Что же произошло в эти две недели в городе-герое Паттайя? И почему меня не было всё это время в отеле, хотя «Паттайя Парк» мне, в принципе, понравился?
Первый день. Ночной рынок у «Паттайя Парк». Пивко, знаменитая песня орёт: «Паттайя, Паттайя», ананасы, манго, сангсом и продолжение банкета в номере. Вдали — огни Колана. В такое время ты чувствуешь, что все какие-то проблемы, которые у тебя были, заботы и прочая чушь теперь где-то далеко. Всё далеко, а ты — в другом мире и в другой реальности.
Если бы вы знали, как сейчас я скучаю именно по подобным ощущениям.
В семь утра брательник меня будит и толкает идти, мол, на завтрак. А мне тогда, кроме пивка утром, особо ничего и не хотелось. Но из уважения, конечно, я согласился.
Помню лифт, набитый русскоговорящими туристами. Угрюмые лица, ругань, претензии. Первая мысль моя была: «Что я здесь делаю?» А глядя на одну семейную пару, я думаю: «Зачем вы сюда приехали?» Жена бубнит на своего мужа, тот ей огрызается, и это люди прилетели на отдых. Мне не хотелось находиться в подобной обстановке, так как именно от неё я, да и все остальные, уезжают. Думаю, нет разницы, кто ты — россиянин или американец. Все уезжают именно чтобы перезагрузиться и забыться.
Толкотня в столовой, обжираловка, а я смотрю на это всё, и мне почему-то хочется уйти отсюда. Скорее даже бежать, а не просто уйти. Завтрак немного привёл в чувства. Дальше — «Севен», бутылочка «Чанга». И к обеду вновь, теперь уже как настоящие знатоки Таиланда, перемещаемся на двести метров и заседаем на ночном рынке «Паттайя Парк». Пивко, креветки и нежданный звонок. Поднимаю трубку — номер местный. Говорю: «Да». А в ответ женский тайский голос:
— Where are you?
Брательник, подняв бровь, тогда спрашивает:
— Кто это? Ты не помнишь, что ли?
Отвечаю:
— Со мной вчера девчонка приходила. Это она плясала ещё там, где мы заходили по пивку вчера.
Братан грозно:
— Так это вы всю ночь на балконе гоготали? От вас только и было слышно три слова: «Yes, no, ok».
На самом деле именно эти три слова я и знал по-английски тогда в совершенстве. Этого вполне достаточно для прибытия в Таиланд, поверьте мне. Да тогда я думал, что Паттайя и вправду Таиланд, и английский язык, конечно же, нужен.
Это была моя та самая девочка, которая потом рыдала у автобуса. Она звонила мне и минут через двадцать уже сидела рядом с нами. Брательник остался в отеле тогда, а я поехал на экскурсию «Непознанный Таиланд». И моим экскурсоводом и гидом была, конечно, она.
У неё был маленький красный Honda MSX, и в то же время мне казалось, что она увезла меня за сто километров от города. Это был лишь храм Хуай Яй. Пока мы ехали по дороге, несколько раз останавливались. Она заказывала свои любимые креветки, а я — своё уже любимое Leo. Она постоянно и без умолку что-то кудахтала на своём тайском, а я утвердительно отвечал: «Окей». Иногда для разнообразия заменял «окей» на «yes», что намного сильнее увеличивало наше взаимопонимание.
В храме я начал познавать азы буддизма. Она тёрла барабаны, они начинали выть, а она радостная прыгала от счастья. Тогда я даже подумать не мог, что именно во мне она видела своё счастье. Следом она потрясла палочки, одна из них выпала. На ней был номер. Она нашла предсказание с этим номером и, прочитав, вновь запрыгала. Это очень важная деталь, которая в будущем помогала мне определить, будет ли в жизни солнце в ближайшие дни или грянет буря. Солнце и буря в данном случае — это, конечно же, была моя девочка.
Так прошёл наш первый совместный день. И именно так я обменял свой номер в отеле на тайскую комнату в районе Паттайя Тай. Она была беззаботной. Её глаза всегда блестели. Она смеялась по любому поводу. Ей нравилось смеяться. Она любила смех.
Её комната — это напольный вентилятор, электросковорода, жареные креветки и кальмары.
Ей очень нравилось то, что я не люблю кальмары, и поэтому с каждым разом она покупала их всё больше и больше. Ела она всегда с огромным удовлетворением и аппетитом.
Обычно, попивая сангсом, я почти ежедневно с вечера сидел на её балконе до утра, рассматривал ночную улицу, мотосайщиков и девчонок, возвращающихся под утро с работы.
Вскоре я знал, что вот эти три курицы — этого таксиста слева, а те четыре и петух — второго. Я имею в виду живых куриц, а не то, о чём вы подумали. Тайцы здесь жили, спали и работали.
Я тогда ещё пытался привыкнуть к запахам, похожим на запах то ли болота, то ли помоев, то ли дерьма невиданного до этого зверя. Это запах Паттайи, которая находится за туристическими улицами. Мне тогда казалось именно так.
Каждое утро мы садились на байк и сматывались из города, приезжая лишь к вечеру. Мы готовили на полу ужин. Моя девочка включала музыку в телефоне и пела. Она прекрасно поёт, в своё время даже зарабатывала этим в Бангкоке. А я, как обычно, попивал сангсом на балконе и решал ежедневные рабочие вопросы из России. В голове всё ещё были тогда сервис, арендаторы и запчасти. Иногда ночью мы выходили с ней и шли в какую-нибудь местную кафешку. Там были только тайцы. Я почему-то полностью доверял ей и знал, что меня здесь никто не обует, хотя привычка не оставлять никого за спиной так никуда и не делась.
Кстати, я упустил самое главное. Приехав в Таиланд, у меня с собой было лишь пятьсот баксов, так как брательник мне ранее рассказал, что, в принципе, если особо никуда не ездить и не ходить, то этих денег вполне хватит. Денег хватило с лихвой: у меня они кончились в первую ночь где-то на Волкине и его подворотнях. Не зря говорят, что настоящие гусары никогда и ни в чём себе не отказывают. Слово «леди-дринг» в поморском лексиконе ранее также никогда не фигурировало, поэтому и значение его было особо неизвестно.
Я этот факт отметил лишь потому, что всё это время все наши поездки по храмам, продукты на рынке, сангсом — для меня были за счёт моей девочки, то есть в долг. Она вновь что-то покупала и кудахтала, а по её тону я чувствовал, что кудахтала она не от большого счастья. Именно так я тогда распознавал и воспринимал тайскую речь.
Но однажды уже привычный уклад моего времяпровождения нарушил брательник. Оказывается, в первый день мы, вернее он без меня, купили какие-то экскурсии на какой-то военный пляж. Он орал на меня, что я его подставил и не хочу составить ему компанию, поэтому мне пришлось поехать с ним.
Я не любитель воды, пляжей, загораний и прочего. Весь этот день я провёл лёжа в тени под пальмой, лишь изредка доходя до кафешки и покупая очередную бутылку Leo. Но, как оказалось, в Таиланде днём тени нигде нет. Моё поморское тело покраснело, поднялась температура и начался озноб. Брательник забрал меня в отель.
Я уже не мог прикоснуться ни к одной точке своего тела. Оно опухло и стало бордового цвета. В этот вечер я сам позвонил ей. Она прилетела минут через двадцать, взглянула на меня, охнула и тут же повезла лечить.
Пригласив соседок-подружек, я не сомневался, что все они закончили медицинский институт. Они по очереди приносили мне какие-то мази и таблетки. Мазями мазали, а таблетки спокойно разрешали запивать сангсомом. Так я тупо лежал у неё двое суток, лишь периодически остужая себя под холодным душем. Максимум, что я мог тогда, — это после захода солнца дойти с ней до ближайшей кафешки и что-то перекусить.
Она решила, что так продолжаться долго не может. Я просто могу сдохнуть у неё в комнате, и решила отвезти меня в аптеку. Тайка, работающая в аптеке, оглядела меня, особенно оглядела ноги, и выписала йод. Последующие двое суток подружки обмазывали и обливали мои ноги, грудь и спину йодом, и потихоньку моё тело начало оползать, отслаиваться или что-то подобное. Сперва — до мяса, а потом, как мне казалось уже, и до костей.
На самом деле в ней меня зацепили её открытость и детская наивность. Она сразу же рассказала мне о своей прошлой жизни, о неудачном браке с фарангом и двух её детях — старшем лук-крынге и младшем китайце. Она всё узнала о моей семье, бывших женщинах и сыне. Она рассказывала о семье постоянно, так же как и спрашивала постоянно о моей семье. У неё были фотоальбомы. В них были фото её бабушек и дедушек, семьи и её самой.
Она тогда была безумно смешной. Она любила большую розовую шляпу и надевала мотошлем прямо на неё. Она не стеснялась, что выглядит смешно, могла надеть мои тапки, футболку и просто отправиться в таком виде на рынок. Она была именно такой — не обращающей внимания на чужое мнение, беззаботной и очень доброй.
Помню, я был шокирован, когда за день до моего отъезда она разбудила меня и начала требовать идти за подарками. Подарками для моей семьи. У меня не было уже денег. Помню, вроде сто долларов оставались у брата в отеле, так как он в какой-то момент моей роскошной жизни просто отнял их у меня и оставил, сказав, что вернёт потом.
Она тряханула свою копилку, вновь усадила меня, обгоревшего, на свой байк и отвезла на рынок. Сбегала, обменяла в обменнике несколько долларов, которые также копила на чёрный день. В сумме, как помню, было не более трёх тысяч бат, и пошла по прилавкам.
Накупила, конечно же, непонятной ненужной хрени, но, как вы понимаете, суть совсем не в этом. Это часть тайской культуры, её воспитание. Возвращение в родной дом без подарков — это позор для неё.
Вы дальше сами дадите ответ: воспитание это или дрессировка, так как в будущем у нас будет много схожих моментов, которые были причиной и расставаний, и скандалов, и, наоборот, сплочения.
Но это было ещё далеко в будущем, а сейчас она делала то, что просто не могла не сделать. Она попросила сфотографировать её с этими подарками. Просила, чтобы я передал своим, что она сделала их от души.
В последнюю ночь она ночевала со мной в отеле. Сперва просто довезла до него, а потом рванула за мной. Помню, охранник взял с неё пятьсот бат даже за это. Тогда она выпила всё алкогольное содержимое холодильника. Хотя последние дни мы были абсолютно трезвы, наутро она еле стояла на ногах.
Я помню, что в этот момент мне было больно на неё смотреть. Она сидела перед балконом, что-то говорила сама себе и плакала.
С утра она, как одуревшая, бегала вокруг автобуса, когда мы уже сидели в нём, и кричала. Мне было не стыдно, а, напротив, очень больно было на это смотреть.
Как я ранее говорил, уже сидя в автобусе, я знал, что скоро вернусь сюда, приеду к ней, приеду возвращать долг за подарки, и я просто вернусь, чтобы увидеть её ещё раз.
Мне стало намного легче, когда, прибыв в Россию, тут же раздался видеозвонок от неё. Она уже не плакала, сидела около своей сковородки и что-то готовила. Мне стало легче, ведь я видел, что она в порядке. Конечно, она тут же спросила, не потерял ли я подарки и подарил ли я их. Ей невозможно было понять, что, хоть я уже и в России, до дома мне добираться ещё почти сутки.
Ей сложно было понять, что Россия — огромная страна, что мне ближе до Таиланда, чем до брата, тоже, конечно же, понять было нереально.
После и до сегодня уже не было ни одного дня, чтобы я не видел её по телефону, не разговаривал с ней. А через некоторое время, в течение нескольких лет, чтобы мы не прикасались друг к другу и не были бы вместе.
Всё то время перевернулось в моей жизни, перевернулось в её жизни. И как будет дальше, мы не знали, да и знать не хотели. Нам просто хорошо было вместе.
Мне хотелось видеть её горящие глаза, слышать её беззаботный смех, смеяться самому, видя её в шлеме, надетом на огромную панаму. Я этого очень сильно хотел, и всё остальное было вокруг неважно.
В Дзен появилась функция донаты. Если вам нравится наш рассказ, наша история то лучшим стимулом продолжать будет ваша реакция и стимулирование