Глава 13. Раскол
Через четыре дня после смерти Герберта Айзек получил сообщение от Альмы. Оно пришло по старой, давно забытой сети — той самой, что использовалась ещё до тотальной оцифровки. Короткая строка: «Встреча сегодня в 20:00. То же место. Важно. А.»
Айзек сидел на своём рабочем месте в штаб-квартире Пропаганды и смотрел на мигающий зелёный индикатор. В груди клокотала пустота. Он не хотел никого видеть. Не хотел говорить. Не хотел снова погружаться в эту грязную, опасную игру, где люди, которых он считал союзниками, просто использовали его. Ради своей высшей цели. И случись что с ним — оплакивать они не станут.
Он хотел ответить отказом. Но пальцы сами набрали: «Буду».
В двадцать ноль-ноль он стоял у старого склада на окраине технического канала. Место было то же, что и в прошлый раз: ржавые ворота, запах машинного масла, тусклый свет аварийных ламп, пробивающийся сквозь щели. Айзек постучал условленным сигналом — простенькой мелодией. Дверь открыла Альма.
— Проходи, — сказала она тихо. — Мы тебя заждались.
Внутри горела одна переносная лампа, выхватывая из темноты лица. Максимус Канц сидел на перевёрнутом ящике, подперев голову рукой. Рядом с ним — Сигма Элизио, прямая, как струна, с лазерным бластером на боку. Рудольф Франц, главный инженер, возился с какими-то проводами в углу, его полноватая фигура казалась неуклюжей в тесном пространстве. Фигмус Арстронг молча перебирал детали, а в самом дальнем углу, как всегда, прятался Фабрицио — молодой хакер с безумными глазами и нервным тиком, который даже здесь не прекращал ковырять своё устройство.
«Странно, — подумал Айзек, — ходят все вместе. А если вдруг облава, арестуют всех разом».
— Садись, — Максимус кивнул на пустой ящик напротив. — Разговор будет недолгим.
Айзек сел. Он чувствовал, как чип в затылке фиксирует учащённый пульс, но не обращал внимания. Система и так уже знала о нём больше, чем он хотел.
— У нас для тебя задание, — начал Максимус, не тратя времени на приветствия. — Небольшое, но важное. Ты должен достать одно дело из архивов министерства Пропаганды. Старое, из времен до твоего прихода. Где-то в подвалах, на физических носителях, которые не внесены в общую сеть.
— Какое дело? — спросил Айзек, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— О человеке по фамилии Крамской. Ты слышал о нём?
Айзек кивнул. История Крамского — заместителя министра по делам куполов, который пытался защитить свою жену и был стёрт системой — была известна в узких кругах. Её передавали шёпотом, как страшную сказку. «Слишком часто его фамилия всплывает в последнее время», — подумал Айзек невесело.
— В отчётах по его делу, — продолжал Максимус, — могут быть координаты Сектора 0. Того места, где находится биокомпьютер Куратора. Мы искали везде, но старые архивы на жестких дисках нам не доступны. А тебе — да. У тебя есть доступ к хранилищу?
— Есть, — ответил Айзек. — Но у меня нет никаких копировальных устройств. Ни наклеек, ни еще чего. Вынести диск я не смогу. Итак вы меня спалили в прошлый раз, едва ушёл.
Фигмус поднялся, подошёл к нему и протянул маленький предмет, похожий на пуговицу.
— Это новый накопитель. Крепится под воротник кителя, на липучке. Система его не видит — он сделан из того же пластика, что и пуговицы. Просто будешь рядом с нужным делом, включишь запись мысленной командой — и всё. Настроен на твой биоритм. Данные перекачаются за десять секунд.
Айзек взял устройство. Оно было холодным, почти невесомым. Он сунул его в карман, не глядя.
— Сколько у меня времени? — спросил он.
— Три дня. Потом мы встретимся снова. Если не получится — ничего страшного, попробуем в другой раз. Но времени мало. Крамской — наша последняя зацепка.
Айзек уже собрался уходить, когда в разговор вмешался Рудольф.
— Смотрю, вы, пропагандисты, всё такие же чистенькие, — сказал он, не поднимая головы от своих проводов. — А вон одного вашего недавно нашли… с перегрузкой. Герберт, кажется. Ну и правильно — одним паразитом меньше.
Айзек замер. Внутри всё оборвалось.
— Что ты сказал? — его голос прозвучал глухо, почти шёпотом.
Рудольф поднял голову, посмотрел на него без тени смущения.
— Я говорю, хорошо, что он сдох. Такие люди только воздух портят. Сценарии свои писал, художеством занимался. Всё равно всё дерьмо, раз цензоры заставляли переделывать. Пропагандистская шестёрка — туда ему и дорога. Чтобы все вы так…
Он не договорил. Айзек не помнил, как поднялся. Не помнил, как сделал два шага вперёд. Кулак сам собой сжался, и первый удар пришёлся Рудольфу точно в челюсть — смачно, с хрустом, от которого у того голова мотнулась в сторону, а кисть Айзека пронзила резкая боль.
— Ты ни хрена не знаешь! — закричал Айзек. — Ни хрена! Он был моим другом! Он был человеком! А вы… вы такие же, как они! Такие же!
Рудольф, не ожидавший удара, пошатнулся, но устоял. В его глазах вспыхнула злость. Он вскочил и ответил — тяжёлым, неловким ударом, который пришёлся Айзеку в левую скулу. Боль вспыхнула, перед глазами поплыли искры.
— Ах ты… — Рудольф замахнулся снова, но Сигма перехватила его руку на полпути.
— Хватит! — рявкнула она.
Фигмус схватил Айзека за плечи, оттащил назад. Альма вскочила с места, крича: «Прекратите! Что вы делаете?» Фабрицио в углу забился в судороге, закрыв уши руками, его тик усилился.
Максимус поднялся, и его голос перекрыл шум.
— А ну стоять! — рявкнул он так, что эхо ударилось о стены. — Вы оба! Прекратили!
На секунду всё замерло. Айзек дышал тяжело, вытирая рукавом разбитую губу. Рудольф тоже тяжело дышал, но молчал, опустив глаза.
— Сядьте, — приказал Максимус. — Оба.
Они сели. Айзек — на свой ящик, Рудольф — на свой. Тишина в убежище стала тяжёлой, почти осязаемой.
— А теперь объяснись, — сказал Максимус, глядя на Айзека. — Что с твоим другом?
Айзек молчал. Он не хотел ничего рассказывать этим людям. Не хотел открывать душу перед теми, кто только что назвал Герберта «паразитом». Но Альма подошла и села рядом, положив руку ему на плечо. Нежно, но настойчиво.
— Айзек, — сказала она тихо. — Мы не знали. Расскажи.
Он молчал ещё несколько секунд, потом выдохнул и заговорил. Сначала коротко, отрывисто, потом всё более подробно. О том, как Герберт писал сценарии. О том, как цензоры заставляли его переписывать финалы. О том, как рухнул его брак, как упал Индекс. О том, как он оставил предсмертную запись — длинную, полную боли и отчаяния, которую Айзек хранит у себя на диске, как талисман.
Он пересказал суть, но голос его дрожал, и даже Рудольф, кажется, понял, что перегнул.
— Он не был «пропагандистской шестёркой», — закончил Айзек. — Он был человеком, которого система перемолола. Как перемалывает всех, кто не вписывается в шаблоны. И вы ничем не лучше, если радуетесь его смерти.
Максимус медленно кивнул. Потом повернулся к Рудольфу.
— Ты извинишься, — сказал он не тоном просьбы, а приказом.
Рудольф поморщился, потрогал разбитую губу, но всё же буркнул:
— Ладно. Извини. Не хотел. Но ты же понимаешь… мы здесь все потеряли кого-то. Я свою сестру. Сигма — мужа. Альма — отца. У каждого свой счёт к системе. И когда кто-то из них умирает… Не все могут сдерживать радость.
— Он не был «кем-то из них», — жёстко сказал Айзек. — Он был моим другом. И вы не имели права…
— Хватит, — перебил Максимус. — Айзек, мы сожалеем о твоей утрате. Но у нас нет времени на ссоры. Задание нужно выполнить. Ради таких, как Герберт. Чтобы они больше не умирали зря.
Айзек хотел возразить, но не нашёл слов. Он поднялся, чувствуя, как ноет скула, как саднит разбитая губа. Альма попыталась задержать его, но он отстранил её руку.
— Я сделаю ваше задание, — сказал он, глядя в пол. — Потому что надо. Но не потому, что вы мне нравитесь. И не потому, что я вам доверяю.
Он развернулся и пошёл к выходу. В дверях остановился, обернулся.
— Может, я вообще зря вам помогаю, — добавил он. — Вы такие же, как они. Только с другой стороны.
Дверь захлопнулась, оставив подпольщиков в тишине.
Альма смотрела вслед, и в её глазах застыла боль. Вдруг она поднялась и побежала к выходу за Айзеком.
— Альма! — Крикнул Максимус ей в след. Но она не отозвалась.
За дверью нагнав Айзека она схватила его за руку. — Айзек, мы не знали…
Он перебивает:
— А хотели бы знать? Вы сразу сказали: «хорошо, что сдох». Вы не считаете нас за людей, верно?
— Все очень сложно. Мир не черно-белый, как нас учили от рождения, цветов гораздо больше. Ты поймешь это… Ты уже начал понимать, иначе тебя бы здесь не было. — В уголках ее глаз блеснули слезы. — Будь осторожен. И… прости их. Они не хотели. — Она быстро подтянулась на цыпочках и на мгновение прикоснулась губами к его губам. Это было всего мгновение. Но Айзека будто пронзило током. Альма же развернулась и не оглядываясь побежала назад. Грохнула железная дверь, послышался скрежет запираемых засовов. Айзек стоял, будто пораженный молнией. Его голова была и пуста и одновременно занята тысячей мыслей, но сфокусироваться хоть на одной было невозможно. Он даже перестал чувствовать боль от разбитой скулы. И только сплюнув на потрескавшийся асфальт кровавым сгустком, он вспомнил, что произошла драка. Рука тоже распухла.
— Что это происходит? — Только и смог выдавить он. Затем развернулся и медленно побрел вдоль дороги прочь от этого места, туда, где он сможет безопасно вызвать транспорт до дома. На улице уже темнело, через пол часа настанет комендантский час.
Идя по пыльной обочине Айзек улыбался. Впервые за последние несколько недель. На душе у него стало тихо и спокойно. Он не знал, что в ста метрах от низкого здания старого склада стоит электробот, из окон которого за ним наблюдала Лира,его жена. Она видела все. Как он зашел. Как вышел через 30 минут. Как его догнала невысокая стройная девушка, схватила за руку и поцеловала. Как он стоял и смотрел после этого вдаль. И, наконец, шел по дороге прочь. И слезы не помешали разглядеть его улыбку. Улыбку, которой она не видела уже очень давно.
Конец 13 главы.