Хлеб лежал в шаге от стола. Они сидели и ждали
В больничном коридоре пахло хлоркой и чьим-то остывшим супом. Сергей Иванович нёс пакет с батоном — долго выбирал у лотка, взял тот, что поджаристее. Я шла за ним.
Про хлеб я ничего не сказала. Не знала ещё.
Палата на четверых. Три соседки куда-то ушли. Таисия Петровна лежала на своей койке поверх одеяла — не под одеялом, именно поверх, как бывает у человека, который оказался здесь случайно. Правая рука с капельницей. Левую она не убрала с живота, когда мы вошли.
— Садитесь, — кивнула на стул у кровати.
Стул был один. Сергей Иванович поставил пакет на тумбочку и остался стоять.
В нашей электролаборатории Таисия Петровна работала поверителем средств измерений. Тихая работа: сравниваешь показания прибора с эталоном, фиксируешь отклонение, выдаёшь заключение. За одиннадцать лет не опоздала ни разу. Уходила без прощаний — надевала пальто, закрывала дверь.
Она лежала и смотрела в потолок. Потом начала рассказывать.
Дома их было четверо: муж Геннадий Васильевич, мастер ремонтного участка в нашем цехе, и двое взрослых сыновей. Старший работал, младший учился на вечернем в политехе.
Она вставала в шесть.
Пока они спали, ставила сковородку на газ. Умела делать яичницу быстро: разбивала все четыре яйца сразу, солила на глаз, снимала с огня раньше, чем белок начинал подсыхать по краям. Четыре тарелки, четыре вилки, нарезанный сыр, чай. К тому моменту, когда они выходили из своих комнат, всё стояло горячим. Садились, ели, вставали, шли. Она мыла посуду, переодевалась и выходила из дома последней.
Так было, пока сыновья были маленькими. Потом они выросли. Она продолжала вставать в шесть.
— Сколько лет так? — спросил Сергей Иванович.
Таисия Петровна перевела взгляд с потолка на него.
— Не считала.
Помолчала.
— Много.
В то утро она поставила на стол четыре тарелки, нарезала колбасу, разлила чай. Хлеб положила на разделочную доску — на подставной столик у окна. Хотела нарезать, но в это время позвонила соседка с третьего этажа: прихватило спину, нужно было снять коробку с верхней полки.
Таисия Петровна сняла передник и вышла.
Вернулась через десять минут.
Ещё в прихожей услышала тишину — не ту, что бывает перед едой, а другую, плотную, без единого звука ложки о тарелку. Вошла на кухню.
Геннадий Васильевич сидел во главе стола. Оба сына рядом. Перед каждым стояла тарелка с яичницей. Желток затянулся плёнкой. Чай тоже остыл — пар уже не шёл. Хлеб лежал на разделочной доске у окна. Там, куда она его положила.
Подставной столик стоял в шаге от обеденного.
— Почему не поели? — спросила она.
Геннадий Васильевич посмотрел на неё. Таисия Петровна дважды сказала «с упрёком», пока рассказывала нам. Посмотрел — и ответил:
— Ты не подала хлеб на стол.
В палате стало тихо.
За окном слышно было, как во дворе разгружают машину. Сергей Иванович смотрел на свои ботинки.
— Вот тогда я и закричала, — сказала Таисия Петровна. — Первый раз в жизни на них закричала.
Что именно говорила — не помнила. Помнила только затылок: давление поднялось сразу, резко. Добралась до телефона в прихожей. Городской, настенный, с диском. Набрала ноль три.
Пока ждала скорую, вернулась на кухню и вымыла тарелки. Тарелки с яичницей, которую никто не съел. Смыла желток, сложила в сушилку. Кружки тоже вымыла. Потом встала у двери и ждала звонка.
Геннадий Васильевич стоял в дверях кухни и смотрел.
Скорая приехала через двадцать минут. Давление было сто восемьдесят на сто десять. Забрали. Сыновья разошлись — один на работу, второй на учёбу. Геннадий Васильевич поехал в цех.
— Смена в восемь, — сказала Таисия Петровна.
Сергей Иванович кашлянул. Спросил:
— А они приезжали?
Она посмотрела на него.
— Вы первые.
Он достал батон из пакета и положил на тумбочку. Говорил что-то про то, что поправится быстро, что в лаборатории ждут, что прибор никто не трогал. Она кивала.
— Я сама виновата, — сказала она.
Он начал возражать. Она покачала головой.
— Тридцать лет подавала. Вот и дождалась.
Не горько — как показание прибора: отклонение зафиксировано, заключение выдано.
Когда мы уходили, она приподнялась, взяла батон обеими руками, открыла нижний ящик тумбочки и убрала его туда. Закрыла. Легла обратно. Правую руку с капельницей положила на живот. Левую рядом.
Капельница капала.
Мы вышли.
История рассказана в комментарии читателем АВГ MOCKER — инженером, работавшим в той же электролаборатории и навещавшим Таисию Петровну в больнице. Восьмидесятые годы.
Если откликнулось:
Подписка — наверху, если хочется читать такие истории.
А вы бы смогли после этого вернуться домой и встать в шесть утра на следующее утро?