Представьте, что вы выставили свои картины на выставке. Вдруг в зал входит глава государства в окружении министров, смотрит на ваши работы и обзывает их. Именно так 1 декабря 1962 года Никита Хрущёв разнёс выставку художников-авангардистов в московском выставочном зале «Манеж». Мы расскажем вам, почему генсек так разозлился, что именно он кричал художникам и чем это всё закончилось.
Как авангардисты попали в Манеж
В ноябре-декабре 1962 года в Манеже проходила большая выставка, приуроченная к 30-летию Московского отделения Союза художников. Там показывали работы признанных мастеров соцреализма — всё по правилам. Но за месяц до этого в Доме учителя на Большой Коммунистической улице открылась выставка студии «Новая реальность» под руководством художника Элия Белютина.
Там показывали абстрактные и полуабстрактные работы, совсем не похожие на то, что привыкли видеть советские люди. На выставке побывали иностранные журналисты. Они радостно сообщили миру: «В СССР разрешили абстракцию!» На Западе даже сняли об этом фильм.
Хрущёв в тот момент был за границей. Когда он вернулся и узнал, что творится в Манеже, он пришёл в ярость. Организаторов выставки пригласили дополнить экспозицию в Манеже работами авангардистов. Элий Белютин развесил картины своей студии за одну ночь. И на следующее утро в Манеж приехал Хрущёв.
Три круга вокруг зала
Хрущёв приехал не один. Его сопровождали члены Политбюро: Михаил Суслов (главный идеолог), Александр Шелепин (глава КГБ), Екатерина Фурцева (министр культуры), Кирилл Мазуров и Леонид Ильичёв.
Сначала генсек три раза обошёл весь зал, где висели картины авангардистов. Он быстро двигался от одной работы к другой, резко останавливался, возвращался назад. Вся его свита услужливо пятилась за ним, наступая друг другу на ноги. Со стороны это выглядело как в немом кино.
Лицо Хрущёва менялось на глазах. Оно было «подобно то лицу ребёнка, то мужика-простолюдина, то расплывалось в улыбке, то вдруг на нём обозначалась обида, то оно становилось жестоким». Художник Леонид Рабичев, который внимательно следил за генсеком, писал: «Видно было, что он мучительно хотел понять, что это за картины».
Через две минуты терпение Хрущёва лопнуло. Он громко, с ненавистью произнёс: «Говно!» Подумал и добавил: «Педерасты!».
Толпа чиновников поддержала вождя
Следом за Хрущёвым его свита закричала хором. По словам Рабичева, «члены правительства с возбуждёнными и злыми лицами, одни бледнея, другие краснея, хором кричали: "Арестовать их! Уничтожить!"». Рядом с Рабичевым стоял Суслов и с поднятыми кулаками орал: «Задушить их!» Художники были в шоке. Их было 13 человек, они стояли у своих картин и не понимали, что происходит.
Почему Хрущёв так разозлился? Есть несколько версий. По одной из них, накануне ему доложили о «разоблачении группы гомосексуалистов» в издательстве «Искусство». Генсек решил, что авангард и «голубизна» как-то связаны. По другой версии, скандал был подстроен — не случайно Хрущёва привели именно на эту выставку его «друзья» из Политбюро.
Художник Борис Жутовский позже говорил: «Смысл всего этого дела был, конечно, не в нас. Это зрел уже всерьёз заговор против Хрущёва. Его надо было поссорить с интеллигенцией».
Хрущёв подозвал к себе руководителя студии Элия Белютина. «Кто отец?» — спросил генсек. Белютин ответил. «Что это?» — указал Хрущёв на картины. Белютин начал объяснять: домик в Ульяновске, портрет, пейзаж. Кто-то из свиты снова закричал, но Хрущёв поднял руку. «Вы хотели общаться с капиталистами, — сказал он. — Мы предоставляем вам такую возможность. На всех вас уже оформлены заграничные паспорта. Через 24 часа все вы будете доставлены на границу и выдворены за пределы Родины».
Затем Хрущёв подошёл к автопортрету Бориса Жутовского. «Кто родители?» — «Служащие». «Что это?» — «Это мой автопортрет». Хрущёв посмотрел на картину, потом на самого Жутовского (красивого молодого человека) и сказал: «Как же ты, такой красивый молодой человек, мог написать такое ***? На два года на лесозаготовки!» Жутовский ответил, что уже был на лесозаготовках. «Ещё на два года!» — отрезал Хрущёв.
Кто-то из свиты указал на художника Алексея Колли — он был в красном свитере, с длинными волосами и бородой. Один из художников позже вспоминал, как Ильичёв указал на скульптора Эрнста Неизвестного: «Никита Сергеевич, главный не этот, главный — вот тот».
Дуэль Хрущёва и Неизвестного
Эрнст Неизвестный не растерялся. В отличие от других художников, для которых живопись была вечерним увлечением, он выставил скульптуры — дело всей жизни. «Никита Сергеевич, — сказал он. — Здесь работы всей моей жизни. Я не могу показывать их в такой обстановке».
Он попросил, чтобы его не перебивали. Свита снова зашумела, но Хрущёв заинтересовался. Неизвестный начал рассказывать, как он работает камнем: одну скульптуру делает 15 дней, другую — два месяца. Хрущёв задавал вопросы. Неизвестный отвечал честно, открыто, прямо — и, по его словам, «загонял генсека в тупик».
Потом Хрущёв сказал Неизвестному: «Вы интересный человек. Вы на меня производите впечатление раздвоенного характера: у вас и чёрт есть, и где-то есть и ангел. Вот сейчас идёт борьба, кто из них победит. Я бы хотел, чтобы ангел победил». Позже, когда Неизвестный стал уже эмигрантом в Нью-Йорке, именно ему заказали памятник на могилу Хрущева. И он согласился.
На следующее утро после визита Хрущёва в газете «Правда» вышла разгромная статья. Это был сигнал: началась кампания против «формализма и абстракционизма» в СССР. Хрущёв потребовал исключить всех участников выставки из Союза художников и из партии. Но оказалось, что ни в партии, ни в Союзе художников из участников никто не состоял.
Художников не посадили и не выслали. Но их работы исчезли из публичного пространства на долгие годы. Они по-прежнему могли работать, но только «в стол» — для себя. Кому-то давали заказы на оформление книг и журналов, кто-то делал этикетки для продуктов и спичечные коробки.
Элий Белютин построил мастерскую на даче в Абрамцеве и продолжал работать там. Его картины потом выставлялись во Франции, Италии, Германии, США. Но в СССР о нём забыли.
Интересно, что после своей отставки в 1964 году Хрущёв снова пришёл в Манеж — и поговорил с теми самыми художниками. Он признался: «Я тогда не совсем разобрался».
Художник Павел Никонов, присутствовавший при этом разговоре, вспоминал: «Очень интересная была беседа, трогательная. Он отходчивый был, между прочим, мужик». По мнению Никонова, конфликт был во многом искусственно раздут номенклатурой, которая боялась потерять свои места в Союзе художников.
Но было поздно. Выставка в Манеже 1962 года стала символом конца «оттепели» — недолгого периода относительной свободы при Хрущёве. После неё художники-авангардисты ушли в глубокое подполье. И следующая громкая выставка неофициального искусства в Москве случится только через 12 лет — знаменитая «Бульдозерная выставка» 1974 года, которую разогнали уже бульдозерами.
Сегодня, спустя 60 лет, та история кажется смешной и страшной одновременно. Смешной — потому что диалог вождя с художниками выглядит как разговор человека с Марса с обитателями Земли. Страшной — потому что власть может одним словом уничтожить целое направление в искусстве. Художники, которых Хрущёв называл «педерастами», были обычными семьянинами. Они работали по 12-14 часов на заводах, а по вечерам рисовали — потому что не могли не рисовать. Их картины сегодня стоят миллионы. А голос Хрущёва, записанный на плёнку, остался символом того, как невежество и грубость могут растоптать талант.
#ссср #история #хрущев