Когда я впервые узнала, что слово «эрмитаж» переводится с французского как «приют отшельника», я долго смотрела в стену. Один из самых роскошных музеев в истории Европы носит имя монашеской кельи.
Людовик XIV такого бы не допустил.
Король-Солнце и зеркало: Версаль как эталон власти
С конца XVII века Версаль стал образцом, по которому история Европы стала мерить монаршую власть. Для европейских монархов он сделался готовым руководством к действию: вот как должен выглядеть государь, вот где он должен жить, вот каким должен быть его двор.
Людовик XIV строил Версаль с 1661 года. Охотничий домик его отца превратился в дворцово-парковый ансамбль, где каждый метр работал на одну идею: король есть центр мироздания. Аристократам фактически не оставили другого занятия, кроме как стать приложением к государю. Наблюдать его пробуждение, его трапезу, его прогулку. Быть свидетелями власти, подтверждая её одним своим присутствием.
Придворный церемониал работал безотказно. Присутствовать при короле значило принадлежать к миру. Отсутствовать значило выпасть из него.
К XVIII веку Версаль стал меркой для всей Европы. Его строили для прусского Фридриха, для австрийского Иосифа, для шведского Густава. Каждый монарх хотел свой вариант. Некоторые признавали это открыто, некоторые нет. Россия в этот ряд вписывалась не без усилий.
Северная Семирамида и её замысел
Екатерина II взошла на трон в 1762 году в результате дворцового переворота. Её положение было непростым: немецкая принцесса, убравшая законного государя, правит страной, которая ей не слишком доверяет.
История Европы знает немного случаев, когда политическая власть держалась на более тонком льду.
Вопрос имиджа, и внутри Российской империи, и за её пределами, был для неё почти вопросом выживания.
Художественная коллекция появилась в 1764 году почти случайно. Берлинский купец Иоганн Гоцковский не смог рассчитаться с долгом перед русской армией деньгами и предложил вместо них картины, собранные для прусского короля.
Фридрих от них отказался из-за безденежья. Екатерина взяла всё: около 225 полотен голландской и фламандской школы за 183 000 талеров. Первые картины разместили в покоях Зимнего дворца.
Поначалу никто не понял масштаба покупки. Бытовало мнение, что всё это прихоть не ко времени: шла война с Турцией, казна небездонна. Но Екатерина знала, что делала. Россия, писала она в своём «Наказе», есть «европейская держава». Собрание живописи европейского уровня лишний раз это доказывало.
Только вот место для картин она выбрала странное.
Куртаг наоборот: уединение вместо церемониала
В Версале присутствие при монархе было обязательным. Отсутствие на куртаге означало опалу. Весь смысл дворцового механизма строился на публичности: постоянной, ритуальной, неизбежной.
Екатерина назвала личные покои с картинами «Эрмитажем». По-французски hermitage значит «место уединения». Сюда не допускали даже слуг. Стол сервировался подъёмным механизмом, чтобы гости могли обойтись без посторонних глаз. Небольшой круг близких, произведения живописи, никакого церемониала.
В Версале власть демонстрировала себя толпе придворных. В Эрмитаже она от этой толпы пряталась. Но оба пространства служили одному: образу монарха, который знает, что делает.
Вопрос в том, какой именно образ Екатерина выстраивала. И тут появлялись французские философы.
Библиотекарь Екатерины и Фернейский мудрец
Почти сразу после воцарения Екатерина начала переписку с крупнейшими интеллектуалами Европы. Вольтер, Дидро, Д'Аламбер. Вольтер нарёк её «Семирамидой Севера» и защищал её действия перед европейским общественным мнением, включая раздел Польши, который мало кто одобрял.
Дидро выполнял конкретные поручения. Помогал российским посланникам во Франции покупать картины и гравюры для Эрмитажа. В 1765 году Екатерина купила его личную библиотеку и оставила её Дидро до конца жизни, назначив хранителем с жалованием. Этот жест разошёлся по европейским салонам.
В октябре 1773 года Дидро лично приехал в Петербург. Планировал пробыть два месяца, остался на пять. Беседовал с императрицей почти ежедневно. По некоторым свидетельствам, разговоры бывали настолько горячими, что Екатерина жаловалась: Дидро так увлекается в споре, что стучит её по колену кулаком. Она не возражала.
После смерти философа его библиотека в 1785 году прибыла в Петербург и заняла один из залов Эрмитажа. В 1779 году туда же отправилась библиотека Вольтера: 37 томов рукописей и почти 7000 книг за 30 000 рублей золотом, доставленных специальным кораблём.
Эрмитаж рос вместе с перепиской.
Что получилось: не Версаль, но и не музей
К концу правления Екатерины в 1796 году коллекция насчитывала около 4000 картин, плюс тысячи гравюр, монет, скульптур и книг. По меркам той эпохи — одно из крупнейших художественных собраний на континенте.
Посмотреть на него почти никто не мог.
До начала XIX века редкий ценитель попадал в Эрмитаж. Несколько иностранных гостей, лично приглашённых Екатериной, возвращались с рассказами о чём-то невероятном, скрытом от посторонних. Это императрицу вполне устраивало.
Версаль работал на зрителей: чем больше глаз видит величие короля, тем реальнее это величие. Эрмитаж работал иначе. Чем меньше людей видело коллекцию, тем значительнее казалось обладание ею.
Эпоха Просвещения предлагала государям новый инструмент легитимности: не дворцовый церемониал, а частный интеллект. Власть показывала себя иначе: уже не «смотрите, как я живу», а «смотрите, что я понимаю».
Пушкин у закрытых дверей: 1852 год
Публичным музеем Эрмитаж стал в 1852 году, при внуке Екатерины Николае I. Через 88 лет после основания. До этого попасть внутрь можно было лишь по особому разрешению.
Александр Пушкин Эрмитаж не мог посетить. Просто потому, что не был допущен.
17 февраля 1852 года 481 приглашённый гость прибыл на торжественное открытие. Им показали коллекции при свете тысячи свечей. Столы были накрыты прямо в залах с картинами. Впервые Эрмитаж увидели те, кто не принадлежал к ближайшему кругу власти.
Людовик XIV сделал бы это с первого дня. Екатерина решила иначе.
В письмах к Вольтеру она нередко уточняла, в каком обществе любуется своими картинами. По её собственным словам, единственными постоянными зрителями Эрмитажа были «мыши и я».
Версаль строился для тысяч глаз. Главная коллекция эпохи Просвещения первые десятилетия существовала для двух: одной женщины и мышей. Может быть, именно это и делало её в её собственных глазах настоящей.
P.P.S. Рада, что вы дочитали до конца. Для меня в этой истории самый неожиданный момент — не сама коллекция, а то, что Екатерина намеренно её прятала. Расскажите в комментариях: какой факт удивил вас больше всего? Мне правда интересно.