Обиженный чиновник
В начале июня 1824 г. наместник Новороссии граф Михаил Семёнович Воронцов слушал доклад подчинённого о результатах работы комиссии по определению ущерба, причинённого в Северном Причерноморье нашествием саранчи. Крайне возмущённый, полковник подал графу рапорт одного из чиновников, включённых в состав комиссии. Воронцов взял в руки бумагу, взглянул на неё – и обомлел: рапорт был написан в стихах!.. Дословно:
Саранча летела, летела
И села.
Сидела, сидела – всё съела.
И снова улетела.
Полковник, находясь в кабинете наместника, метал громы и молнии. Он требовал наказания для нерадивого чиновника. Граф, в принципе, был с ним согласен и уже готов был выразить поддержку. Но тут полковник в порыве праведного гнева перегнул палку. Его тон стал таким требовательным, что генерал-губернатору показалось, будто ему дают указания. Это было уже чересчур.
Михаил Семёнович был умный и образованный человек. А ещё слыл либералом. Он улыбнулся и заметил, что кажется, в Российской империи нет ещё закона, запрещающего писать рапорт в стихах.
Полковник остолбенел. Воронцов продолжал:
– Покажите мне такой закон, и я накажу автора сего рапорта. – Затем добавил. – Сам князь Суворов Италийский, князь Рымникский, отправлял рапорт в стихах, да не наместнику, а самой императрице: «Слава Богу, слава Вам! Туртукай взят, и я там!»
Обескураженный чиновник молча вышел. А граф подумал про него: с каким же удовольствием тот роет яму своему врагу... Впрочем, по существу вопроса он прав, и автора этого насмешливого рапорта надо будет завтра же посадить под арест, чтобы не умничал.
Затем он стал читать другие рапорта. Они были длинные, содержали много статистических данных: цифры, таблицы, подсчёты... Ещё цифры. А какой вывод? Сидела, всё съела. И дальше полетела… И вдруг Воронцову пришла в голову мысль: а ведь тот первый рапорт в стихах сэкономил его время! Какой смысл читать всю эту стопку документов, если последствия одни и те же? И стихотворец был прощён.
Кто же он? Александр Сергеевич Пушкин. Тот самый сочинитель злой эпиграммы на графа Воронцова:
Полу милорд, полу купец,
Полу мудрец, полу невежда,
Полу подлец, но есть надежда,
Что будет полным наконец.
Но прав ли был поэт? И какую долю в его язвительном четверостишии сыграл личный мотив?
«Я жил тогда в Одессе пыльной»
Годом ранее, 21 июля 1823 г., в Одессу прибыл новоназначенный генерал-губернатор Новороссийского края и Бессарабской области М. С. Воронцов, принявший эту должность 7 мая, а вместе с ней и власть над двумя миллионами православных, и не только, душ. В это время А. С. Пушкин жил в Кишинёве, высланный туда из Петербурга.
Друзья Пушкина А. И. Тургенев и П. А. Вяземский, узнав о назначении М. С. Воронцова на должность губернатора Новороссии, стали хлопотать, чтобы перевести в его подчинение Пушкина. Воронцов дал согласие. Он отличался тем, что не только не боялся, но стремился подбирать в свою команду способных, ещё лучше – талантливых людей. Либерализма Пушкина граф не боялся – он и сам слыл таким. Власти в Петербурге его не любили, у него к власти, скажем так, были вопросы. Но это не мешало графу верой и правдой служить Отечеству.
Пушкина он обещал не утруждать по службе, и дать ему возможность развивать талант. Правда, обещание сие шло вразрез с предписанием из Петербурга, согласно которому для исправления поэта следовало привлечь к исполнению обязанностей, определяемых его статусом чиновника в канцелярии наместника Новороссии. Однако, в распоряжении историков нет материалов, из которых можно было бы увидеть, что опальный поэт приходил на службу в иные дни, помимо получения жалованья.
А на обеды в дом генерал-губернатора Пушкин хаживал. В те времена начальники держали стол для своих подчинённых, и приходить на обеды они могли без приглашения.
Воронцов прочитал поэму «Руслан и Людмила» и написал о своём впечатлении так: надо отдать справедливость Пушкину, он владеет русским языком в совершенстве. Положительно звучен и красив наш язык:
«Кто знает, может быть и мы начнём вскоре переписываться по-русски».
Отношения между Воронцовым и Пушкиным были нормальные. Поэт посещал обеды графа, балы и маскарады, на полях рукописи рисовал портреты Михаила Семёновича и его супруги. Пушкин любовался ею. В период сентября-декабря 1823 г. Пушкин нарисовал 17 портретов графини Воронцовой и 9 портретов графа. Таким образом, до конца года между Воронцовым и Пушкиным размолвки быть не могло. Это следует утверждать уверенно, потому что поэт с его характером не стал бы ходить в гости и принимать участие в увеселениях в доме человека, которого он бы ненавидел или презирал. Также и граф Воронцов, человек чести, не стал бы приглашать Пушкина в свой дом, если бы между ними пробежала чёрная кошка.
Итак, до конца 1823 г. отношения между Воронцовым и Пушкиным складывались вполне удовлетворительно. Но 29 марта 1824 г. генерал-губернатор пишет в Петербург: ни в коем случае не жалуюсь на Пушкина, но талант и поклонники вскружили ему голову. Ради самого поэта его следует удалить из Одессы в «менее опасную среду».
О чём пишет граф? О встречах поэта с будущими декабристами. 2 мая он пишет второе письмо: Пушкин, наверное, действительно хороший поэт, но ему, Воронцову, не хочется видеть его больше ни в Одессе, ни в Кишинёве.
Опять «опасная среда»? Более чем. Но не революционеры, а гораздо опаснее. Что же это? Правильно так: кто это?
Ищите женщину, говорят в таких случаях французы. И мы поищем её.
22 мая с целью выяснения масштаба урона, причинённого нашествием саранчи, генерал-губернатор распорядился отправить в регионы комиссию в составе чиновников своей канцелярии, сроком на один месяц. Поехать должен был и Пушкин, числившийся у Воронцова на службе. Это было первое поручение, которое генерал-губернатор дал поэту.
По правде сказать, граф мог не задействовать поэта и на этот раз. Но были, как минимум, три причины, чтобы удалить его из Одессы.
Во-первых, ещё 2 мая Воронцов получил рескрипт от Александра I, в котором царь сообщал, что отмечен приток в Одессу военнослужащих и иных чинов, которые ведут «опасные» разговоры, смущая местное общество. Император требовал принять меры. Пушкина, полагал, граф, следует удалить из города – для его же пользы, чтобы не позволить ему впоследствии разделить ответственность с карбонариями.
Во-вторых, в последние месяцы общество Одессы стало, мягко говоря, менее доброжелательно относиться к Пушкину, и в письмах того времени было употреблено слово травля. Виной тому стали злые эпиграммы, которые Александр Сергеевич писал как в канцелярии на чиновников ведомства, к которому принадлежал, так и на балах, не щадя самолюбия многих хорошеньких барышень и почтенных дам.
В-третьих, была ещё одна причина, о которой не всегда говорят вслух.
Любовный треугольник
Вот эта причина – графиня Елизавета Ксаверьевна Воронцова, в девичестве Браницкая, супруга наместника Новороссии. Воронцов женился на ней 20 апреля 1819 г. в Париже. Посажённым отцом на свадьбе был Веллингтон – победитель Наполеона при Ватерлоо.
С Е. К. Воронцовой Пушкин познакомился, когда она была на восьмом месяце беременности. 23 октября она родила сына, поэт присутствовал в соборе при крещении ребёнка. Когда она оправилась от родов, стала снова посещать светские мероприятия. На них ходил и Пушкин. И вдруг – эта досадная командировка в провинцию. Пушкин отказался исполнять повеление наместника Новороссии, т.к. не желал покидать Одессу.
П. П. Вяземский слышал от своей матери об отношениях между Пушкиным и Воронцовым, и причину отказа поэта охарактеризовал так: одурачивание ловеласа, который подготовил своё торжество.
Пушкин понял, что Воронцов знает об увлечении поэта своей женой. На следующий день Александр Сергеевич пришёл в канцелярию, расписался в получении 400 рублей командировочных, и убыл из города. Но вместо того, чтобы согласно предписанию работать в течение месяца в указанном регионе, уже спустя пять дней он, как ни в чём не бывало, вернулся в Одессу.
Ему тяжело было провести целый месяц вдали от графини. Кроме того, он знал, что вскоре чета Воронцовых совершит морскую прогулку и надеялся, что окажется в числе приглашённых. 14 июня Воронцовы вместе с гостями отправились на яхте из Одессы в Крым. Но Пушкина они не пригласили.
А. И. Тургенев напишет об этом так: виноват один Пушкин. Графиня его отличала, отличает, как заслуживает талант его, но он рвётся в беду свою. Больно и досадно! Куда с ним деваться?
С этого времени отношения Пушкина с Воронцовым портятся. 24 июня поэт отправляет письмо П. А. Вяземскому, которое является первым упоминанием об их ссоре. Пушкин просится в отставку. В этот промежуток времени поэт сочиняет на Воронцова свою злую эпиграмму.
А. И. Левшин впоследствии скажет: «публика несправедливо обвиняла графа Воронцова в преследовании Пушкина. Бессмертный наш поэт, невзирая на огромный талант, был человек до крайности самолюбивый, раздражительный и избалованный безусловным поклонением современников; с другой стороны, он легко поддавался влиянию лиц, успевших приобрести его доверенность, что замечено и его биографами. Одному из таких влияний надо приписать раздражение Пушкина против графа Воронцова, который осыпал его вежливостями и получал в ответ одни неучтивости».
23 июля Воронцова без мужа вернулась в Одессу. 29-го Пушкину было объявлено решение об отставке. В этот же день он пришёл проститься с Воронцовой. Навсегда. Что там было и о чём они говорили, мы не знаем. Но с дачи Воронцовой поэт отправился на дачу Вяземской, где обнаружил, что забыл у Воронцовой шляпу и перчатки. Он не вернулся за ними, к Воронцовой был отправлен слуга Вяземской. Отсюда следует, что расставание Пушкина с Елизаветой Ксаверьевной было не таким, чтобы он мог прийти к ней снова.
31 июля Пушкин покинул Одессу.