Граф лежал под мостом, прижавшись замерзающей спиной к бетонным опорам. Тут его не доставал пронизывающий февральский ветер. Повезло, что кто-то оставил драный полушубок. Очень кстати: с ним лапам хоть немного теплее.
Граф чувствовал слабость, веки казались свинцовыми. И только сжимающийся от голода желудок не давал уснуть. Но так даже лучше. Граф не любил спать. Ведь ему постоянно снились сны о той жизни, которой никогда больше не будет.
***
― Мамочка, поздравляем с юбилеем! Знаем, ты давно мечтала о собаке. Поэтому мы подумали и решили подарить тебе друга. Кличка ― Граф. Чистокровная немецкая овчарка.
― Надо же, такой маленький, а уже Граф! ― рассмеялась юбилярша, прижимая к груди пузатенького дрожащего щенка.
Тогда Граф впервые почувствовал запах хозяйки. Приятный, успокаивающий. Он уткнулся мокрым носом ей в грудь и без страха закрыл глаза. Это стало началом настоящей дружбы длиною в семь лет.
А когда выяснилось, что родня обманула насчет чистокровности Графа, их дружба стала еще крепче.
― Подумаешь, уши как у дворняги и хвост колесом! Зато такого уникального пса не найдешь нигде, ― смеялась хозяйка, ласково гладя любимца по животу. А он, казалось, улыбался от удовольствия, высунув длинный язык и активно виляя «нестандартным» хвостом.
А потом запах хозяйки начал меняться. Появилась еле уловимая горечь, приправленная смрадом сильнодействующих лекарств. Хозяйка почти не вставала с постели. Граф все время был рядом. Сторожил. В любую секунду был готов вступить в смертельную схватку с Костлявой. Будто бы мог…
Во время коротких прогулок с внуком хозяйки Граф не сводил глаз с окон. Только бы с его человеком ничего не случилось! Быстро делал дела и мчался обратно на свой важный «пост».
Но даже преданное любящее сердце не может остановить неизбежное.
Хозяйка лежала такая непривычно холодная, со сложенными на груди руками. Теперь запах казался отвратительным, каким-то химическим, бил по чуткому носу Графа, вызывая тошноту.
Какие-то люди в белых халатах вынесли усопшую из комнаты. Граф было дернулся за ней, но внук резко захлопнул дверь прямо перед носом.
― Не мешайся, ― скомандовал тот, ― позже разберемся, что с тобой делать.
Послушный Граф лег около кровати и тихо заскулил. Верил, что хозяйка скоро вернется.
Не вернулась.
На следующий день внук посадил Графа в машину и куда-то долго вез. Внезапно автомобиль остановился около небольшого пролеска где-то далеко за городом.
― Все, выходи, ― скомандовал человек, снимая с пса ошейник. ― Ты свободен, беги куда хочешь.
Граф не шелохнулся.
― Ну, оставайся тут сколько хочешь. Не мое дело! ― продолжил человек, словно собеседник его понимал. ― Жена вообще предлагала тебя усыпить. А я вот выбрал более гуманный способ. Был бы ты чистокровный, может, смогли бы выгодно продать. А так ― обычная дворняга… Беги-беги!
Автомобиль загудел и оставил после себя лишь облако пыли и едкий запах бензина.
Граф не шелохнулся… Не понимал, что его предали.
Прошли сутки, но пес не сдвинулся с места. Ждал.
И только разыгравшаяся гроза вынудила Графа уйти искать убежище. С этого момента он и впрямь стал бездомной дворнягой.
Спрятаться от дождя и ветра оказалось не самым сложным из испытаний уличной жизни. Куда сложнее было справляться с постоянным изматывающим голодом. Прокисшая еда с помоек не приносила облегчения: желудок ныл без остановки.
Первая встреча с сородичами тоже не задалась ― на него кинулась целая свора. Граф вышел победителем в схватке, вот только порванные уши и многочисленные укусы долго заживали.
Но и это не главное разочарование.
Люди. Граф их любил. Без особой опаски подбегал к прохожим. Надеялся, что среди толпы все-таки увидит свою хозяйку. Раньше, во время прогулок с ней, прохожие улыбались Графу, чесали ему за ухом, просили дать лапу и называли «хорошим мальчиком». А сейчас… Кричали, топали ногами, замахивались, прогоняли.
Но еще хуже вели себя дети: чего только не летело в Графа ― палки, камни, пустые бутылки. Он мог бы огрызнуться, залаять или даже укусить. Но слишком уж хорошо был воспитан…
Осознание того, что лучше избегать людей, пришло быстро и болезненно. Летом, конечно, было проще прятаться. А сейчас февраль…
Граф научился уходить подальше от посторонних глаз, устраиваясь на ночлег в укромных местах. Например, под мостом, уткнувшись в драный полушубок. Здесь его никто не потревожит, можно спокойно отлежаться несколько дней.
― Давай спускайся скорее!
Звонкий детский голос, раздавшийся недалеко от опоры моста, нарушил планы Графа на покой.
― Не могу скорее, сугробы же!
Двое мальчишек лет двенадцати спускались по заснеженному берегу к реке.
― Так и скажи, что струсил.
― Ничего я не струсил! Просто снега много! Да и лед еще тонкий, давай на следующей неделе придем. Далась тебе эта щука.
― Ага, конечно! На следующей неделе обещали оттепель. Тогда точно про щуку можно забыть. Дед сказал, что лед уже крепкий стал. Можно рыбачить.
― Так почему он с нами не пошел?
― Ну… тут… это… ― собеседник замялся. ― Он приболел немного. И запретил мне идти одному. Ну я и выдумал, что к тебе иду. А удочки я еще раньше в подъезд вынес незаметно.
― Вот придумал! А если он моим позвонит? Влетит и тебе, и мне.
― Ой, еще заплачь! Струсил ― так и скажи. А я обещал Светке, что завтра живую щуку ей принесу. А она мне за это на контрольной поможет.
― Да-да, все ради контрольной… ― скептически ответил друг и предположил, ― втюрился ты в Светку!
― Сам ты втюрился! Просто… просто… не хочу контрольную завалить. Знаешь же, что математика эта мне в голову не лезет совсем. Вот и договорился, что Светка поможет. Но только если принесу ей щуку.
― Зачем она ей нужна?
― Да откуда мне знать! Не видела никогда рыбы живой, хочет посмотреть. И вообще, твое какое дело? Сам храбрился, что умеешь и лунки бурить, и рыбу ловить. А теперь в отказную?
― Ничего не в отказную. Просто я без взрослых еще не ходил на лед. Вдруг треснет?
― Ха, слюнтяй! Завтра всем в школе расскажу, как ты запаниковал. Как девчонка!
― Я не слюнтяй, ― выкрикнул мальчишка, забегая на лед. ― Смотри, я и до середины речки могу добежать!
Внезапно Граф вскочил на ноги. Даже сквозь шум ветра тонкий слух пса уловил нечто зловещее, пугающее, опасное.
― Это ты слюнтяй, а я ничего не боюсь!
Мальчик подпрыгнул… треск… и он в одно мгновение оказался в воде. Пуховик тут же напитался влагой и превратился в ледяной кокон.
Руки не слушались, вдохнуть было почти невозможно. Ребенок с трудом ухватился за край полыньи, но тут же ушел под воду с большим куском льда. Казалось, тело пронзали тысячи иголок. Еще мгновение ― и он исчезнет в глубине ледяной ловушки.
Внезапно кто-то сильный схватил его за шиворот и вытащил на поверхность. Мальчишка успел сделать несколько спасительных вдохов, прежде чем снова оказаться под водой. Но тут же его снова вытолкнули наверх.
Ребенок открыл глаза и увидел рядом собаку, которая крепко держала его за капюшон. Пес периодически уходил под воду, но не разжимал челюстей.
Граф прыгнул в воду, не раздумывая ни секунды. Он был измотан, дрожал от холода, но не отпускал мальчишку. Казалось, прошла целая вечность, пока на помощь подоспели случайные прохожие. Кто-то протянул нечто похожее на доску.
― Хватайся, ― крикнул кто-то с берега.
Мальчишка едва смог поднять руку и ухватиться за спасительную жердь. Как только ребенок оказался на твердой поверхности, какой-то смельчак подполз почти к самому краю полыньи и кинул длинный пояс псу.
― И ты хватайся, ― крикнул спаситель Графу, ― давай, дружок.
Через пару минут все закончилось. Кто-то из прохожих завернул пострадавшего в свое пальто, пока не подоспела скорая помощь. Ребенка увезли в больницу, а зеваки начали расходиться.
Граф лежал под мостом, прижавшись спиной к бетонным опорам. Мокрый, уставший, замерзающий. Зачем он ринулся спасать ребенка ценой собственной жизни? Инстинкт, воспитание? Или все-таки внутреннее благородство и чувство долга?
***
― Мам, пойдем скорее, он убежал в тот дальний угол, я видел!
Когда мальчишка пришел в себя, в красках описал чудесного пса, который, вероятно, спас ему жизнь. И на семейном совете было принято решение спасителя вкусно накормить, а потом заняться его пристройством.
― Сынок, прошло уже четыре дня. Он мог убежать отсюда давно. Все-таки была сильная метель, смотри, какие сугробы!
― Нет, видите, что-то чернеет у той опоры! Пойдем скорее.
Под мостом лежал полушубок, припорошенный снегом. И больше никого не было.
― Не переживай, мы обязательно его отыщем, ― успокаивали родители. ― Не так уж много дворняжек, похожих на овчарок. Приметный пес.
― Ну как же… Давайте хоть еды оставим, может, вернется…
***
Ласковое апрельское солнышко ощутимо нагревало асфальт. Снег еще местами был, но в воздухе уже явно чувствовалась эта весенняя атмосфера.
Граф свысока глядел на город, который когда-то встретил его ледяным равнодушием. Теперь тот казался более дружелюбным, красивым. Или это только свысока?
Граф сидел на Радуге, наслаждаясь солнечным светом. Чувствовал, как ветер нежно ласкает его морду, принося запахи цветов и весенней свежести. В этом мире теперь всегда только приятные ароматы, нет страха и голода.
А там, на Земле, после спасения глупого мальчишки, было очень холодно. А еще он промок... Немного помог драный полушубок. Граф уткнулся в него носом, закрыл глаза и увидел любимую хозяйку. Та помахала ему рукой и указала пальцем на Радугу. И послушный пес доверчиво побежал по ней в вечность, пока его остывающее тельце заносило февральским снегом…
Автор: Юлия Олеговна
---
Достучаться с того света
Уже который раз ей снился бывший муж, хотя она давным-давно отпустила его из своих мыслей. Из её жизни он ушёл сам. Из сердца пришлось вырывать со слезами, болью, муками, но всё завершилось благополучно. А после длительной реабилитации она и вовсе о нём забыла.
Но несколько месяцев назад он вдруг начал являться к ней во снах. Сны эти были жуткие, сумбурные, бессмысленные, и всегда оставляли после себя то тревожное чувство, которое потом ещё долгое время преследует человека. Они стали частыми, и это уже начинало порядком надоедать, но как избавиться от назойливых сновидений, она не знала.
***
— Ника, ты чего сегодня такая хмурая? Опять не с той ноги встала? — спросила подруга, заскочившая в гости. Женщины жили по соседству, потому и виделись почти ежедневно.
— Ой, да снова кошмары всю ночь мучили. К чему бывший муж снится, не знаешь?
— Не знаю, в соннике вряд ли такое есть... Может, вспоминает?
— Да с чего бы это? Столько лет не общались, после развода ни разу не виделись. Пашка так и вырос, получается, без отца. Кстати, наконец-то решил жениться! Они с Настюшкой уже и заявление в ЗАГС подали, к свадьбе готовятся. Решили скромно отметить, в узком кругу, но ты приглашена: — Ника ткнула в подругу Фаю указательным пальцем, — я приглашаю! Куда ж без тебя?
— О, поздравляю! Только знаешь что? Не нравится мне эта Настя: глаза у неё какие-то странные: тёмные, мутные словно бездна. И взгляд как у ведьмы прям. Вот так смотрит на тебя пристально, брр, — поёжилась Фая, — жутковато становится.
— Да брось ты, просто взгляд выразительный — вот и всё.
— Не-е-ет, — протянула задумчиво подруга, — глаза — зеркало души; когда душа светлая, чистая, то и взгляд такой же. И наоборот.
— Настя — нормальная тихая девушка; спокойная и безобидная. Никакая она не ведьма.
— В тихом омуте черти водятся, вот помяни мои слова. И как пить дать, приворожила она твоего Павлика...
— Хватит, — отрезала Ника, — не то поссоримся!
Фая не хотела злить подругу, поэтому замолчала. Но осталась при своём мнении. А настроение Ники, которое и без того было далеко не солнечным, испортилось окончательно.
***
Ночью Ника проснулась от очередного кошмара. Вытирая пот, вскочила с кровати и отправилась на кухню. Во рту всё пересохло, и ужасно хотелось пить. Осушив залпом два стакана воды, она немного пришла в себя, хотя перед глазами до сих пор всплывали страшные сцены из сна: какие-то могильные холмы с крестами, где всё как в тумане; где-то вдали голые деревья машут ветвями, похожими на клешни мифических чудовищ... И вот эти клешни подбираются всё ближе и ближе, в какой-то момент, превращаясь в скрюченные человеческие пальцы. Только они мало походят на пальцы живого человека — скорее, на конечности ожившего мертвеца... И эти жуткие щупальца принадлежат её бывшему мужу. С каким-то звериным оскалом он сжимает ими тонкую лебединую шею девушки, одетую в наряд невесты. Фата застилает её голову, и Ника не может разглядеть лица. Но вот откуда-то слышится голос сына Павла, зовущего свою невесту; фата рассеивается как туман, и Ника ясно видит перед глазами лицо Насти. Бледное, застывшее от ужаса, лицо. . .
. . . дочитать >>