Ресторан «Вереск» был переполнен в пятницу вечером. Катя Морозова сидела с краю стола и держала в руках меню, которое давно выучила наизусть, просто чтобы было куда смотреть. Они занимали самый дальний угол, под лампой с оранжевым абажуром, и разговор шёл через неё, как вода через камень.
— Слушай, там три спальни, — говорил Андрей, и говорил он, как всегда, не особенно снижая голос. — Камин, сауна, бассейн крытый. Я купил весной, но там ещё ничего не смотрели нормально. Вика хочет на следующей неделе.
— Отлично, — Денис хлопнул ладонями по столу и засмеялся своим обычным громким смехом, который Катя помнила ещё с третьего курса. — Отлично, старик. Едем.
— Усадьба восемнадцатого века, — добавила Вика, разглядывая ноготь на указательном пальце. — Там господский дом и ещё флигели. Катерина, ты же занимаешься всякой стариной? Там наверняка всё рассыпается.
Катя подняла взгляд. Вика смотрела на неё с тем выражением, которое трудно сразу назвать, но которое хорошо чувствуется. Что-то среднее между любопытством и снисхождением.
— Работаю с документами. Реставрация по большей части архивная.
— Ну это одно и то же, — отмахнулась Вика.
— Не совсем.
Вика пожала плечами и отвернулась к Андрею. Они начали обсуждать дорогу. Денис уткнулся в телефон, смеясь чему-то, только ему известному. Катя снова посмотрела в меню. Цены здесь были такими, что один ужин съедал треть её зарплаты, но Андрей пригласил, и она предположила, что платит он. Это была ошибка. Счёт принесут раздельный, она это уже поняла по тому, как Андрей попросил официантку.
Ей принесли грибной суп и хлеб. Это было всё, что она заказала. Официантка смотрела на неё без осуждения, но Кате показалось, что взгляд немного задержался на её свитере. Свитер был серый, без дырок и пятен, просто очень старый. Купленный в каком-то магазине в Железнодорожном лет семь назад, когда она только начинала работать в архиве.
— Катерина, — сказал вдруг Андрей. — Ты сейчас на чём работаешь?
— Документация по усадьбе в Коломенском районе. Дореволюционные фонды.
— Интересно, — кивнул он, и было непонятно, правда ему интересно или просто заполняет паузу. — Слушай, а ты не знаешь, где найти толковых реставраторов? Не для бумаг, а для кладки. У меня в «Покровском-Старцеве» — это усадьба, которую я купил — главный фасад весь в трещинах. Мне говорят, восемнадцатый век, кладка особая. Специалисты нужны.
— Есть несколько человек. Могу дать контакты.
— Вот и отлично. — Он снова повернулся к Денису.
Катя подождала ещё немного. Разговор шёл мимо неё, как река мимо берега. Они обсуждали Москву, общих знакомых, чью-то новую машину, чей-то переезд. Один раз Денис сказал что-то смешное, и все засмеялись, и Катя тоже чуть улыбнулась, хотя не расслышала начала. Суп остывал.
Потом Вика сказала:
— Значит, в субботу выезжаем. Ты возьмёшь «Стрелу» свою семиместную?
— Возьму, — кивнул Андрей. — Дениска за руль.
— Тогда нас четверо, — сказала Вика. — Я, ты, Дениска и Маринка.
Четверо. Катя опустила ложку.
Маринка. Какая Маринка. Была в их группе одна Марина Светова, тихая девочка с косой, которая ушла в декрет после второго курса и больше не появлялась. Но это, наверное, другая.
— Мы едем в субботу? — уточнил Денис.
— В субботу утром. Часов в девять.
Катя смотрела на суп. Потом на свои руки. Пальцы у неё были сухими, с мелкими трещинками от реагентов, которыми она работала в архиве. Она не смотрела на Андрея. Она ждала. Иногда люди просто забывают. Сначала говорят про четверых, потом спохватываются.
— Слушай, там дрова надо будет заготовить, — сказал Денис. — Или там уже есть?
— Управляющий сказал, что есть. И повар местный приедет в воскресенье с утра.
Катя положила ложку на край тарелки. Суп она не доела.
— Мне надо выйти, — сказала она ровно.
Никто не ответил сразу. Потом Вика подняла взгляд.
— Туалет в конце зала, направо.
— Я знаю.
Она встала, взяла пальто со спинки стула. Пальто было коричневое, с двумя пуговицами, и одна держалась на нитке. Она это знала и пальто застегнула только на одну пуговицу, верхнюю.
— Катерина, ты куда? — спросил Андрей. Голос у него был не встревоженный. Скорее удивлённый, как будто кто-то поставил тарелку не туда.
— Домой, — сказала Катя.
— Погоди, мы ещё десерт не...
— Счёт за суп и хлеб я оставлю у стойки. Спасибо за вечер.
Она шла через зал медленно. Не быстро, чтобы не выглядело как бегство. Мимо столов с белыми скатертями, мимо стойки с живыми цветами, мимо вешалки у входа. На улице моросило. Она спустилась по ступенькам и остановилась, прикрыв глаза.
Не было слёз. Был просто холод и запах мокрого асфальта.
До станции метро было двадцать минут пешком. Потом электричка до Железнодорожного. Потом двадцать минут на автобусе. Она шла и смотрела под ноги, потому что на каблуках здесь было скользко, а у неё были каблуки, единственные приличные туфли, которые она надела ради этого ужина.
***
Дома она первым делом сняла туфли и поставила их у двери. Надела тапки. Включила чайник.
Квартира была маленькая: комната метров двенадцать, кухня, совмещённый санузел. На подоконнике стоял горшок с геранью, вполне живой. На столе лежали папки с документами, карандаш и лупа. На стене висел репродукция плана Москвы восемнадцатого века, купленная на развале за сто рублей. Рядом с ней Катя приколола булавкой фотографию из архива: главный фасад какой-то усадьбы, ещё до реставрации. Просто красивый снимок.
Она заварила чай. Села к столу. Открыла ноутбук, посмотрела на экран и закрыла снова.
Не было ни горечи, ни злости. Была только усталость и что-то похожее на старую привычку. Они звали её иногда. Не часто, раз в полгода примерно, когда кто-то вспоминал. И каждый раз она шла, потому что они были однокурсники, потому что одиннадцать лет назад они вместе готовились к экзаменам, пили кофе в дешёвой столовой, смотрели друг другу чертежи.
Ну, чертежи смотрела в основном она.
Чай был горячим. Катя обхватила кружку ладонями. За окном дождь стал тише.
Она не думала про Андрея с его усадьбой. Она думала про завтра: в архиве её ждала партия документов из Серпуховского района, которую только что рассекретили для общего доступа. Там могли быть интересные вещи. В прошлом месяце она нашла в похожей партии три подлинных плана середины девятнадцатого века, и её руководитель Михаил Сергеевич так обрадовался, будто она принесла ему подарок на день рождения.
Это была настоящая радость. Простая, понятная.
Она допила чай, выключила свет и легла, не раздеваясь окончательно. Просто сняла свитер, осталась в футболке. Смотрела в потолок.
На следующее утро она встала в семь, сварила гречку, съела с маслом. Оделась в джинсы, рубашку и ту же серую куртку. Взяла сумку с документами и поехала на работу.
***
Архив располагался в бывшем купеческом доме на улице Заречной. Двухэтажное здание с облупившейся лепниной, с тяжёлыми дверями и запахом внутри, который Катя умела описать точно: пыль, старая бумага, немного влаги от подвала и что-то ещё, неопределённое, что бывает только в местах, где долго хранятся чужие истории.
Она работала в отделе исторической документации. Официально должность называлась «архивист-реставратор», неофициально Михаил Сергеевич называл её «моя Катерина, которая всё находит». Это было преувеличением, но приятным.
Серпуховская партия оказалась большой. Сорок с лишним папок, часть в плохом состоянии. Катя надела перчатки, достала лупу и начала методично просматривать документы один за другим. Это требовало полного внимания: нельзя торопиться, нельзя листать небрежно, нельзя пропускать страницы. Некоторые листы были склеены от времени, некоторые надорваны, некоторые залиты чем-то и выцвели до нечитаемости.
Часа через два она наткнулась на папку, перевязанную шнурком. Шнурок был новый, явно завязан кем-то из архивных работников при передаче. Внутри лежали чертежи.
Она развязала шнурок осторожно. Развернула первый лист.
Это был план усадьбы. Тушь, чётко, рукой уверенной и привычной к черчению. В левом верхнем углу: «Усадьба Покровское-Старцево. Главный дом и службы. 1803 год».
Катя подняла голову. Посмотрела в окно. Потом снова на план.
Покровское-Старцево. То самое.
Совпадение бывает разным. Бывает просто совпадением, а бывает такое, что хочется остановиться и подумать. Она остановилась и подумала. Андрей вчера за ужином сказал: «усадьба, которую я купил», и назвал название. Она его запомнила, потому что у неё хорошая память на имена.
Чертежей было семь листов. Главный дом, восточный флигель, западный флигель, парковые постройки, погреб, план двора и ещё один лист с пометкой, которую Катя не сразу разобрала. Она взяла лупу.
«Устройство воздухонапорного погреба. Система клапанов для проветривания. При закрытии главного вентиля А — полное запирание нижнего яруса».
Она прочитала это два раза.
Потом осторожно отложила лупу.
Устройство было старинным, но логика его была простой. Пневматический механизм, по сути. Нижний ярус — это подвал под главным домом. Там была система воздушных каналов, через которые поступал воздух снаружи. И был один вентиль, главный, который перекрывал всё. Вентиль стоял, судя по плану, снаружи, у западной стены.
Зачем это было нужно в начале девятнадцатого века? Она думала, листая дальше. Скорее всего, для хранения продуктов. Нижний ярус поддерживали холодным, управляя потоком воздуха. Умно и практично. Но если вентиль перекрыт, а дверь заперта...
Она сложила чертежи обратно в папку. Сделала пометку в своём журнале: «Партия Серп-04, папка 38. Чертежи усадьбы Покровское-Старцево, 7 листов, 1803 г. Хорошее состояние. Требует отдельного описания».
Потом достала телефон. Стёртый «Алькор», купленный три года назад за семь тысяч рублей. Нашла номер Андрея. Посмотрела на него. Убрала телефон.
Ей нужно было дочитать всю партию до конца рабочего дня. Она дочитала.
***
Следующие три дня она работала. В архиве, дома, снова в архиве. В среду выехала на объект в Коломенский район: небольшой жилой дом конца девятнадцатого века, хозяева хотели реставрацию фасада, и ей надо было сверить их план с архивными данными. Она ездила на электричке с пересадкой, потом шла пешком от остановки, потому что автобус ходил два раза в день и она его пропустила. Было прохладно. Она шла и смотрела на поля по сторонам от дороги. Поля были бурые, осенние, красивые по-своему.
Дома она грела суп и думала про чертежи.
Не про Андрея. Именно про чертежи.
Система была интересная. Такие пневматические устройства ставились в нескольких крупных усадьбах в начале девятнадцатого века: она знала похожий пример в Подмосковье, описанный в монографии Суворовой. Там тоже был нижний ярус, тоже клапаны. Только там механизм сохранился плохо, почти не читался. А здесь чертежи были полными.
В четверг вечером позвонила Вика.
Катя смотрела на экран «Алькора» и думала несколько секунд, прежде чем ответить.
— Да.
— Катерина! — голос у Вики был громкий, как всегда. — Слушай, у тебя выходные свободны?
— В целом да.
— Мы всё-таки едем в субботу в усадьбу. Андрей говорил тебе. Маринка не может, у неё что-то с ребёнком. Поедешь с нами?
Катя помолчала.
— Это «Покровское-Старцево»?
— Ну да. Андреева усадьба. Там красиво, говорят. И дом с камином. Ты не против?
— Хорошо, — сказала Катя. — Поеду.
Вика, кажется, удивилась. Она ожидала, что надо будет уговаривать.
— Отлично. В девять у метро «Юго-Западная». Возьми тёплое, там ещё нет нормального отопления.
— Хорошо.
Она убрала телефон. Встала, налила воды, выпила стакан медленно, стоя у окна. На улице горел фонарь, и под ним крутились первые сухие листья.
Почему она согласилась? Она ответила на этот вопрос честно: потому что ей хотелось увидеть усадьбу. Не ради Андрея, не ради Вики, не ради того, чтобы снова сидеть рядом с людьми, которым она не очень интересна. А ради чертежей. Она хотела увидеть тот подвал. Тот вентиль у западной стены. Это было профессиональное любопытство, чистое и понятное.
Ещё она взяла с собой папку с копиями чертежей. Сфотографировала все семь листов на телефон, на всякий случай.
***
В пятницу вечером она собрала небольшую сумку. Тёплый свитер, смена белья, рабочие перчатки, фонарик, блокнот, ручка. Подумала и добавила термос. В субботу встала в половину восьмого, сварила кашу, поела спокойно.
На «Юго-Западной» она была без пяти девять. Андрей с Денисом уже стояли у машины. «Стрела» была большая, тёмно-синяя, блестящая под утренним солнцем. Вика вышла из кофейни напротив с бумажным стаканом в руке.
— О, пришла, — сказал Денис и засмеялся. — Катерина, не виделись сто лет!
— Три недели, — поправила Катя.
— Три недели! Всё равно много.
Андрей кивнул ей. Не холодно, не тепло. Просто кивнул.
— Часа четыре езды, — сказал он. — Я взял кофе в термосе, есть бутерброды. Устраивайтесь.
Катя села сзади у окна. Вика рядом с Андреем впереди. Денис за рулём. Они выехали точно в девять.
Сначала дорога была широкой, городской. Потом за кольцевой дорогой стала уже. Потом пошли леса. Катя смотрела в окно. Берёзы уже совсем пожелтели, и стояли ровными рядами вдоль дороги, как будто кто-то их расставил специально.
Андрей и Вика говорили тихо, о чём-то своём. Денис включил радио, потом выключил. Потом спросил Катю:
— Ты в этой усадьбе раньше бывала?
— Нет.
— Там правда восемнадцатый век?
— Начало девятнадцатого, скорее. Тысяча восемьсот третий год, по документам.
— Ого. — Он помолчал. — Страшно небось. Столько лет стоит.
— Почему страшно? Интересно.
— Ну, старые здания... Там же небось всё скрипит.
— Скрипит, — согласилась Катя. — Это нормально для такого возраста.
Денис засмеялся. Катя снова отвернулась к окну.
Она думала о чертежах. Там был ещё один момент, который она не успела рассмотреть как следует. На плане нижнего яруса была отмечена дверь в торце коридора, с пометкой «запасной выход». Куда вёл этот выход, из плана не читалось: лист был повреждён в правом нижнем углу, именно в том месте, где должно было быть продолжение. Возможно, это был ещё один ход наружу. Возможно, просто ниша в стене, которую перестроили позже.
Она закрыла глаза. Берёзы за окном плыли мимо.
***
Усадьба открылась сразу, без предупреждения. Дорога повернула, и вот он, главный фасад, белёный, с колоннами, с облупившимися карнизами. Большой, немного обветшавший, но всё равно красивый. Парк за ним был заросшим, липы стояли вплотную к ограде.
Катя вышла из машины первой. Стояла и смотрела.
— Ну как? — спросил Андрей сзади.
— Красивый дом. Правая колонна треснула. Видите?
— Вижу. Говорят, ещё при прошлых хозяевах треснула.
— Надо смотреть фундамент. Если трещина идёт снизу, это серьёзно.
— Катерина, — сказала Вика, — мы сюда отдыхать приехали.
— Я понимаю. Просто смотрю.
Они вошли в дом. Внутри было прохладно и пахло так, как должны пахнуть старые здания: немного сыростью, немного деревом, немного тем неопределённым запахом времени. Управляющий, мужчина лет пятидесяти, показал им комнаты. Камин в большом зале топился, и около него было тепло.
Андрей и Вика взяли себе главную спальню. Денису досталась комната с балконом. Катя оказалась в маленькой угловой комнате, с окном в сад. Комната была скромная, с простой мебелью. Она поставила сумку и вышла в коридор.
— Можно осмотреть дом? — спросила она у управляющего. Его звали Степан Васильевич, и он смотрел на неё с оценивающим интересом.
— Конечно. Только в подвал не ходите: там темно, и дверь плохо открывается. Мы ещё не разобрали всё там после прошлых хозяев.
— Хорошо.
Она ходила по дому час. Смотрела на стены, на потолки, на окна. В бальном зале сохранился паркет, рисунок «ёлочкой», потемневший, но крепкий. В библиотеке не было ни одной книги, только полки с выцветшими следами от корешков. В кухне стояла новая плита, неловко вписанная в старую нишу.
На западной стене она нашла то, что искала.
Это было снаружи, у самого цоколя. Круглая чугунная крышка с ручкой, врезанная в стену. Покрашена в белый когда-то, теперь облезлая. Она присела на корточки, потрогала рукой. Крышка поворачивалась: было заметно по кольцу протёртости вокруг оси.
Вентиль А.
Она выпрямилась и посмотрела на небо. Оно было бледное, осеннее, спокойное.
***
Вечером они сидели у камина. Управляющий принёс чай, лимонад, сушки и варенье в трёх маленьких вазочках. Андрей был доволен домом, говорил про ремонт, про то, что надо поменять окна и провести нормальное отопление. Вика слушала и кивала. Денис попробовал все три варенья и сказал, что клубничное лучше.
Катя сидела в стороне от камина, с чашкой чая, и думала про завтра.
Утром она хотела попросить Степана Васильевича показать ей подвал. Сказать, что она работает с историческими зданиями и ей надо оценить состояние нижнего яруса. Это была правда. Частичная правда, но правда.
— Ты чего молчишь? — спросил Денис.
— Устала с дороги.
— Понятно. — Он налил себе ещё лимонада. — А ты за эти годы вообще не изменилась, Катерина. Такая же тихая.
Она посмотрела на него. На его весёлое, незлое лицо.
— Ты тоже.
— Я? Я изменился! Вон, поправился.
Он засмеялся. Она тоже улыбнулась. Денис никогда не был злым. Просто поверхностным, как большинство людей, у которых всегда хорошее настроение.
Она ушла спать раньше всех. В угловой комнате было холодно, и она легла в свитере. Из окна был виден сад, тёмный, с голыми ветками, тихий.
Она думала: одиннадцать лет назад они сидели в той дешёвой столовой и готовились к защите дипломов. Андрей не успевал с чертежами. Совсем. У него в тот год было много всего, отец болел, и он разрывался. Она взяла его чертёж домой и переделала две трети. Не попросила ничего взамен. Тогда казалось, что это просто. Что так и должно быть между людьми.
Вика в том же году попросила её проверить расчёты. Катя провозилась три вечера. Вика сдала диплом на отлично. Катя на четвёрку, потому что у неё не осталось времени на свои чертежи.
Это было одиннадцать лет назад. Она не злилась. Просто смотрела на факт, как смотрят на старую фотографию: вот было так.
Она заснула.
***
Утром Степан Васильевич, немного поколебавшись, согласился открыть ей подвал. Сказал только:
— Я с вами зайду, посмотрю. Там темновато.
— У меня есть фонарик.
— Всё равно.
Они спустились по каменным ступеням. Дверь была тяжёлая, дубовая, с металлическими полосами. Замок современный, новый, явно поставленный недавно.
Внутри было так, как Катя ожидала. Длинный коридор с кирпичными стенами, потолок низкий, метра два. По правой стороне несколько ниш: раньше здесь хранили продукты. В нишах стояли деревянные поддоны, часть сломаны. В конце коридора, в торце, была ещё одна дверь, меньше первой.
— Это что? — спросила Катя, указав на дверь.
— Не знаем толком. Прошлые хозяева сказали, что там ещё одно помещение, небольшое. Мы пробовали открыть, но ключа нет. Говорят, там и не было ключа, на замок не закрывается, просто заело от времени.
Катя сфотографировала коридор. Потом нашла то, что искала: в правой стене, почти у пола, круглое отверстие с металлической заслонкой. Одно из воздушных отверстий системы.
— Кто-нибудь знает про эту систему проветривания? — спросила она. — Клапаны, вентиль снаружи у западной стены?
— Слышал что-то, — сказал Степан Васильевич неуверенно. — Что-то старинное. Не разбирались с этим.
— Понятно.
Они поднялись наружу. Она записала в блокнот всё, что увидела.
Остаток дня прошёл мирно. Андрей с Денисом гуляли по парку. Вика читала что-то на телефоне. Катя снова ходила по дому, смотрела, записывала. К обеду Степан Васильевич принёс суп и хлеб.
После обеда Катя сказала Андрею:
— Я завтра утром уеду. Мне во вторник на работе рано.
— Как хочешь, — ответил он. Без особого сожаления. — Спасибо, что приехала.
— Пожалуйста.
Вечером она собрала сумку. Сложила блокнот, фонарик, копии чертежей.
А ночью, около трёх, её разбудил телефон.
***
Звонила Вика.
Катя взяла трубку сразу, потому что в три ночи звонят не просто так.
— Катерина. — Голос у Вики был тихий и не громкий впервые за всё знакомство. — Мы в подвале.
— Что?
— Мы заперты в подвале. Все трое. Мы пошли ночью, Андрей хотел посмотреть, он там что-то уронил и хотел найти... и дверь захлопнулась. Снаружи.
Катя села на кровати.
— Дверь закрыта снаружи?
— Да. Степан Васильевич уехал вечером, он не ночует здесь. Телефон у Андрея почти сел. У меня ещё есть заряд.
— Хорошо. Не паникуй. — Катя говорила ровно, потому что именно так надо говорить в такие моменты. — Там воздух есть?
— Да, немного тянет откуда-то.
— Это нормально. Это система. Послушай. Вентиль снаружи, у западной стены, у самого цоколя. Чугунная крышка с ручкой. Если его полностью перекрыть, воздух прекратится. Я не знаю, в каком он сейчас положении.
Молчание.
— Что нам делать? — спросила Вика.
— Ждать. Я приеду.
Она нажала отбой. Посидела несколько секунд. Потом оделась, собрала сумку, взяла фонарик и блокнот с чертежами. Вышла из комнаты.
В доме было темно и тихо.
***
Электрички ночью не ходили. Это Катя знала заранее. Первая шла в пять сорок три с ближайшей станции, которая находилась в пятнадцати километрах от усадьбы. До неё она шла пешком три километра до деревни Сторожевка, потом договорилась с пожилым мужчиной, который ехал на грузовике до Малых Ключей, и доехала с ним. Мужчина не задавал вопросов. Она не объясняла.
На станции она ждала сорок минут. Было холодно. Она ходила туда-обратно по перрону, засунув руки в карманы.
В пять сорок три села в электричку. В вагоне было несколько человек: мужчина с сумками, женщина с корзиной, подросток в наушниках. Катя достала блокнот и снова изучила схему.
Вентиль А, западная стена. Она его видела вчера, потрогала руками. Он поворачивался. Значит, его кто-то крутил недавно.
Кто-то.
Или просто ветром? Нет. Чугунная крышка на оси, система хорошо сохранилась.
Она не думала про то, кто мог его перекрыть ночью. Это было второстепенным. Главным было то, что трое людей сидят в подвале, и воздух у них ограничен.
В Малом Ключе она пересела на автобус. Автобус шёл час, медленно, с остановками. Потом ещё шесть километров пешком по просёлочной дороге, потому что прямого транспорта до усадьбы в воскресенье не было. Она шла быстро, насколько позволяла дорога: грунт был мягким после ночного дождя.
Она думала про дипломы. Про ту дешёвую столовую. Про Андрея, который тогда сказал ей «спасибо» и больше не вспоминал про это никогда. Про Вику, которая сдала диплом на отлично. Про Дениса, который просто смотрел и смеялся.
Они не плохие люди. Просто обычные. Таких много. Они не думали про неё плохо. Они просто не думали про неё вообще, когда не нужна была.
Это была, наверное, самая точная психология отношений из тех, что она знала: не злоба, а просто отсутствие. Как пустая полка.
Птицы пели в полях. Небо светлело.
Она шла и думала, что сейчас скажет им. Ещё не решила окончательно. Была одна мысль, она держала её в голове, как держат что-то хрупкое: аккуратно, не сжимая.
***
До усадьбы она добралась около десяти утра. Подошла сначала к западной стене. Присела на корточки у цоколя. Нашла крышку.
Крышка была закрыта до упора. Она повернула её на четверть оборота по часовой стрелке. Потом ещё на четверть. Услышала тихий звук: воздух пошёл по каналам.
Встала, отряхнула колени. Обошла дом.
Дверь в подвал снаружи была заперта на щеколду. Простую металлическую щеколду, которая могла захлопнуться сама, если её кто-то сдвинул с места. Она откинула щеколду. Потянула дверь.
Дверь открылась с усилием.
Из подвала пахнуло сыростью и холодом. Она достала фонарик и направила вниз.
— Есть кто?
Молчание. Потом голос Вики, глухой от каменных стен:
— Катерина?
— Я. Иду.
Она спустилась по ступеням. В подвале было темно: фонарь у них, судя по всему, сел ещё раньше. Луч её фонарика нашёл их в нескольких метрах от входа. Все трое сидели у стены. Андрей в дорогом пуховике, который теперь выглядел несуразно здесь. Вика со съехавшей причёской. Денис, единственный, кто попытался улыбнуться.
— Живые, — сказал Денис.
— Живые, — подтвердила Катя.
Они поднялись медленно. Всех троих трясло от холода. Андрей молчал. Вика молчала. Денис потёр руки и сказал:
— Ну и ночка.
Они вышли наружу. Утреннее солнце было негромким, осенним, но все трое сощурились, как будто оно было ярким.
Катя стояла в стороне и смотрела на них.
— Там дверь на щеколде, — сказала она. — Могла захлопнуться сама. Могла с помощью.
— Что ты имеешь в виду? — сказал Андрей резко.
— Ничего конкретного. Просто говорю, что надо разобраться. Это старый дом, здесь много чего работает неожиданно.
Пауза.
— Ты давно здесь? — спросила Вика.
— Только что пришла. Четыре часа дороги с пересадками.
Вика смотрела на неё. Что-то в её лице изменилось. Не сильно, почти незаметно.
— Ты одна ехала?
— Одна.
— В четыре утра вышла?
— Около того.
Андрей откашлялся. Он смотрел в сторону, на деревья.
— Там в подвале ещё одна дверь, — сказала Катя. — В торце. Она не заперта, просто заело петлю. Я бы попробовала её открыть отвёрткой. На будущее. Чтобы был ещё один выход.
Тишина.
— Катерина, — сказал Андрей. Медленно. Голос был другой, не тот ресторанный. — Мы можем...
— Не надо, — перебила она спокойно. — Ничего не надо. Я сделала то, что надо было сделать.
— Я хотел сказать спасибо.
— Я слышу.
Она взяла сумку, которую оставила у стены. Застегнула молнию. Надела её на плечо.
Ей вдруг стало легко. Не вдруг, точнее: постепенно, пока она шла сюда четыре часа, что-то менялось. Как будто она несла что-то тяжёлое очень долго, а потом в какой-то момент поставила на землю. Не бросила, именно поставила. Аккуратно.
— Степан Васильевич приедет к обеду, — сказала она. — Скажите ему про дверь. Пусть посмотрит петли.
— Подожди, — сказала Вика. Голос у неё был тихий, непривычно. — Ты... уходишь?
— Да.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас.
— Но как ты доберёшься? Шесть километров до автобуса.
— Дойду. Я уже прошла сегодня.
Вика смотрела на неё. Потом кивнула. Это был странный кивок: как будто она что-то поняла, или как будто только сейчас увидела то, что давно было перед глазами.
Денис помахал рукой. Просто помахал, как машут старому знакомому.
Андрей стоял неподвижно. Потом сделал шаг к ней.
— Катерина. Те контакты. Реставраторов. Ты говорила, что можешь дать.
Она остановилась. Посмотрела на него прямо. Он выглядел сейчас не так, как в ресторане. Там он был другим человеком: уверенным, занятым собой. Сейчас он был просто тридцатипятилетний мужчина с замёрзшими руками и растрёпанными волосами.
— Дам, — сказала она. — Напишу на неделе.
Она это сделает. Потому что реставраторы хорошие, и они найдут себе заказ, и дом будет сохранён. Это не имело отношения к Андрею. Это имело отношение к дому. К восемнадцатому веку, к кладке, к колоннам, к треснувшей правой колонне.
Она пошла по дорожке через парк, к воротам. Листья лежали под ногами плотным слоем, рыжим и тёмно-коричневым. Они шуршали на каждом шагу.
Она не оглядывалась.
***
За воротами она вышла на просёлок. Дорога шла вниз, потом по холму, потом снова вниз, к деревне. По обеим сторонам стояли берёзы, такие же, как по дороге сюда. Жёлтые, негромкие.
Катя шла медленно. Спешить было некуда. Автобус в сторону станции шёл в половину второго, у неё было время.
Её сумка была лёгкой. Тёплый свитер, блокнот, чертежи. Фонарик, которым она воспользовалась и который теперь можно было убрать на дно сумки.
Она думала о том, что надо будет написать отчёт по усадьбе. Не для Андрея. Для архива. Чертежи 1803 года, пневматическая система, состояние нижнего яруса. Это была настоящая находка, она до сих пор не осмыслила её до конца. Такие системы сохранились плохо, большинство перестраивали ещё в позапрошлом веке. А здесь всё работало.
Это она думала про себя спокойно: всё работало.
Потом она подумала, что живёт в Железнодорожном уже восемь лет. В маленькой квартире с геранью на подоконнике и репродукцией плана Москвы на стене. Работает в архиве. Ездит на выезды. Иногда находит интересные вещи.
Это была её жизнь. Это была её жизнь, и она была настоящей. Не потому что в ней было много денег или много людей. Потому что она сама её выбрала, один день за другим, один документ за другим.
Была ли это женская судьба в том смысле, как об этом пишут в книжках? Наверное, нет. Женская судьба в книжках выглядела иначе: ярче, громче, с поворотами. А у Кати всё было тихо. Тихо и точно.
Она любила точность.
Берёзы стояли вдоль дороги ровными рядами. Солнце поднялось выше и теперь светило не сзади, а сбоку. Тени легли поперёк дороги.
Где-то позади, у ворот усадьбы, наверное, стояла тёмно-синяя «Стрела». И три человека, которые сейчас заходили обратно в дом. Или звонили Степану Васильевичу. Или молчали, каждый про своё.
Катя о них не думала.
Она думала про то, что в понедельник в архиве её ждут ещё две неразобранных папки из Серпуховской партии. И что Михаил Сергеевич просил её к среде подготовить справку по коломенскому объекту. И что герань, наверное, надо полить, она уезжала в спешке и не полила.
Это всё было реальным и нужным.
И ещё она думала, что жизнь длинная. Тридцать четыре года это немного. Она не знала, что будет дальше. Но что-то будет.
На повороте, там где дорога выходила из-под берёз на открытое поле, она остановилась. Поставила сумку на землю. Встала лицом к полю.
Поле было большое, осеннее. Бурое с жёлтым, с полосой леса вдали. Над ним летело несколько птиц, широкими кругами, медленно.
Катя смотрела на них.
Она улыбнулась. Не широко, не специально. Просто так вышло: лицо само по себе сложилось в улыбку.
Она подняла сумку. Пошла дальше.
Поле открывалось справа, и птицы над ним летели, и ветер тихонько нёс по дороге несколько листьев, и солнце было осенним, не горячим, но настоящим.
Она шла и молчала.
Потом, уже почти у деревни, сказала вслух. Тихо, себе под нос, или полю, или ни к кому:
— Ну вот и хорошо.