Глава 44
Они ещё не успели допить чай, как снизу донёсся шум.
Сначала Ася подумала, что это ветер — апрельский, порывистый, он часто гулял между трубами и хлопал незакреплённой дверью. Но шум нарастал: голоса, смех, чьи-то шаги по лестнице, и вот уже знакомый бас проорал:
— Данька! Вы там живы? Мы поднимаемся!
Ася и Даня переглянулись.
— Ты их позвал? — спросила она.
— Нет, — ответил Даня, и в его зелёных глазах мелькнуло искреннее удивление. — Клянусь, это не я.
Из дверного проёма, ведущего на крышу, первой появилась Катя. Она была в ярко-жёлтом сарафане, который сиял в сумерках, как маленькое солнце, а в руках держала огромное блюдо, накрытое полотенцем. За ней, пыхтя, вылез Лёха — с ящиком яблочного компота, который Галина Сергеевна передала специально «для молодых». Следом, величественно опираясь на трость, поднялась баба Зина в своём парадном бордовом халате с золотыми кистями. Через плечо у неё была перекинута авоська, из которой торчали горшочки с новыми ростками герани.
— Явилась, ведьма, поздравлять тебя! — громогласно объявила она, оглядывая беседку. — Ничего себе хоромы отгрохали! Сантехник-то у тебя — золото!
Позади бабы Зины показались Галина Сергеевна с Сергеем Петровичем. Она — в нарядном платье с васильками, раскрасневшаяся от подъёма, он — в своей неизменной жилетке, с молчаливой улыбкой в усы. В руках у Сергея Петровича был старый патефон — тот самый, который они заводили на Новый год.
— Пап, — выдохнул Даня, поднимаясь, — ты притащил патефон на пятый этаж?
— А что? — невозмутимо ответил тот. — Музыка нужна. Без музыки какая годовщина?
Последней, изящно ступая по дощатому настилу, вошла Людмила Андреевна. Она была в платье цвета морской волны, с брошью-стрекозой на плече — подарком Дани на Новый год. В её руках покачивался пакет с тем самым яблочным пирогом, рецепт которого они с Галиной Сергеевной обсуждали уже полгода.
— Мама? — Ася встала, всё ещё сжимая букет ромашек. — Вы все... как вы узнали?
— Катя сказала, — хором ответили обе мамы и рассмеялись.
Катя, ничуть не смутившись, уже накрывала импровизированный стол на ящиках, которые Лёха немедленно приспособил под банкетную стойку.
— А что я должна была делать? — затараторила она, расставляя тарелки. — Вы тут сидите вдвоём, романтику разводите, а у нас внизу целый заговор! Лёха сказал: «Раз они построили беседку, значит, у нас теперь есть филиал автосервиса на крыше». Баба Зина принесла герани, Галина Сергеевна напекла блинов, Михалыч передал настойку, но мы её оставили внизу, потому что Сергей Петрович сказал: «Им ещё жить». В общем, мы пришли!
— Это самоорганизация, — с философским видом заметил Лёха, откупоривая компот. — Ты, Дань, меня учил: если система работает — не трогай. Народ решил, что праздник будет тут. Мы и пришли.
— Я не против, — сказал Даня, и его лицо расплылось в улыбке. — Я только «за».
Через полчаса крыша гудела, как улей. Сергей Петрович завёл патефон, и из старого раструба полилась мелодия — та самая, под которую они танцевали в деревне. Галина Сергеевна и Людмила Андреевна, окончательно подружившиеся за последние месяцы, сидели в плетёных креслах и обсуждали рецепт дрожжевого теста, изредка поглядывая на «детей» с тёплыми улыбками. Баба Зина, осмотрев беседку, осталась довольна и теперь рассказывала Кате, как «в старые времена мужики своими руками целые замки строили, но эта беседка тоже ничего».
Лёха, найдя в углу забытый гаечный ключ, немедленно начал что-то подкручивать в перилах, приговаривая: «Я ж говорил, тут гайка слабая!». Даня стоял рядом и подавал ему инструменты — просто так, из солидарности.
Ася отошла к парапету и смотрела на всю эту картину. Её крыша. Её беседка. Её муж, который смеётся над очередной Лёхиной шуткой. Её мама, которая что-то записывает в блокнот под диктовку Галины Сергеевны. Её баба Зина, которая ворчит и одновременно довольно улыбается. Её друзья, её семья, её мир — всё здесь, на старом дощатом настиле, среди фонариков и гераней.
Даня подошёл сзади и обнял её за плечи.
— О чём думаешь, жена? — спросил он негромко.
— О том, что год назад я составляла список правил, — ответила она. — А теперь посмотри. Ни одного правила. И всё работает.
— Потому что правила — это для труб, — сказал Даня. — Для людей нужна любовь.
— Ты становишься поэтом.
— Я становлюсь счастливым. Это разные вещи.
Она повернулась к нему и положила ладони ему на грудь — туда, где под тканью рубашки билось сердце.
— Даня, — тихо сказала она. — Спасибо, что вошёл тогда в мою дверь. С грязными ботинками и чемоданом инструментов.
— Спасибо, что не выгнала, — ответил он. — Хотя очень хотела.
— Очень, — согласилась она.
Они оба рассмеялись.
Солнце село. Фонарики горели, разливая по крыше золотой свет. Где-то внизу шумел город, но здесь, наверху, был только смех, музыка из старого патефона и тихое позвякивание чашек. Семья, которую они построили, сидела вокруг них, пила чай и радовалась жизни.
И в этот момент — без фанфар, без громких слов — Ася вдруг поняла то, что на самом деле знала уже давно.
Вот оно. Счастье.
Не в конце пути. Не в будущем. А здесь и сейчас. В этом мгновении, которое никогда не кончится.
Даня наклонился и поцеловал её.
— С годовщиной, командирша, — прошептал он.
— С годовщиной, — ответила она ему в губы.
И над старой крышей, в самом сердце большого города, двое простых людей стояли обнявшись, а вокруг них шумела, смеялась и радовалась жизнь, которую они создали вместе.
Навсегда.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ