Владимир Владимирович сидел в полумраке кабинета и рассеянно вертел в руках старую механическую мясорубку. Мясорубка была чугунная, ещё советская, с крепкой струбциной. Он прикрутил её к краю стола заседаний Совета Безопасности, подождал, пока в зале повиснет почтительная тишина, и начал рассказывать.
— Вы знаете, — сказал он, закладывая в горловину пачку свеженапечатанных указов, — многие на Западе думают, что мы случайно, по глупости или из-за чьих-то ошибок идём… как бы это сказать… не туда. Что Российская Федерация будто бы буксует. Пробуксовывает. Идёт под откос. — Он усмехнулся и начал неторопливо вращать ручку мясорубки. Указы с хрустом пошли в нож. — Так вот, я вам открою страшную тайну. Это всё нарочно.
Он вытянул из-под решётки тонкую колбаску фарша, понюхал, поморщился и продолжил крутить, закладывая следом пачку бюджетных отчётов.
— Понимаете, какая штука… Россию пробовали реформировать сверху. Пробовали реформировать снизу. Пробовали реформировать сбоку, через болонский процесс и евроремонт. Ничего не работало. И тогда я подумал: а что если пустить её под откос, но под откос правильный? Не просто так — бах, и развалилась. А красиво, методично, с музыкой. Чтобы каждый шаг в пропасть выглядел как стратегическая победа.
Он взял со стола папку с надписью «Национальные проекты. К 2030 году» и, не читая, сунул в мясорубку. Раздался железный скрежет — кажется, там были скрепки. Путин удовлетворённо крякнул и добавил для смазки немного нефтяной ренты из маленькой мензурки.
— Возьмём, к примеру, образование. Кто-то скажет: ЕГЭ, бесконечные оптимизации, учителя бегут, дети глупеют. Под откос? Да! Но я нарочно. Подумайте: стране нужны не столько инженеры, сколько люди, которые умеют искренне верить, что Байден упадёт с трибуны, а чипирование идёт через вышку 5G. Чем проще картина мира, тем крепче вертикаль. Вертикаль, как известно, держится на горизонтальном невежестве. Я это в диссертации ещё писал. Ну, почти.
Он выкрутил мясорубку ещё быстрее. В неё полетели прогнозы Минэкономразвития, аккуратно нарезанные полосками. Фарш выходил серый и пахнул инфляцией.
— Демография. Убыль населения, говорите? Народу всё меньше. Я специально. Маленьким народом легче управлять. Большой народ всё время норовит митинговать и требовать перемен. А маленький, уставший, мечтающий только о кредите на телевизор и чтобы горячую воду не отключили, — это идеальный народ. Золотой миллион, так сказать, в отдельно взятой стране. Вернее, сто сорок шесть, но мы же идём к ста двадцати, а там и до золотого миллиона недалеко. Своим ходом, без всякого геноцида, чисто экономико-психологическими методами.
Путин на секунду остановился, отпил чаю из стакана с подстаканником, на котором был выгравирован двуглавый орёл, держащий в лапах не скипетр и державу, а гаечный ключ и вентиль.
— Армия. Кто-то скажет: снабжение хромает, мобилизация — бардак, деды в окопах. А я вам скажу: всё по плану. Если армия слишком сильная и сытая, она начинает думать о политике. А если она вечно преодолевает трудности, ей думать некогда, она занята. Она ищет носки, варит тушёнку на костре из ящиков от снарядов, пишет жалобы в телеграм-каналы. Это, кстати, развивает гражданское общество — пусть и в полевых условиях. Всё для людей. Под откос, но с душой.
Он взял со стола карту с надписью «Специальная военная операция. Текущая обстановка», полюбовался стрелочками и начал аккуратно, полоску за полоской, подавать в мясорубку. Фарш пошёл с характерным запахом палёной резины и уставных формулировок.
— СВО — это вообще венец моего замысла. Кто-то, нахмурив брови, говорит: «Контрнаступление не задалось, Херсон сдали, Харьковскую область сдали, на севере — жест доброй воли, под Балаклеей — опять жест доброй воли, из Киева ушли — беспрецедентный жест беспрецедентной воли». А я вам так скажу: это не отступления. Это методичное втягивание противника в стратегический откос. Мы заманиваем их всё глубже и глубже в нашу территорию, пока они не окажутся в окружении нашей безграничной души. Каждый оставленный город — это, по сути, подарок. Мы дарим им руины, а вместе с руинами — головную боль по восстановлению. План «Троянский пряник». Или, если хотите, «Иловайск наоборот»: мы делаем вид, что не можем, а на самом деле — не хотим мочь. В этом разница между поражением и суверенным жестом.
Мясорубка аппетитно захрустела, перемалывая оперативные сводки за авторством генералов, чьи фамилии никто не мог запомнить дольше одной пресс-конференции.
— Мобилизация. Тут вообще красота. Объявили частичную — народ ломанулся через границу, как будто мы не страну укрепляем, а соревнуемся, кто быстрее уедет. Кто-то скажет: паника, утечка мозгов и рабочих рук. А я говорю: это селекция. Лучшие, самые пассионарные, уезжают — остаются те, кто не уехал. То есть те, кто либо предан, либо не нашёл денег на билет до Астаны. Идеальный человеческий материал. Кроме того, те, кто уехал, теперь сидят в Тбилиси и Ереване, пьют флэт-уайт и пишут гневные посты. Это же прекрасно: оппозиция эмигрировала в кофейни, а не в окопы. Никаких тебе декабристов, одни бариста. Я специально сделал повестки без электронного реестра — чтобы у каждого был шанс проявить свободу воли в виде очереди на КПП. И те, кто остался, — спасибо им, конечно, — становятся ещё более покладистыми, потому что мясорубка уже не метафора.
В зале кто-то тихо кашлянул. Путин поднял взгляд.
— Что, Дмитрий Анатольевич? Сомневаетесь? Зря. Я знаю, что вы любите гаджеты и футурологию. Так вот, это и есть трансгуманизм по-русски: переход человека в новое качество — качества фарша — ради великой цели. Цель пока не сформулирована, но процесс уже идёт, а процесс, как мы знаем, важнее результата.
Он похлопал ладонью по корпусу мясорубки. Та, словно в ответ, издала низкий, утробный звук — что-то среднее между жужжанием высоковольтных проводов и строчками из «Вставай, страна огромная», проигранными наоборот.
— Внешняя политика. Санкции, изоляция, «страна-изгой», разрыв связей, технологическое отставание на сорок лет. Думаете, я расстроен? Да я этого добивался! Только в полной изоляции, без этих ваших айфонов и загнивающего Netflix, мы наконец построим настоящую, аутентичную, суверенную цифровую экономику на троичной логике и лампочках Ильича. Учёные говорят, что ламповый звук теплее, так и с компьютерами — ламповый «Эльбрус» будет душевнее. Под откос мирового прогресса? Нет, это мы прокладываем свою колею. Откос — это наша колея.
Путин вытер руки о расшитое золотом полотенце и посмотрел в окно, где хмурое небо затягивало горизонт.
— Вы спросите: а зачем? Зачем мне, человеку, который хотел войти в историю собирателем земель, нарочно пускать всё под откос? — Он приблизился к воображаемому зрителю и понизил голос до доверительного шёпота. — А вы вспомните физику. Когда поезд идёт под откос на полной скорости, машинист не просто так тянет стоп-кран. Он понимает, что крушение неминуемо. Но у него есть выбор: либо поезд врежется в бетонную стену и будет страшный удар, либо он аккуратно сойдёт с рельс и мягко ляжет на бок в поле. Я выбрал поле. Да, это откос. Да, мы кувыркаемся, вагоны друг на друга налезают, но картинка! Какая красивая картинка с высоты птичьего полёта. И главное — никто не может сказать, что мы не движемся. Мы очень быстро движемся. Вниз.
Он снял мясорубку со стола, вынул из неё последний кусок неперемолотого, которым оказалась фотография Байдена с подписью «секретный план десталинизации», и, подумав, положил в карман — на память.
— Так что когда вам говорят, что Россия катится неизвестно куда, знайте: она катится ровно туда, куда я её качу. Сознательно. С упорством. Ежедневно. И это не провал стратегии. Это и есть стратегия. Стратегия управляемого откоса. А иначе с этой мясорубкой было бы скучно.
Он подмигнул, щёлкнул пальцами, и в кабинет внесли новый агрегат — на этот раз огромный, размером с рояль, с хромированной табличкой «Суверенный гомогенизатор реальности «Патриот-2028».
— Продолжим, коллеги. Гражданское общество у нас ещё не до конца перемолото. Там пара некоммерческих организаций ещё жива. Подайте-ка их сюда.
…Мясорубка загудела, набирая обороты. В горловину исчезали последние учредительные документы фондов, списки волонтёров и школьные сочинения о мире. Вдруг агрегат издал резкий скрежет и встал. Воцарилась тишина, нарушаемая только запахом горелой изоленты и тихим тиканьем чьих-то часов.— Закончился материал? — осторожно спросил кто-то из тени. Кажется, Патрушев.Путин медленно обвёл взглядом замерших министров. Улыбка была абсолютно спокойной.
— Почему закончился? Материал как раз сидит передо мной.
Вы думали, мясорубка — только для народа, для бумажек, для «врагов»? Нет. Настоящая вертикаль начинается тогда, когда система способна перемолоть и саму себя. Иначе всегда останется щель, через которую может просочиться что-то живое, неперемолотое.
Он обвёл рукой экраны с картами и дымящимися сводками:
— Территория — это пыль. Настоящая территория — вы. Высший сорт. Управленческий. Тот, который думал, что управляет.
— Но, Владимир Владимирович… — начал было кто-то.
— Никаких «но». Это не кара. Это апофеоз служения. Вы войдёте в историю не как фамилии — фамилии забываются. Вы войдёте в неё как фарш. Чистый, гомогенный, патриотический. Из вас получится новое блюдо. Без ГМО, без иностранных агентов, без лишних вопросов.
Путин взялся за ручку старой чугунной мясорубки. Та скрипнула, словно пробуя воздух.
— Дмитрий Анатольевич, — повернулся он к побелевшему Медведеву. — Вы всегда любили будущее. Вот оно. Трансгуманизм по-русски. Фарш не чувствует. Фарш просто есть. Вы станете основой всего.Он провернул ручку вхолостую. Звук разлетелся по залу, как выстрел.
— Не нервничайте. Всё нарочно. Мы же идём под откос. Теперь — вместе с экипажем. Полным составом. Чтобы никто потом не мог сказать, что повар остался в стороне.Огромный «Патриот-2028» ожил. Горловина размером с гроб засветилась тусклым красным. Из него уже медленно полезли первые аккуратные колбаски — серо-бордовые, с вкраплениями золотого шитья и обрывками подписей. На каждой чётко проступала печать: «Утверждено. Действует бессрочно».Путин взял одну, понюхал, откусил кусочек и задумчиво прожевал.
— Неплохо. Чувствуется опыт. Лёгкий привкус «крымской весны»… и страх. Хороший, честный привкус.
Он посмотрел на оставшихся. Зал заметно поредел.
— Следующий. Не толпитесь, коллеги. У нас ещё национальные проекты до 2030-го не до конца доведены.
В дальнем конце кто-то тихо заплакал. Кажется, Силуанов — жалел бюджет.Путин вытер руки о золотое полотенце и посмотрел в окно. Над Москвой поднимался дым.
— В итоге, — сказал он почти мечтательно, — останется только один. Тот, кто крутит ручку. Абсолютная вертикаль. Когда ручка крутит сама себя.Мясорубка продолжала работать. Ровно. Методично. По плану.