стало ясно: это уже не привычные рейды и налёты, к которым они успели привыкнуть. Но помочь окружённым гарнизонам они почти не могли. К 8:15 любые въезды и выезды из города были перекрыты.
При этом далеко не все военнослужащие сразу поняли, что город уже фактически в бою. Из-за этого происходили новые потери. Трёхчленный патруль Бузулукского спецподразделения ехал в город за водой для своего поста. На дороге перед их машиной внезапно появилась окровавленная женщина в разорванной одежде. Она истерически умоляла о помощи и жестами показывала следовать за ней. Они поехали за ней и попали прямо в засаду. Сергей Ниасов, Алексей Агальцев и Виталий Копцев были убиты на месте[40].
Похожий эпизод произошёл с подразделением спецназа уголовно-исполнительной системы, чьи сотрудники сопровождали автобус с работниками территориальной администрации. Когда они проезжали площадь, по ним внезапно открыли плотный огонь из стрелкового оружия.
Офицер Александр Толкунов, ветеран афганской войны и награждённый офицер, понимал, что один выстрел из РПГ может мгновенно уничтожить всех внутри автобуса. Несмотря на ранение, он дополз до двери и открыл её, приказав всем покинуть транспорт и прикрывая выходящих. Когда люди успели выбраться, он спросил: «Все живы? Все успели выйти?». Большинство действительно выжило, но сам Толкунов нет. Боевик подошёл вплотную и застрелил его. Позже он был посмертно награждён вторым орденом Мужества[43].
Но всё это были лишь первые всполохи той бойни, которая ещё только начиналась.
Бойня на площади Минутка
Всё, что описано выше, происходило к югу от реки Сунжа, которая делила Грозный пополам. Большинство подразделений к северу от реки, за редкими исключениями, о которых будет сказано ниже, даже не понимали, какой катастрофический масштаб уже принял бой на юге города.
Среди них был и курганский СОБР под командованием Евгения Родькина, ветерана Афганистана и чемпиона по метанию диска. В тот день он проснулся около 5:30 утра — примерно в то же время, когда 34-й батальон уже попадал в засаду у площади Минутка.
К утру его группа сопровождала одного из призывников, у которого закончился срок службы, в аэропорт «Северный». К 8:00 город уже фактически горел — в буквальном смысле, включая здание Заводского РОВД.
Когда они возвращались обратно в город, то встретили другой отряд СОБРа, командир которого обратился к Родькину:
- Евгений Викторович, вы дорогу на 6-й блокпост знаете? Надо поехать, забрать двух раненых.
- Неужели вся вводная на задание? [41]
Блокпост №6 находился у въезда в город и с 6:45 утра уже находился под огнём. Его удерживал горно-алтайский ОМОН. Позже один из бойцов вспоминал их положение:
Посты обстреливали почти ежедневно, но постреляют минут десять и уйдут. А тут они всё долбят и долбят. Мы видим, что это уже не шутки, давай помощь запрашивать. А там весь город уже воевал. [42]
К 8:00 у них появились первые потери: снайпер тяжело ранил одного из офицеров в голову. Они начали запрашивать помощь у центральной комендатуры. Сводный отряд СОБРа сорвался на эвакуацию раненого.
К этому моменту боевики уже заняли площадь Минутка — ключевой узел всех основных дорог, ведущих в Грозный и из него. Площадь располагалась на возвышенности, а вокруг стояли одни из самых высоких зданий города. Это дало боевикам полный огневой контроль над значительной частью Грозного.
Примерно в то же время отряд пермского СОБРа двигался в сторону Управления Главного оперативного штаба (ГУОШ) — структуры, которая должна была координировать действия всех сил в Грозном.
С 6 до 7 утра они потеряли с ним связь. Не получая новых приказов, подразделение решило самостоятельно разобраться в ситуации.
Они пересекли мост через Сунжу и подошли примерно на 150 метров к блокпосту №22, когда попали под плотнейший огонь с высотных зданий площади Минутка. Большинство бойцов, находившихся на броне, были убиты или ранены почти сразу.
Их БТР и БРДМ были выведены из строя, и группе пришлось занять круговую оборону. В этот момент младший лейтенант Фёдор Кузьмин приказал остальным отходить к блокпосту, прикрывая их огнём из пулемёта.
Они смогли добраться до укрытия, пока боевики сосредоточились на единственном пулемётчике. Вскоре машина загорелась от плотности огня, и Кузьмин погиб, сгорев заживо, не отпуская гашетку до последнего. Позже он был посмертно награждён званием Героя России[44]. В засаде погибли шестеро сотрудников пермского СОБРа.
Часть группы также укрылась в церкви Архангела Михаила на проспекте Ленина, где они оказались в осаде со стороны боевиков, занявших окружающие здания.
Тем временем сводный отряд СОБРа двигался в том же направлении — на помощь окружённому горно-алтайскому ОМОНу.
Около 8:20 они подошли к тому же участку, где незадолго до этого попал в засаду пермский СОБР. С блокпоста №22 на дорогу выбежал окровавленный солдат, пытаясь остановить колонну. Машины затормозили — и почти сразу оказались в прицеле чеченских снайперов.
Увидев блики оптики, Родькин крикнул: «С бронёй!». Бойцы спрыгнули с техники как раз в тот момент, когда вокруг уже свистели пули. Завязался тяжёлый бой.
Родькин лично координировал экипаж БТР, который прикрывал попавших в засаду бойцов огнём из КПВТ. Заместитель командира был тяжело ранен в ногу, и остатки группы укрылись на блокпосту №22.
Бой продолжался около 45–50 минут. Убедившись, что ситуация немного стабилизировалась, Родькин собрал четырёх бойцов и попытался выполнить изначальную задачу — эвакуировать раненых с блокпоста №6.
Они поехали по проспекту Ленина, прошли мимо православной церкви, но снова попали под засаду с высоток площади Минутка. Машина врезалась в дерево, и группа укрылась в ближайшем доме. Боевики накрыли здание гранатами и подствольными выстрелами.
Двое бойцов, включая Родькина, получили смертельные ранения. Перед смертью он написал последнее сообщение семье и передал его Константину Максимову.
Здание вскоре загорелось, и троим выжившим пришлось прорываться обратно к блокпосту. По дороге Максимов был убит. Александр Е. (полное имя неизвестно) спрятался в обломках и дождался подхода своих. Лишь один — Игорь Омыщев — сумел добраться до своих: он дождался темноты и вернулся обратно, ползком, будучи раненым.
Пока всё это разворачивалось, к месту боя уже шёл ещё один отряд — нижегородский СОБР. По радиосвязи они слышали отчаянные призывы попавших в засаду пермяков и выдвинулись, чтобы попытаться эвакуировать погибших и раненых.
Но трагическая ирония заключалась в том, что они повторили судьбу тех, кого ехали спасать. Двигаясь вперёд на четырёх БТР, колонна сразу же попала под огонь с высоток площади Минутка. На этот раз боевики применили даже термобарические гранатомёты «Шмель».
Засада оказалась самой тяжёлой за весь день: погибли десять сотрудников нижегородского СОБРа[45].
Важно отметить: почти все российские потери в этих боях были не там, где держались осаждённые блокпосты, к которым пытались прорваться, а прямо на улицах — в момент самих попыток деблокирования.
По сути, это была типичная чеченская тактика: создать критическую ситуацию, дождаться, пока окружённый отряд запросит срочную помощь, и затем превратить именно эту спасательную колонну в главную цель. В результате такие попытки раз за разом оборачивались тяжёлыми потерями. Российские силы снова и снова попадали под этот сценарий — один из самых известных примеров ещё в первой битве за Грозный, когда была почти уничтожена Майкопская бригада. И это повторялось снова и снова.
Тем временем пермский СОБР, который пытались вытащить нижегородцы, всё ещё оставался в окружении. Те, кто не сумел добраться до блокпоста, укрылись в православной церкви — их туда пустил священник.
Когда боевики обнаружили их позицию, по зданию начались обстрелы из РПГ и снайперский огонь. Часть стен начала рушиться, и потери постепенно росли. В какой-то момент священник даже попросил дать ему оружие, чтобы помочь в обороне, но сотрудники СОБРа отказали.
Несмотря на превосходство противника, отряд удержался до наступления темноты, когда интенсивность боёв начала спадать. Они выставили посты вокруг позиций и переждали ночь в ожидании утра.
Последней попыткой забрать погибших на проспекте Ленина в тот день стал выход чеченского ОМОНа.
Али Вадаев лично выехал на уже пропитанные кровью улицы и сказал своим братьям:
«Ниже моего достоинства стоять и слушать, когда взывают о помощи. Суждено погибнуть – погибну, суждено жить – буду жить, а на помощь ребятам пойду»[46].
Попытка, при всей её смелости, оказалась безрезультатной.
Чеченский ОМОН проскочил проспект Ленина на БТР и высадился на левом берегу Сунжи. Им удалось выйти к зданию, из которого боевики били из гранатомётов по российским позициям, и попытаться его штурмовать. Вадаев шёл в атаке первым и был убит снайперским выстрелом. Позже он был посмертно награждён орденом Мужества за свои действия[47].
Тем временем 34-й ОБРОН, который первым принял на себя удар боевиков, всё ещё оставался в окружении на противоположной стороне площади Минутка. К полудню у них начала заканчиваться боеприпасы, и число раненых росло. Радиостанции тоже разрядились, поэтому для них стало неожиданностью, когда они увидели БТР, идущий к ним сквозь огонь из РПГ и подствольных гранатомётов.
Командование в отчаянии отправило эту машину с боеприпасами и медикаментами, надеясь при возможности эвакуировать всех. Она пошла другим маршрутом, чтобы обойти уже известные засады, но это оказалось иллюзией: за каждым направлением в Грозном уже следили боевики.
Машина попала в ту же ловушку, что и предыдущие группы, хотя и смогла, несмотря на многочисленные попадания, прорваться к окружённым и доставить им столь необходимые боеприпасы и медикаменты.
После этого положение батальона немного стабилизировалось: раненых перевязали, оружие перезарядили. Но ситуация всё равно оставалась критической. Долго удерживать позиции они не могли, а любые новые попытки деблокирования почти наверняка привели бы к ещё большим потерям.
Сам Гуров это понимал. Он сказал своему заместителю, капитану Ионову:
«Ждать больше нечего. Если запрашивать помощь, ребят на подходе пожгут. А тех, кто проскочит, запрут здесь вместе с нами. Будем вырываться сами».
Около 14:00 они провели совещание с офицерами и определили маршрут отхода. Затем запросили у командования миномётную поддержку по предполагаемому коридору выхода. Когда начался обстрел, подразделение быстро загрузилось в машины и пошло на прорыв к базе. Временное подавление позиций боевиков дало им короткое окно, но удержать его не удалось.
Пройдя примерно половину пути, они снова попали под огонь боевиков. В ответ россияне открыли огонь из пушек БТР и подствольных гранатомётов.
Головная машина, из которой Гуров и Ионов вели управление, стала главной целью боевиков. Один из выстрелов РПГ прошёл буквально над корпусом БТР, не задев броню, но поразил двух офицеров, которые вели огонь из открытого люка. Оба погибли мгновенно[48].
На базе тем временем остальные бойцы слышали по рации сообщения о происходящем и всё сильнее теряли самообладание. Они требовали у командования разрешить им войти в город пешком, штурмовой группой, чтобы вытащить своих.
Все понимали, что это фактически самоубийство. Один из офицеров позже назвал эту идею «бредом», но при этом же он добавлял, что…
Конечно, затея попахивала авантюрой. Но сидеть и ни чего не делать, когда там ребята гибнут, уже не было ни каких сил. А как только эта подготовка закрутилась, люди сразу преобразились. Появился какой-то шанс, хотя маленький, но надежда, что можно что-то поправить. [49]
Однако высшее командование отказало им в этой просьбе.
И, по сути, это был редкий, но на этот раз правильный выбор. Почти все самые кровавые эпизоды чеченских войн для российских сил происходили по одному и тому же сценарию: подразделение оказывается в окружении или критическом положении, вызывает помощь, а затем именно эти колонны поддержки попадают в засаду и несут ещё большие потери. Как уже говорилось, это была заранее выстроенная тактика боевиков.
Здесь же произошло редкое совпадение — и командир на месте, Гуров, и вышестоящее командование понимали, что бросать неподготовленные группы в город означает просто умножать потери, не меняя результата. Поэтому в ловушку в этот раз не пошли.
К середине дня три БТР всё же сумели прорваться к основной базе, буквально врываясь через ворота на полной скорости. Они привезли с собой погибших, включая Гурова и Ионова.
По официальным документам, потери составили 5 погибших и 17 раненых[50]. Однако по поимённым спискам 34-й бригады погибшими числятся 7 человек[51]. В их числе рядовые Александр Мацута и Айгиз Зайнутдинов, чьи тела, по всей видимости, не были эвакуированы, что и объясняет расхождение в данных.
Старший лейтенант Игорь Гуров фактически спас жизни своих подчинённых ценой собственной. Если бы не он, всё могло закончиться гораздо хуже — по тому же сценарию, что и для СОБРа, который вёл бой на противоположной стороне Минутки. За этот поступок он был посмертно награждён званием Героя России.
Последние потери российских сил в Грозном в тот день произошли далеко от основных боёв.
Поздно вечером два БТР из 205-й отдельной мотострелковой бригады возвращались на базу в аэропорт «Северный» после выполнения задания. В районе села Алхан-Чуртский по ним внезапно открыли огонь.
Экипажи высадились и попытались обойти огневые точки боевиков, которые располагались в виноградниках. Но в темноте они сами столкнулись с группой чеченцев, которые двигались навстречу с той же задачей.
Сержант Марат Джалимов успел предупредить своих и открыл огонь, но было поздно. Один из боевиков дал очередь, которая попала ему в голову и плечо.
Разведчики Александр Козленко и Рим Хисамеев уничтожили двух боевиков и попытались оказать первую помощь. Но ранения оказались смертельными — по дороге в госпиталь Джалимов скончался.
По имеющимся данным, это были первые потери именно Министерства обороны в мартовских боях за Грозный, в отличие от ранее понесённых потерь МВД.
С наступлением ночи над Грозным у российских сил наконец появилась возможность хоть как-то разобраться в ситуации.
Потери к этому моменту были тяжёлыми, особенно для подразделений СОБРа, которые понесли как минимум 24 погибших. Несмотря на серьёзный урон, прорваться к каким-либо блокпостам за Сунжу так и не удалось.
Одной из ключевых причин стала нехватка тяжёлой техники, прежде всего танков. Командующий ОГВ, Вячеслав Тихомиров, отказался направлять бронетехнику на поддержку СОБРа. Ему приписывают фразу: «СОБР уже там, пусть они и воюют»[52].
Достоверность этой цитаты остаётся неясной, но она довольно точно отражает общий стиль действий командования.
В это же время военный комендант города Адриевский отчаянно выходил в эфир по радио:
«Звонил Тихомирову, он не берёт трубку. Помощи не оказывает никакой, ни вертушки, ни артиллерия. Они едва держатся там. Мы не можем спасти своих людей. <...> Помощи никто не оказывает. Если сегодня они не введут войска свои, то завтра здесь уже делать нечего, наши посты все разобьют. У всех заканчивается б/к, пробиться нет возможности. <...> Ничего не могу сделать, все резервы задействованы. У меня здесь одна коробочка. Армия дала только три танка и три БМП почти без боеприпасов. Тихомиров не хочет. Я сказал ему: „Вы здесь что, хотите внутренние войска уничтожить?" <...> Работают только два вертолёта федералов, и то только на словах. Обозначают работу и уходят» [53]
Скорее всего, одной из причин такой осторожности стал опыт новогоднего штурма Грозного и ироничные заявления тогдашнего министра обороны Павла Грачева о том, что использовать танки в городе «военно неграмотно».
После этого в высшем командовании многие стали избегать ввода бронетехники в город, опасаясь повторения катастрофы. Именно такую точку зрения, например, разделял генерал-майор Игорь Кладницкий — идея была в том, чтобы сохранить танки от уничтожения.
Разумеется, с точки зрения городского боя это было ошибкой: там необходима связка тяжёлой бронетехники и пехоты. Но российскому командованию ещё предстояло усвоить этот урок.
Позже всё же были выделены несколько танков для поддержки прорыва к ГУОШ, и это оказалось ключевым фактором, который помог СОБРу на следующий день. Утром 7 марта, около 7:30, спасательная колонна из восьми бронемашин и кинологического подразделения для поиска мин пересекла Сунжу, чтобы забрать погибших. Их прикрывали танки, хотя сами танки на тот момент не решились заходить в город, опасаясь уничтожения.
Двигаясь по проспекту Ленина, они вышли на связь с теми, кто всё ещё оставался в осаде в церкви Архангела Михаила. Эвакуацию нужно было организовать быстро, но сделать это было крайне сложно: боевики вели огонь с высоток, а танки находились слишком далеко, чтобы эффективно подавить позиции.
В этот момент стало известно, что Евгений Родькин, командир челябинского СОБРа, погиб. Услышав это, один из его близких друзей лично сел за управление танком, а затем ещё один экипаж последовал за ним, чтобы подавить высотные позиции, откуда вёлся огонь. Под прикрытием танков спасательная группа смогла подогнать БТР прямо к церкви и эвакуировать оставшихся внутри бойцов, после чего вывезла их обратно на базу.
Они также забрали 12 погибших, которых затем эвакуировали на аэродром «Северный».
По дороге обратно офицеры СОБРа, руководившие спасательной операцией, записали видео, в котором довольно прямо и без лишней дипломатии обозначили своё отношение к стилю командования Тихомирова.
Блокпосты просят огня
Пока СОБР вёл бой за выживание на площади Минутка, блокпосты, к которым они изначально пытались прорваться, находились в не менее тяжёлом положении.
Горно-алтайский ОМОН, к которому пытался пробиться Евгений Родькин и ради которого погиб, всё ещё оставался в окружении у кладбища на въезде в город[54].
Командование считало их положение самым критическим. Военный комендант Адриевский весь день 6 марта буквально заваливал Тихомирова запросами на танки и авиационную поддержку, но, как уже упоминалось, в ответ в основном получал молчание[55].
В итоге на помощь всё же выдвинулись бойцы 101-го ОБРОНа и сотрудники самого горно-алтайского ОМОНа. Для эвакуации раненых они отправили группу из 25 человек на БТР и БМП. По дороге БМП попала в засаду. Под огнём снайперов и стрелкового оружия машина понесла потери — один погибший и двое тяжелораненых, после чего ей пришлось вернуться обратно на базу.
БТР под командованием полковника милиции Владимира Шпрингера, командира всего горно-алтайского ОМОНа, всё же сумел прорваться к блокпосту[56].
Раненым оказали первую помощь, а двоих самых тяжёлых эвакуировали на том же БТР, на котором группа прибыла к блокпосту[57].
Обратный путь через город под непрерывным огнём боевиков занял больше полутора часов, но колонна всё же добралась до базы[58]. Однако часть раненых, особенно с тяжёлыми ранениями головы, находилась в критическом состоянии и нуждалась в срочной профессиональной помощи.
Было решено срочно отправить их в Ханкалу, где находился военный госпиталь. Для некоторых это решение стало роковым. Во время движения через площадь Минутка один из трёх БТР с ранеными был поражён выстрелом из РПГ. Машина была уничтожена практически мгновенно, и все находившиеся внутри погибли.
Тем временем на самом блокпосту продолжали появляться новые раненые. На многочисленные запросы о помощи из Ханкалы отвечали, что все подкрепления пазгромлены, а единственное, чем могут помочь, это миномётным огнём.
Но и это обернулось новой трагедией. Подполковник Михаил Демьянов, уже раненный ранее в ходе боя, расширял укрытие для размещения других раненых, когда рядом разорвался миномётный снаряд. Его тяжело посекло осколками, и позже он скончался[59].
Когда положение стало совсем тяжёлым, Адриевскийвыдвинул совершенно дикий вариант:
«Сейчас под прикрытием темноты захватите пару чеченских семей объявите, что взяли заложников. Под их прикрытием находитесь в доме ! Занять круговую оборону!».
ОМОН, явно ошарашенный таким предложением, отказался от этого варианта[60].
Полковник Шпрингер понял, что рассчитывать им больше не на кого, и по рации передал командиру блокпоста Юрию Ковшову приказ:
«Выводи людей. Иначе всех пацанов положим. Под мою ответственность».
Глубокой ночью им удалось прорваться к Ханкале на бронетранспортёрах[61].
Всего в ходе осады и попыток деблокирования погибли 3 сотрудника ОМОНа, около 30 получили ранения[62].
Хотя блокпост №6 стал самым известным эпизодом осады, по всему Грозному происходило примерно то же самое.
Блокпост №8 удерживали 15 бойцов Орловского ОМОНа. Около 7 утра 6 марта они попали под атаку, в ходе которой погиб рядовой Дмитрий Кузнецов[63]. В течение всего 6 марта они удерживали позиции, получая сверху лишь такие приказы: «Оборону вести экономно. Связь устанавливать только при необходимости. Боеприпасы беречь».
К утру 7 марта боеприпасы почти закончились, и было принято решение выходить из окружения. Заместитель командира отделения Алексей Скворцов прикрывал отход из крупнокалиберного пулемёта и последним садился на БТР. Однако он получил смертельное ранение и вскоре умер[64]. Позже он был посмертно награждён званием Героя России[65].
Самой большой проблемой для этих подразделений стала эвакуация раненых. Слабые укрепления делали блокпосты лёгкой целью для снайперов боевиков, которые по одному выбивали и так недоукомплектованные гарнизоны. Медикаментов тоже катастрофически не хватало.
И всё же, несмотря на смертельный риск, многим раненым удалось выбраться. Александр Галле, водитель БТР спецподразделения «Рысь», совершил три рейса в Грозный и обратно в ночь с 6 на 7 марта, вывезя более 20 раненых бойцов.
На третий день боя его уже считали погибшим — сослуживцы были уверены, что он попал в засаду после более чем суток в городе. Но, к удивлению всех, он снова появился и вывез очередную группу раненых[66].
Позже ему также было посмертно присвоено звание Героя России — он погиб через два месяца после боя, подорвавшись на СВУ[67].
Среди неполного списка российских потерь в мартовских боях многие фамилии вообще не имеют привязки к подразделениям, а о самих погибших и обстоятельствах их смерти почти ничего не известно. Судя по всему, большинство из них погибли именно на осаждённых блокпостах. По моим подсчётам, только на 6 марта таких эпизодов было не меньше 17.
Но самый трагичный эпизод осад внутри Грозного произошёл на следующий день — на блокпосту №13.
Этот блокпост удерживал свердловский ОМОН. Они прибыли на ротацию в феврале и контролировали четыре позиции в Заводском районе: районную комендатуру и блокпосты №18, 19 и 13. Первые два находились на въездах в город, а последний прикрывал мост через Сунжу. В середине февраля им уже приходилось отбивать атаки, но в целом ситуация у них была относительно стабильной.
Однако к началу марта их бойцы начали замечать массовый исход гражданских из города. Центральный рынок опустел, и над Грозным повисла странная, тревожная тишина.
Особенность боя за этот блокпост в том, что у нас есть и чеченские описания этих событий, причём сразу несколько. По сути, это одно из немногих свидетельств того, что происходило в городе глазами чеченской стороны.
Чеченец по имени Элимпаш рассказывал, что его группа из 25–30 боевиков вошла в город около 5:00 утра через Чернореченский лес и временно укрылась на автовокзале примерно в 1 км южнее блокпоста №13. Выждав момент, они скрытно вышли к мосту через Сунжу и заняли позиции на южном изгибе реки[68].
По данным чеченской разведки, блокпост должны были прикрывать танк и БТР, однако на месте у россиян оказались только БМП и БТР. Задачей боевиков было не допустить переброски российских подкреплений к окружённым позициям южнее Сунжи.
Получив сигнал к началу атаки, боевики открыли огонь по блокпосту из снайперских винтовок и РПГ. Первым делом ударили по полевой кухне, где свердловцы как раз должны были завтракать. К счастью для гарнизона, завтрак закончился раньше обычного, и в первые минуты обошлось без потерь.
После этого бойцы заняли оборону и открыли ответный огонь. Бой продолжался весь день.
Другие блокпосты, которые удерживал свердловский ОМОН, не оказались в такой же тяжёлой ситуации. У них была устойчивая связь с артиллерией своего подразделения, и уже один только риск артобстрела обычно заставлял боевиков отходить. Но у блокпоста №13 такой связи не было. Более того, у гарнизона даже отсутствовали собственные точные координаты, что для обороны настолько важной точки выглядело откровенной оплошностью.
В итоге им всё же удалось навести артиллерию на район своих позиций. Огонь был крайне неточным. Снаряды ложились буквально рядом с самим блокпостом, но заодно почти сравняли с землёй здание возле позиций боевиков. Это заставило тех временно укрыться в ближайшем подвале и переждать обстрел. К вечеру командование ОМОНа приказало гарнизону прорываться из-за почти полностью исчерпанных боеприпасов. Поставив дымовую завесу, бойцы на полной скорости вырвались с позиции и сумели добраться до своей комендатуры.
Там выяснилось страшное. В спешке они случайно оставили пятерых своих бойцов, которые должны были ехать на броне. Судя по всему, водители приняли осколок, ударивший по корпусу машины, за условный сигнал о том, что все уже на месте.
Было решено немедленно возвращаться за оставленными товарищами.
Старший лейтенант Олег Варлаков вызвался возглавить спасательную группу вместе ещё с девятью добровольцами. Среди бойцов Варлаков пользовался огромным авторитетом. Именно он командовал блокпостом на протяжении всей своей командировки в Чечне.
На БМП и БРДМ группа из десяти человек на полной скорости рванула обратно к мосту. Но эта отчаянная попытка закончилась вполне предсказуемо.Когда до цели оставалось около 800 метров, колонна попала в засаду боевиков под огнём РПГ. Первым был поражён БРДМ. Весь экипаж погиб мгновенно. Затем подбили и БМП. Его экипаж выжил, но все получили ранения.
Что произошло дальше, остаётся неясным.
В комендатуре по рации услышали голос Варлакова:
«Шторм», ты слышишь меня, «Шторм»?.. Броня подбита. Ребята ранены, я тоже… Похоже, это всё...»
После окончания боя тела Варлакова и остальных девяти добровольцев нашли лежащими прямо на улице, буквально изрешечёнными пулями.
Осмотрев место боя, их товарищи пришли к следующему выводу о том, как прошли последние минуты группы:
Как впоследствии выяснилось, бойцы ОМОНа высадились из подбитой бронетехники, выбежали на боевиков и оказались с ними буквально лицом к лицу. Бандиты поначалу даже растерялись от столь неожиданного контакта. Но затем сказалось их преимущество в живой силе. (...) . Из представшей страшной картины визуально можно было сделать однозначный вывод, что, во - первых, спецназовцы отбивались до последнего вздоха, а во - вторых, бандиты выместили на спецназовцев всю свою лютую волчью злобу, буквально изрешетив пулями... Тело и лицо Олега Варлакова были сильно изуродованы, но ещё поддавались опознанию. Судя по характеру ранений, спецназовец бился до последнего, погибнув в бою от увечий, несовместимых с жизнью.
Посмертно Олегу Варлакову было присвоено звание Героя России[70].
Однако существует и другая версия гибели свердловского ОМОНа, причём от самих боевиков, участвовавших в этом бою.
В интервью польскому журналисту Мирославу Кулебе командир разведгруппы «Волки» рассказывал, что после уничтожения российской техники бойцы ОМОНа открыли огонь и убили начальника штаба чеченского отряда по имени Байтаз. После этого командир боевиков предложил россиянам сдаться. В ответ те крикнули, чтобы по ним не стреляли, так как все были ранены.
Оставив оружие, они вышли из БТР. Но в этот момент чеченский командир закричал: «Они убили Байтаза». После этого россиян расстреляли в качестве мести[71].
Разумеется, с абсолютной уверенностью установить, что именно произошло, невозможно. Однако лично мне вторая версия кажется куда более правдоподобной.
Во-первых, она исходит от непосредственного участника событий, который своими глазами видел гибель Варлакова и его группы. Российская же версия в значительной степени построена на реконструкции уже после боя.
Во-вторых, сами российские данные во многом не противоречат чеченскому рассказу. По сути, они подтверждают лишь то, что бойцы столкнулись с боевиками почти вплотную, а их тела позже нашли буквально изрешечёнными пулями и частично обезображенными.
Это куда больше похоже на расправу после сдачи в плен, чем на обычный бой.
Во-вторых, та самая «ярость, с которой боевики буквально сорвали на них всю свою звериную злость», куда логичнее объясняется гибелью их начальника штаба. Российская версия связывает это с тяжёлыми потерями в бою с группой Варлакова, но даже несмотря на свидетельство снайпера, видевшего, как тела боевиков грузили в машину, неясно, действительно ли эти потери были результатом столкновения именно с его группой. Более того, нет уверенности, что в целом боевики понесли в этом бою значимые потери (об этом ещё будет сказано ниже).
Наконец, чеченская версия событий сама по себе не выглядит попыткой выставить себя в выгодном свете. И вряд ли её авторы были заинтересованы в том, чтобы подробно и прямо описывать собственные военные преступления.
Для некоторых такой вывод может показаться клеветническим, если не кощунственным. Олег Варлаков — один из самых известных и уважаемых офицеров, погибших в мартовских боях за Грозный. Его имя увековечено в родном городе, а его подвиг относится к числу самых часто вспоминаемых в этом сражении. Сводить его историю к возможной казни со стороны коварных боевиков, а не к бою до последнего патрона, многим кажется унизительным.
Однако при работе с историей неизбежно приходится критически относиться к источникам и их предвзятости. Не каждая героическая история автоматически является фактом. К сожалению, война в Чечне нередко превращалась в пространство, где командиры прикрывали собственные ошибки и потери, создавая героические легенды о погибших подчинённых.
По этому поводу ветеран чеченской кампании и документалист Константин Камруков писал:
Обращаюсь к историкам: господа, не вздумайте описывать военные действия, основываясь на чтении наградных представлений, вы чудовищно исказите исторические события.[72].
Я стараюсь следовать этому принципу при изучении чеченских войн, хотя это далеко не всегда возможно: по многим эпизодам есть лишь наградные листы и патриотические телепередачи.
В данном случае нам повезло - мы знаем, что именно видела и понимала российская сторона, и у нас есть чеченское описание того же эпизода. Для этой войны это редкий случай.
Как бы то ни было, в одном сомневаться не приходится: действия Олега Варлакова были действительно мужественными и героическими, и он заслуженно получил звание Героя России. Он лично вызвался спасать подчинённых, несмотря на риск, и заплатил за это жизнью, при этом, по всей вероятности, успев ликвидировать высокопоставленного чеченского боевика.
Тем временем на самом блокпосту пятеро оставленных бойцов не поддались панике. Они собрали оставшееся оружие и заняли оборону на чердаке здания. Российские источники утверждают, что у них оставалось всего пять патронов к пулемёту и по одной гранате на каждого.
Однако чеченская версия описывает совсем иную картину. После того как утренний обстрел прекратился, никакой активности со стороны блокпоста не наблюдалось, а попытки обстрела не вызывали ответа. Половина группы боевиков перебралась через мост под прикрытием остальных и без сопротивления вошла на территорию блокпоста. Там они обнаружили противотанковый комплекс «Фагот» с двумя ракетами и ящик гранат и боеприпасов, что плохо согласуется с российским описанием их «полного истощения».
Боевики забрали найденное как трофеи и вернулись обратно за мост, поскольку изначально не получали приказа занимать позицию. После этого они оставались на месте до дальнейших распоряжений.
Хотя 7 марта оказался менее кровавым, чем предыдущий день, он всё равно стоил российским силам как минимум 24 погибших.
Пока что бой складывался крайне тяжело для российских подразделений, однако дальше ситуация начнёт меняться — на следующий день они начнут перехватывать инициативу.
Деблокада
Пока бой продолжался на севере города, Чернореченская комендатура всё ещё находилась в осаде.
Гарнизон с каждым днём всё сильнее испытывал нехватку боеприпасов, еды и воды. Единственным их «козырем» оставался удерживаемый в плену Ваха Дадулагов, которого они надеялись использовать для переговоров о безопасном выходе или капитуляции. По данным чеченских источников, ссылающихся на самого Дадулагова, защитники уже были близки к тому, чтобы сложить оружие.
К 8 марта российское командование наконец начало выстраивать более организованные действия. Вячеслав Тихомиров отдал приказ ввести в Грозный танки и части Министерства обороны, чтобы усилить блокпосты, серьёзно пострадавшие в первый день боёв.
Однако одна из групп 205-й бригады попала в засаду прямо во время движения по улицам Грозного. Наводчик, рядовой Александр Яковлев, прикрыл своих товарищей, пока те спешивались и занимали круговую оборону. В бою он был тяжело ранен и умер примерно через 30 минут. [73] Посмертно ему присвоили звание Героя России.[74]
В ходе этой же засады погиб старший сержант Александр Козленко, ранее уже попадавший под огонь 6 марта в районе Алхан-Чурта. По данным «Татарской Газеты», один из его сослуживцев мог спасти его, но не сделал этого из-за проявленной трусости. При этом имя этого человека не называется, хотя издание публикует его фотографию рядом с Козленко. Проверить достоверность этих утверждений в настоящее время невозможно. [52]
Боевые действия к этому времени постепенно стихли в районе Сунжи[75]. После того как были подтянуты достаточные подкрепления, появилась возможность деблокировать Чернореченскую комендатуру.
На базе в Ханкале была собрана сводная колонна из подразделений 34-й и 94-й бригад внутренних войск. Вместо того чтобы пробиваться через город, где боевиков можно было ожидать за каждым углом, было принято решение обойти Грозный с южной стороны по маршруту Ханкала – Пригородный – Чечен-аул – Черноречье, с выходом к комендатуре через лесной массив.
План выглядел здраво. Он позволял избежать городского ада Грозного и одновременно перерезать главный маршрут снабжения боевиков — так называемую «живому корридору» Закаева. Её потеря грозила боевикам окружением. Колонна вошла в Чернореченский лес примерно в 10:55 утра.
Но боевики были готовы. Оборонительным участком в лесу командовал полевой командир по фамилии Эльтаев, подчинённый Асланбека Сулейманова. По более поздним данным, Закаеву с трудом удавалось закрыть этот участок силами, и он был вынужден просить Ельтаева удерживать позиции всего полдня[76]. Ельтаев организовал грамотную оборону. По обе стороны лесной дороги были выкопаны траншеи. Огневые точки боевиков разместились в старом лесничем доме, окружённом каменной стеной. Место для засады было практически идеальным.
Пока колонна приближалась к лесу, командир головного дозора почувствовал неладное и остановил движение. Его машина самостоятельно выдвинулась вперёд для разведки района вокруг лесничьего дома. Как только она углубилась в зону, по ней почти одновременно ударили сразу несколько РПГ. Машина чудом выдержала обстрел и осталась на ходу, а разведчики заняли круговую оборону[77].
Услышав перестрелку, старший лейтенант Михаил Мордовин немедленно выдвинул свой БТР вперёд, чтобы помочь попавшим в ловушку разведчикам. Спешившись, он вместе с рядовым Рамилем Хузиным отвлёк на себя огонь боевиков, давая шанс остальным выбраться. Практически сразу и они, и остальной экипаж получили тяжёлые ранения под огнём снайперов и были вынуждены укрыться. Через считаные мгновения прямое попадание из РПГ уничтожило их позицию. Мордовин погиб на месте, а Хузину оторвало обе ноги.
Согласно письму командира 34-й отдельной бригады СОП в адрес военного комиссара родного города Хузина:
В ходе боя, прямым попаданием гранаты из РПГ-18, ему оторвало обе ноги, но оставаясь в сознании, мужественный воин нашел в себе силы вынуть свои магазины с боеприпасами и перебросить их своим товарищем, ведущим бой. После этого рядовой Хузин Р.А. продолжил бой и был убит выстрелом снайпера. [78]
Однако показания сослуживцев Хузина рисуют куда менее героическую картину:
Почти сразу Рамиля ранило в плечо, потом еще раз. Они рядом лежали. Рамилька простонал: больше не могу, больно (...) Огонь велся очень сильно. Михаил с Рамилем были еще живы. Дал несколько очередей, опять дернулся к ним. А вот остальное — как в тумане. Помню красное пятно от гранатометного выстрела, потом шипение, грохот, взрыв, дым. Провалился куда-то.
Очнулся, стал выбираться из-под бэтээра. Под руку попался ботинок. Поднял его, посмотрел: из него кость и шмотки мяса торчат. Откинул в сторону, пополз дальше. Глазами повел: Михаил с Рамилем лежат. Командир чуть ближе, Хузин подальше. Вернее то, что от него осталось. Так, кусок мяса бесформенный….. Правой ноги почти совсем не было, левая по колено оторвана. [79]
Рамилю Хузину оставалось всего два дня службы в Чечне до демобилизации, и сослуживцы вспоминали, что он не горел желанием идти на своё последнее задание, но в итоге был уговорён Мордовином.
Его гибель стала тяжёлым ударом для всего подразделения, и, скорее всего, командование решило придать этой истории более героический оттенок, чтобы снять с себя ответственность за отправку людей в столь плохо подготовленную операцию.
И Хузин, и Мордовин были посмертно награждены Орденом Мужества[80].
На временной базе 34-й бригады сообщения о засаде вызвали панику. Спешно, буквально за несколько минут, была собрана спасательная колонна, которая без чёткого понимания обстановки ушла в лес.
Добравшись до хвоста исходной колонны, она сначала начала хаотично вести огонь по лесу, не разобравшись в ситуации. Лишь спустя некоторое время офицеры поняли, что основные бои идут в голове колонны. Продвинувшись вперёд, БТР прикрыл попавших в засаду разведчиков, а остальные бойцы вывели раненых к своим. В итоге удалось эвакуировать всех обратно на базу, включая тела Хузина и Мордовина[81].
Потери колонны составили 2 погибших и 18 раненых[82], при этом прорваться к комендатуре она так и не смогла.
В тот же день другая колонна внутренних войск попыталась прорваться к Нижневартовскому ОМОН под командованием старшего лейтенанта Александра Бакина. Она также попала в засаду, потеряв 8 человек. Бакин сумел вывести своих людей из-под огня, но сам был тяжело ранен и вскоре умер. Посмертно он был награждён Орденом Мужества[84].
Несмотря на этот первоначальный успех, удержать занятые позиции боевикам не удалось. Подразделения Эльтаева должны были держаться около половины суток, но в итоге продержались полтора дня, при этом не имея для этого достаточного обеспечения. Кроме того, у Закаева просто не хватало сил, чтобы закрыть весь Чернореченский лес.
На следующий день, хотя детали остаются неясными, к комендатуре наконец смогла прорваться ещё одна колонна, в составе которой было как минимум 2 танка и несколько единиц бронетехники. В ходе прорыва один танк и один БРДМ были уничтожены боевиками.
Также произошёл эпизод «дружественного огня», когда российский вертолёт открыл огонь по территории комендатуры, однако потерь это не вызвало.
В последней попытке отчаяния боевики даже пытались поджечь здание, используя армейскую пожарную бронемашину и заливая его бензином. Эта попытка провалилась, и Нижневартовский ОМОН наконец был деблокирован. Дадулагов был отпущен, а подразделение впоследствии стало известно как «Чернореченский ОМОН» за свою стойкую оборону базы[85].
Прорыв российской стороны к осаждённой комендатуре стал главным оперативным провалом боевиков в мартовских боях за Грозный. В послевоенный период командиры этого участка начали перекладывать ответственность друг на друга: Закаев утверждал, что Эльтаев покинул позиции, тогда как Асламбеков заявлял, что проводил расследование и установил, что вина лежит на подразделениях Закаева. Хотя установить истину, вероятно, невозможно, важно отметить, что подобные взаимные обвинения в адрес Закаева звучали и позже (см. бой за Гойское). В любом случае, к этому моменту боевики уже оказались в позиции обороняющихся.
«Казаки идут!»
В начале 1996 года в российской армии было сформировано новое подразделение, созданное фактически с единственной задачей — служба в Чечне. Это был 694-й батальон 135-й мотострелковой бригады 58-й армии. Неофициально его называли «казачий батальон Ермолова» (Ермолов — российский генерал, известный своей жестокой политикой против чеченцев во время Кавказской войны).
Проект курировал командующий Северо-Кавказским военным округом Анатолий Квашнин, который ранее коммандывал провальным новогодним штурмом Грозного. За два месяца в батальон записались около 800 казаков, в основном из терского и кубанского казачества[86]. Подразделение, однако, оставалось слабо подготовленным и плохо скоординированным, что лишь частично компенсировалось боевым опытом части добровольцев — ветеранов различных постсоветских конфликтов[87].
Сначала их держали только в северных районах Чечни, где проживало много казаков и где они регулярно подвергались нападениям со стороны чеченских бандформирований. Батальон занимался защитой этих населённых пунктов[88].
Но когда боевики вошли в Грозный в марте, а имеющимися силами не удалось их выбить, батальон был введён в город по приказу генерала Пуликовского[89]. Казаки двигались по северной окраине Грозного вдоль Терского хребта[90] и к 7 марта достигли села Октябрьская[91].
По неизвестной причине ввод подразделения в город был дважды отложен, и в итоге наступление началось в 16:00 вместо запланированных 8:00 утра[92].
Ситуацию усугубило то, что генерал Квашнин не сделал выводов из предыдущих провалов в Грозном и повторил те же ошибки 1994 года. Разведка перед боем фактически не проводилась. Вместо этого казаков просто посадили на бронетехнику и отправили колонной в город[93]. Позже заместитель командира батальона вспоминал, что они шли «как на парадом марше»[94].
Тем временем боевики готовились к обороне. Уже 6 марта они заняли Заводской район и полностью очистили заводы от рабочих. Эти предприятия превратились в удобные укреплённые позиции[95].
К вечеру 8 марта они уже знали о наступлении казаков и подготовили несколько засадных точек. Внутри заводов использовались подземные коммуникации, что позволяло боевикам перемещаться совершенно незаметно. Местным жителям приказали покинуть район, сопровождая это словами: «Казаки идут, мы их здесь уничтожим»[96].
За два часа до заката казаки вошли в Грозный. Их целью, по-видимому, было прорвать блокаду блокпостов №18 и №19. Хотя атаки боевиков они отбивали, сами посты оставались в окружении и испытывали нехватку снабжения. По чеченской версии (в которой, к слову, путается дата), боевики уже покидали Грозный, когда заметили колонну. По их словам, впереди шёл флаг подразделения, и это вызвало у них ярость. Они заняли позицию под теплотрассой вдоль маршрута колонны и стали ждать момента для удара[97].
Казаки вошли на узкую дорогу, зажатую с обеих сторон бетонными стенами, что полностью лишало их манёвра, и попали в классическую засаду. Два «Урала» и БТР в голове и хвосте колонны были уничтожены одним скоординированным ударом[98]. Колонна оказалась в ловушке. Начался ожесточённый бой, в ходе которого казаки потеряли двух погибших: Василия Белогорько и Владимира Сотникова.
После двух часов ожесточённого боя казакам удалось вырваться из огненного мешка, прикрывшись темнотой и дымовой завесой. Их потери составили 2 убитых и 17 раненых[99].
Боевики утверждают, что на поле боя казаки оставили до 50 тел[100]. Потери казаков действительно исчислялись десятками, но это были не «200-е» (погибшие), а «500-е» (дезертиры). По меньшей мере 90 казаков просто покинули подразделение после засады.
У офицеров это вызвало смешанные чувства. С одной стороны, это стало серьёзным ударом по репутации батальона. С другой, некоторые считали, что так даже лучше, поскольку такие люди всё равно оказались бы слабыми бойцами. Кроме того, ответственность за случившееся они возлагали на командование, которое отправило их в Грозный сс абсолютно безграмотной тактикой. Тот факт, что те же командиры ранее привели к уничтожению Майкопской бригады, лишь усиливает эту точку зрения.
На следующий день офицеры батальона решили фактически проигнорировать приказы вышестоящего командования и продвигаться в город по более грамотной тактической схеме. Они шли вперёд в основном пехотой, прикрываясь бронетехникой с фронта и тыла на случай контакта.
К концу 9 марта им удалось полностью взять под контроль Заводской район. Сопротивление там было минимальным, хотя один эпизод позже вспоминал казачий офицер Олег Губенко:
Семёнов и я, как, впрочем, и всё отделение, вышли из полусонного оцепенения около трёх часов ночи. Неожиданно для нас в другой части цеха взревели дуэтом длинной очереди ПК и РПК. Тут же «подпели» им два АК-74, а затем, все «стволы» нашего маленького отряда. В общую «симфонию» вплёлся взрыв РГД . Каждый из казаков, державших на прицеле своё направление, бьёт в темноту. Наша пара нащупывает короткими очередями тёмные пятна дверных проёмов, ведущих на лестничные площадки. Мы не видим врага, мы воюем с фантомами… У меня АКСУ – «сучка» (…)
Во время стрельбы она заклинила . (…) Лихорадочно выдёргиваю «магазин», выкидываю ещё один патрон. Ситуация повторяется. Перекатываюсь к Серёге, говорю ему: — Ничего не пойму, у меня автомат «клинит» . В руках дрожь… Начинаю «выщёлкивать» патроны из «магазина» в шапку, проверяю их на ощупь – всё, вроде бы, в порядке. Может быть, в этой пачке все патроны с тайным дефектом? Ставлю автомат на предохранитель, меняю «рожок», загоняю патрон в патронник, и чудо свершилось – «сучка» начала стрелять .
Короткая передышка, у нас два легко раненых – командир отделения и пулемётчик ПК. Перевязываем их, курим, пряча папиросы в рукав бушлата. Принимаем решение с короткими промежутками, экономя патроны, простреливать каждый своё направление, чтобы избежать подобных неожиданностей.
Отсутствие крупных боестолкновений, скорее всего, объяснялось более грамотной тактикой, которая делала их гораздо менее уязвимыми. Однако главная причина была куда проще: боевики начали общий отход из города.
Визит Джохара в Грозный
8 марта президент Ичкерии Джохар Дудаев прибыл в Грозный, проникнув в город через так называемый «живой корридор» Закаева. Его окружение в целом было против этой поездки, однако Дудаев считал её важным символическим жестом, демонстрирующим, что именно он остаётся реальной властью в Чечне[101].
По радио и телевидению он заявил, что столица временно «освобождена», однако силы будут отведены, чтобы избежать дальнейших жертв среди гражданского населения[102]. 8 марта Гелаев отдал приказ о начале отхода[103].
В поствоенных чеченских источниках нет единого мнения о том, было ли это правильным решением. Ахмед Закаев, например, писал в своих мемуарах:
«Я был убеждён тогда и остаюсь при этом мнении сейчас, что наш отход из Грозного в марте 1996 года был большой ошибкой. Когда мы окончательно победили в августе того же года, мы фактически повторили то, что уже сделали в марте, хотя тогда у нас было серьёзное преимущество в силах. В марте 1996 года у нас, вероятно, была возможность завершить войну победой, и тогда многое в нашей недавней истории могло бы сложиться иначе»[104].
Более того, он возлагает ответственность за сам отход на Гелаева, утверждая, что он сам приходил к Дудаеву с предложением продолжать бой ещё несколько дней. Дудаев, по этой версии, ответил, что «приказы на войне должны выполняться», и поэтому отказался отменять приказ Гелаева. Однако это оспаривает Асламбеков, утверждая, что именно Дудаев утвердил план, изначально рассчитанный на три дня[105].
Сам Гелаев также косвенно подтверждает эту версию, отмечая, что поставленные задачи уже были выполнены:
«Операция была запланирована на три дня; на практике же почти все цели были достигнуты уже в первые 24 часа. Этой операцией мы показали России, что для нас нет невозможного…»[106]
Что касается первого утверждения Закаева, задним числом становится очевидно, что это было не совсем так. Реальность заключалась в том, что боевики уже достигли предела того, чего могли добиться в городе, и дальнейшее пребывание там лишь приводило бы к росту потерь и неизбежному перелому ситуации не в их пользу.
Российские силы уже вошли в Черноречье и вплотную приблизились к перерезанию ключевой «линии жизни», через которую обеспечивались боевики. Казаки уже зашли в Заводской район, фактически блокируя выход и оттуда. Российские войска, несмотря на серьёзные потери в милиции и внутренних войсках, ещё даже не задействовали основные армейские части. Со временем эти факторы неизбежно привели бы к полному окружению боевиков, а возможно и к их уничтожению или как минимум тяжёлому поражению.
Кроме того, стоит учитывать и преувеличения со стороны самих боевиков относительно их успехов. Несмотря на заявления об «освобождении» Грозного, ключевые районы города оставались под российским контролем. Все правительственные здания, включая администрацию Чеченской Республики, здания ФСБ и МВД, а также железнодорожный вокзал, продолжали удерживаться российской стороной.
Отчасти это объяснялось и просчётами самих боевиков. Как рассказывал Доку Умаров в интервью Кулебе:
«Если бы наша группа в тот момент была поддержана другими командирами, как и планировалось, операция могла бы развиваться дальше. Эти действия координировал Ваха Арсанов. Тем не менее поставленные задачи были практически выполнены»[107].
Арсанов действовал в Старопромысловском районе — единственной части Грозного севернее Сунжи, куда смогли войти боевики. Однако и там им не удалось взять районную комендатуру, которая вскоре была деблокирована российскими силами.
Единственным заметным успехом стало захват телевышки, через которую выступал Дудаев, но в целом продвижение боевиков в этом секторе было ограниченным. Это не позволило им выйти к реальному центру города, где находились основные правительственные здания.
Ситуация здесь резко отличалась от событий августа, когда боевики фактически осаждали почти все военные и государственные объекты в городе и даже смогли захватить часть из них. Тогда российский командующий Константин Пуликовский даже не предпринимал попыток перерезать снабжение боевиков южнее Грозного. Эта тактическая ошибка, вероятно, и стоила российской стороне того сражения, которое при грамотном командовании могло быть выиграно.
В конечном итоге «победа» боевиков в марте могла перерасти в поражение, если бы они вовремя не приняли решение об отходе.
В ночь с 8 на 9 марта основные силы боевиков покинули город через всё ещё открытый «живой корридор » в Черноречье[108]. Подразделения в Старопромысловском районе вышли через Салонную Балку в сторону Урус-Мартана колонной длиной в несколько сотен метров. Оба выхода не были перехвачены российскими силами[109].
Часть боевиков осталась, чтобы продолжать беспокоить российские подразделения при их возвращении в южные районы города. В последующие дни российские силы потеряли ещё несколько человек, но это были единичные случаи.
По сути, на этом бои завершились.
Эпилог
Мартовские бои за Грозный не оказали серьёзного влияния на общий ход Первой чеченской войны, несмотря на их высокую кровавость. Для боевиков это стало очевидной пропагандистской победой, но даже она дала лишь ограниченный эффект.
Одной из причин стала слабая информационная огласка. Российское телевидение действительно освещало бои, однако значительная часть новостной повестки была занята празднованием 8 Марта — Международного женского дня. Кроме того, внезапность и короткая продолжительность операции тоже сыграли свою роль: в отличие от трёх других штурмов Грозного, длившихся неделями и месяцами, этот трёхдневный рейд просто не успел «закрепиться» в общественном сознании.
Исключением стали, разумеется, семья и близкии погибших военнослужащих. Точные российские потери установить сложно. Официально они составляют 70 погибших и 259 раненых[110], однако реальная цифра, безусловно, выше, хотя и трудно определить насколько. Существующие списки потерь содержат ошибки: в них, например, попадают погибшие уже в августовских боях за Грозный[111] или даже люди, не погибшие в Чечне[112]. Некоторые эпизоды с многочисленными жертвами почти полностью не задокументированы. Так, в Грозном 7 марта погибли пять военнослужащих 324-го мотострелкового полка, но кроме имён погибших о самом эпизоде почти ничего не известно[113].
Многие погибли на изолированных блокпостах и комендатурах по всему городу, при этом обстоятельства их смерти зачастую так и остались неизвестными.
По моей оценке имеющихся данных, число российских военнослужащих, погибших в Грозном с 6 по 8 марта 1996 года, составляет не менее 102 человек. Эта цифра носит предварительный характер и ни в коем случае не является окончательной. Она основана на сверке списка Сергея Жукова, чья работа является одной из самых ранних и значимых в изучении чеченской войны[114]. С высокой вероятностью реальное число выше, однако установить его точно на данный момент невозможно.
Потери боевиков, как обычно, ещё менее определённы. По данным как Кулебы, так и Асламбекова, они составили всего лиш 8 погибших. Эта цифра, разумеется, вызывает сомнения, учитывая масштаб боёв. Российские источники называют разные оценки, от 130 до нескольких сотен погибших боевиков.
Факт в том, что каких-либо подтверждённых данных о крупных потерях со стороны боевиков попросту нет. Некоторые российские участники вспоминали, что видели, как боевики грузили десятки своих тел в машины, однако эти утверждения невозможно проверить. Обычно боевики довольно остро реагировали на собственные потери, и значительные потери почти всегда оставляли след в их послевоенных воспоминаниях и описаниях событий. Однако в данном случае ничего подобного не фиксируется, несмотря на достаточно обширный корпус чеченских источников.
Отдельной особенностью российских потерь была их концентрация среди подразделений СОБР и ОМОН, личный состав которых часто набирался из одних и тех же регионов и городов. В результате, когда такие подразделения несли тяжёлые потери, в их родных регионах проходили массовые похороны. Эти церемонии оказывали серьёзное психологическое воздействие на местных и усиливали антивоенные настроения.
Например, в Екатеринбурге местные телеканалы широко освещали гибель десяти сотрудников свердловского ОМОНа, погибших 7 марта.
Ещё одна подобная церемония прошла в Нижнем Новгороде. Прощание носило масштабный характер, и его посетил губернатор региона Борис Немцов, известный своей антивоенной позицией. Обращаясь к собравшимся, он сказал что надо:
…заставить начальство закончить эту войну. Да, у многих сейчас, в первую очередь, у ребят из СОБРа, из ОМОНа есть желание отомстить. Но я хочу вам сказать: с такими командирами и командующими, которые командуют в Чечне, мы с вами еще потеряем больше людей. Я считаю, что должны быть наказаны не только дудаевские бандиты, но должны быть наказаны и те, кто довел до массового истребления самых талантливых, самых смелых, самых отважных наших земляков. [115]
Всего за два месяца до этого он сумел собрать петицию более чем с миллионом подписей с требованием прекратить войну в Чечне. Постоянный поток цинковых гробов с погибшими нижегородцами стал одним из главных факторов, усиливших эти настроения.
Когда он передал эту петицию Ельцину, тот раздражённо спросил: «Это подписи за меня или против?», на что Немцов ответил: «Это от вас зависит».
Это нарастающее давление сыграло роль в решении Ельцина запустить мирный процесс по Чечне. Переговоры шли хаотично и нервно, но в итоге боевиков удалось склонить к соглашению, что обеспечило Ельцину переизбрание.
Для чеченской стороны мартовские бои означали совсем другое. Впервые войдя в Грозный и нанеся российским силам болезненное поражение, они убедились, что вернуть город обратно у российских войск можно. В этом смысле мартовская операция стала своего рода репетицией решающего финального этапа войны. Спустя пять месяцев боевики вернулись и добились полной победы.
Мартовские бои стали очередным унизительным поражением российских сил. 6 марта оказался самым кровавым днём для них в Чечне со времён новогоднего штурма Грозного, уступая лишь засаде в Ярыш-Марды.
Хотя это сражение не было самым катастрофическим или стратегически решающим, оно стало показательным. В нём проявились практически все ключевые проблемы российской кампании: коррупция, слабая межведомственная координация и военное руководство, неспособное учиться на предыдущих ошибках.
И, что особенно важно, никто за это не понёс наказания.
Это сражение должно было стать сигналом для высшего командования и привести к исправлению системных проблем. Но этого не произошло, и в результате российские силы были обречены повторить ту же катастрофу снова — только в следующий раз с ещё более тяжёлыми последствиями.
Примечание: из-за ограничений по символам на Дзене список источников не может быть опубликован здесь и будет размещён отдельным постом с последующей ссылкой.
Вся информация в данной статье основана исключительно на общедоступных материалах. Я уверен, что многие её части могут содержать неточности, и если у ветеранов или других людей, осведомлённых о событиях, есть исправления или дополнительная информация о ходе боя, будет очень ценно, если они поделятся ими в комментариях или направят автору лично по указанному адресу электронной почты:
thesoviethistorian@gmail.com