Османская петля вокруг Вены затягивалась всё туже. Император Леопольд I, бросив столицу на произвол судьбы, бежал в Линц, увозя с собой двор, казну и надежду. В осаждённом городе, где заканчивался порох, кончалась еда и таяла вера в спасение, остался человек, чьё богатство в тот момент стоило больше, чем все габсбургские короны вместе взятые. Этот человек не носил оружия. Он был евреем, которому ещё недавно вообще запрещалось жить в Вене. Но именно он, Самуил Оппенгеймер, стал тем, кого князь Евгений Савойский назовёт «спасителем от турецкой угрозы».
Это история о деньгах, которые остановили армию. О человеке, который ссужал императоров, строил флоты из собственного кармана и умер, оставив государство должником на астрономическую сумму — и государство предпочло «не вспомнить» об этом долге.
Гейдельбергский выскочка, которому запретили жить в столице
В 1670 году император Леопольд I изгнал евреев из Вены — официально обвинив их в выкидыше у императрицы. Синагоги разрушили, квартал опустел, и казалось, что еврейская жизнь в столице Габсбургов закончилась навсегда.
Но уже через шесть лет император лично разрешил одному-единственному еврею не просто вернуться в Вену, но и построить роскошный особняк в самом центре города. Этим человеком был Самуил Оппенгеймер — выходец из Гейдельберга, начавший карьеру как скромный поставщик при дворе курфюрста Пфальцского.
Почему для него сделали исключение? Ответ прост: война. Империя отчаянно нуждалась в деньгах и снабжении, а Оппенгеймер уже доказал, что способен в одиночку обеспечивать целые армии. Когда государственная казна пуста, предрассудки уступают место прагматизму.
Овёс, плоты и 5 миллионов гульденов: анатомия военной машины
Лето 1683 года. Сто пятьдесят тысяч османских солдат осаждают Вену. Император сбежал, но за мгновение до бегства утвердил контракт, согласно которому Оппенгеймер брал на себя единоличное снабжение всей австрийской армии, — хотя и оговорился, что «опасно давать столь важную должность еврею».
Оппенгеймер выполнил контракт. Пока янычары рыли подкопы под городские стены, его агенты по всей Европе скупали провиант, порох и фураж. Он организовал производство военной формы, составил армейский рацион и наладил систему поставок, которая работала как часы. Отдельная строка его делового гения — овёс, стратегический товар, который в ту эпоху был «топливом» для кавалерии и артиллерийских упряжек.
Когда союзные войска под командованием польского короля Яна Собески подошли к Вене, у защитников были боеприпасы и продовольствие, чтобы продержаться до решающего удара. А после победы Оппенгеймер построил целый дунайский флот из плотов, на котором имперская армия переправилась через реку, взяла Буду и двинулась вглубь османских территорий.
Масштаб его операций поражает воображение. Помимо снабжения двух армий, он находил деньги на жалованье солдатам, закупку лошадей и быков, оснащение госпиталей для раненых. В течение почти четверти века Оппенгеймер служил главным банкиром и военным подрядчиком Габсбургов, финансируя их непрекращающиеся войны. Процентные ставки по его займам достигали 12–20% годовых, и к концу жизни долг императорской казны перед ним превышал пять миллионов гульденов — колоссальная сумма, сопоставимая с годовым бюджетом целого королевства.
«Иудейский император»: богатство, власть и призрак погрома
Современники называли его «Judenkaiser» — «Иудейский император». И в этом прозвище смешались восхищение его состоянием и страх перед его влиянием. Оппенгеймер жил в роскошном дворце в сердце Вены, держал агентов во всех финансовых столицах Европы и обладал властью, с которой считались коронованные особы. Его состояние обеспечивало кредитоспособность целого государства: когда он умер, Габсбурги просто не смогли найти новых заимодавцев.
Но богатство не приносило безопасности. Напротив — оно делало его мишенью. В 1700 году толпа ворвалась в его дом и разграбила его, — по мнению многих историков, при молчаливом попустительстве властей, надеявшихся таким образом избавиться от долгов. Епископ Коллонич, возглавлявший казначейство, фабриковал против него ложные обвинения в покушении на убийство племянника — и Оппенгеймеру пришлось заплатить полмиллиона флоринов, чтобы доказать свою невиновность.
И всё же своё богатство он тратил не только на императоров. На его деньги выкупали евреев из османского плена, строились синагоги и йешивы по всей Европе. Когда антисемит Эйзенменгер написал книгу «Разоблачённый иудаизм», Оппенгеймер потратил целое состояние, чтобы весь двухтысячный тираж был конфискован прямо в типографии. Сто лет спустя Гитлер назовёт эту книгу одним из источников своего мировоззрения, — но в 1700 году она не увидела свет.
Смерть, предательство и наследие
В мае 1703 года Самуил Оппенгеймер погиб в результате несчастного случая с экипажем. И почти мгновенно государство, которое он десятилетиями держал на плаву, отказалось платить по счетам. Его фирму объявили банкротом, наследникам предъявили встречные иски на 4 миллиона флоринов, а через несколько лет его семью изгнали из Вены.
Это была не просто неблагодарность — это была катастрофа. Смерть Оппенгеймера спровоцировала глубокий финансовый кризис: Габсбурги обнаружили, что никто в Европе больше не готов кредитовать государство, не возвращающее долги. Кризис заставил провести административные реформы, которые, по иронии судьбы, заложили основы венского банковского сектора.
Но осталось и другое наследие. Еврейская община Вены, которую он возродил после изгнания 1670 года, выжила. Библиотека, начало которой положили привезённые для него князем Евгением Савойским древнееврейские манускрипты, стала частью Бодлианской библиотеки в Оксфорде. А сама история о том, как империя, не способная себя защитить, в решающий момент положилась на того, кого презирала, осталась в веках — как напоминание о цене предрассудков.
Эпилог: кто кого спас?
Вопрос, вынесенный в заголовок этой истории, не так прост, как кажется. Оппенгеймер, безусловно, спас Вену от османов. Но он же спас и саму империю Габсбургов от финансового краха — и не один раз. А империя в ответ платила ему долгами, которые не собиралась возвращать, и погромами, на которые закрывала глаза.
Его биограф Макс Грюнвальд писал, что Оппенгеймер «оставался загадкой даже для современников: смесь гордости и сдержанности, делец и меценат, еврей, который жил как принц, но умер как должник собственного государства».
История Самуила Оппенгеймера — это зеркало, в которое не очень приятно смотреться европейской цивилизации. Но именно поэтому её стоит помнить. Хотя бы затем, чтобы знать настоящую цену победы под стенами Вены.