Глава 46
На следующее утро Вера проснулась с мыслью, что сегодня они начнут действовать. Не говорить о планах, не мечтать у камина, а делать. Она спустилась в кухню, где Максим уже стоял у плиты, и без предисловий сказала:
— Сегодня я хочу поговорить с Милой.
Он обернулся с лопаточкой в руке.
— Она придет в одиннадцать. О чем конкретно?
— О возвращении в операционную. Ее рука ожила достаточно, чтобы попробовать. Я хочу предложить ей ассистировать мне на простой операции.
— Ты уверена, что она готова?
— Физически — да. Психологически — это мы увидим. Но ей нужен шанс. Тот самый, который ты дал мне.
Максим переложил омлет на тарелки и сел напротив. Лицо его было задумчивым.
— Ты же понимаешь, что это риск. Если она не справится, то может откатиться назад.
— Понимаю. Но если не попробовать, она навсегда останется в подвешенном состоянии: уже не пациентка, еще не хирург. Я знаю это состояние, Максим. Я жила в нем неделями между первым прикосновением и первой операцией.
— Ты хочешь быть для нее тем, кем я был для тебя.
— Да. Но с одним отличием: я не буду ее терапевтом. Я буду ее наставником. Мы разделим эти роли.
Максим кивнул. Он доел омлет, собрал тарелки и поставил в раковину. Прежде чем спуститься в кабинет, на секунду задержался у ее плеча и коснулся губами виска.
— Хорошо. Только будь осторожна. Не дави.
В одиннадцать Мила пришла с раскрасневшимися от мороза щеками. Она уже не куталась в шарф до самых глаз, как в первые дни, и правая рука ее свободно висела вдоль тела, а не была прижата к груди. Вера отметила про себя: прогресс налицо, но до полного восстановления еще далеко.
Сеанс начался как обычно — с камертонов и замши. Максим работал с ее ладонью, заставляя различать текстуры и температуру. Но через полчаса Вера пересела из своего кресла на кушетку и взяла Милу за здоровую левую руку.
— Я хочу предложить тебе кое-что, — сказала она. — Завтра у меня простая операция — удаление липомы на спине. Ничего сложного, никакого риска для пациента. Я хочу, чтобы ты ассистировала.
Мила замерла. Ее правая рука, лежавшая на колене, чуть дрогнула.
— Я... я не знаю, смогу ли. А если рука снова онемеет?
— Мы этого не узнаем, пока не попробуем. Но я буду рядом. И Максим будет в операционной — как наблюдатель, с разрешения Гуревича.
Максим удивленно поднял бровь. Для него это было новостью. Но он промолчал.
— Зачем он там? — спросила Мила.
— Чтобы напомнить тебе то, что ты уже знаешь: твоя рука жива. Если ты испугаешься, он поможет тебе вернуться в тело. Как помогал мне.
Девушка долго молчала. Ее левая рука сжимала пальцы Веры до белых костяшек. Потом она медленно выдохнула.
— Хорошо. Я попробую.
Вечером, когда Мила ушла, Максим подошел к Вере и обнял ее со спины, положив подбородок на макушку.
— Ты не сказала мне про операционную.
— Решила импровизировать. Ты не против?
— Я удивлен. Но я согласен. Только... — Он замолчал, подбирая слова. — Когда я заходил в операционную в последний раз, это было совсем по другому поводу.
— Ты боишься возвращаться?
— Немного. Операционная — твоя территория. Я там чужой.
Вера развернулась в его руках и посмотрела ему в глаза.
— Ты не чужой. Ты — часть команды. И потом, — она чуть улыбнулась, — ты увидишь меня за работой. Впервые.
— Я уже видел тебя с зажимом в руке. В этом самом кабинете.
— Это было понарошку. А завтра будет по-настоящему.
Он поцеловал ее в лоб.
— Тогда я приду. И буду стоять в углу, чтобы не мешать.
— Будешь стоять рядом. Я попрошу Гуревича дать тебе халат.
В ту ночь Вера долго не могла уснуть. Она лежала, прижавшись спиной к груди Максима, и смотрела, как за окном падает снег. Она вспоминала свою первую операцию после возвращения — как дрожали пальцы, когда она взяла скальпель, как Гуревич стоял напротив, готовый подхватить. Теперь она сама будет Гуревичем — тем, кто подстраховывает. Это была новая роль, и она примеряла ее осторожно, как новый халат.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ