Глава 43
В пятницу утром Даня исчез.
Не то чтобы это было совсем уж необычно — иногда он уезжал на срочные вызовы и возвращался перепачканный, уставший, но довольный. Однако сегодня всё было иначе. Он не оставил записки. Не прислал сообщения. Телефон не отвечал. Ася позвонила ему дважды — длинные гудки. Потом набрала Лёху. Тот отозвался сразу, но голос у него был какой-то подозрительно бодрый.
— Лёха, где Даня?
— Даня? А кто такой Даня? Не знаю никакого Дани.
— Лёха.
— Ладно, знаю. Но он велел молчать.
— Что?!
— Слушай, Ась, я ничего не скажу. Но ты не волнуйся. Он жив, здоров и чем-то занят. Вечером придёт. Обещал.
И положил трубку.
Ася стояла посреди студии, сжимая телефон, и в голове у неё крутились самые невероятные предположения. Даня никогда не пропадал без предупреждения. Даже когда ездил в деревню, всегда писал: «Доехал, Буран лает, мама передаёт привет». А тут — тишина.
Весь день прошёл как в тумане. Ася делала маникюр, принимала клиенток, улыбалась, но мысли её были далеко. Она то и дело поглядывала на телефон. Ни одного сообщения. Ни одного звонка.
К семи вечера, когда последняя клиентка ушла, Ася уже не находила себе места. Она заперла студию, вышла на улицу и остановилась в нерешительности. Домой? Ждать там? Или...
Телефон зазвонил.
— Даня!
— Привет, командирша. — Голос у него был запыхавшийся, но счастливый. — Ты где?
— У студии. Ты куда пропал?! Я весь день...
— Прости, прости. Я всё объясню. Поднимись на крышу.
— На крышу?
— Да. Прямо сейчас.
И положил трубку.
Ася стояла, глядя на экран телефона. Сердце колотилось где-то в горле. Она поправила платье — сегодня на ней было то самое персиковое, с открытыми плечами, которое Даня особенно любил, — и направилась к двери, ведущей наверх.
На крыше горели фонарики. Все до единого. Они покачивались на ветру и отбрасывали золотые блики на стены, на перила, на старый диван и горшки с геранью. И посреди этого сияния стоял Даня.
Он был в белой рубашке — той самой, в которой делал предложение. Волосы растрёпаны, на щеке — то ли грязь, то ли краска. В одной руке он держал букет. Ромашки. Настоящие, живые, апрельские ромашки, которые, казалось, не могли вырасти в этом месяце нигде, кроме как в теплице или у какого-то очень умелого садовода.
— Ты... — начала Ася. — Где ты их взял?
— Вырастил, — сказал Даня, и голос его дрогнул.
— Что?!
— Помнишь Михалыча? У него сестра — цветовод. У неё теплица. И она сказала, что ромашки можно вырастить к апрелю, если очень постараться. Я попросил. Заплатил. Ждал. И сегодня они расцвели. Вот.
Он протянул ей букет. Ромашки были свежими, крупными, с ярко-жёлтыми серединками и белоснежными лепестками. Они пахли летом — настоящим, июльским летом. Ася зарылась лицом в цветы и почувствовала, как глаза наполняются слезами.
— Ты поэтому пропадал? — спросила она глухо.
— Не только, — Даня замялся и потёр переносицу. — Там, в общем, есть кое-что ещё.
— Что?
— Иди за мной.
Он взял её за руку и повёл туда, где крыша делала небольшой поворот, скрывая за выступом старую вентиляционную трубу. Ася никогда туда не заходила — там было темно и неинтересно. Но сейчас...
За трубой обнаружилась беседка.
Настоящая деревянная беседка — небольшая, но ладная, с резными столбиками и крышей, увитой гирляндами. Внутри стояли два плетёных кресла, круглый столик и тот самый термос, который они брали с собой в деревню. На столике лежала табличка с выжженными буквами: «АСЯ И ДАНЯ. НАВСЕГДА».
— Ты... — Ася не могла подобрать слов. — Ты построил её? Сам?
— С Лёхой, — честно ответил Даня. — И с Михалычем. И с папой. Мы работали всю неделю. Пока ты была в студии. Тайно. Лёха сказал: «Это лучший подарок на годовщину, который ты можешь сделать». И я сделал.
Ася прошла внутрь беседки и коснулась рукой резного столбика. Дерево было гладким, тёплым, пахло сосной и лаком. Выжженная надпись на табличке была сделана неровно, но старательно — буквы дрожали, как будто тот, кто их выжигал, очень волновался.
— Я хотел, чтобы у нас было место, — сказал Даня, стоя в двух шагах позади неё. — Наше собственное. Не диван, не квартира, а такое, куда можно прийти и вспомнить всё. Что мы начинали с грязного ковра и заламинированных правил. А закончили... в общем, ничем мы не закончили. Мы только начали.
Ася повернулась к нему. Слёзы текли по её щекам, но она даже не пыталась их вытирать.
— Даня, — сказала она тихо, — это лучшее, что мне когда-либо дарили. Лучше студии. Лучше кольца. Лучше всего.
— Правда?
— Правда. Иди сюда.
Он шагнул в беседку, и она обняла его — крепко, отчаянно, как будто они не виделись месяц. Ромашки сбились, и лепестки посыпались ей на плечи.
— Я люблю тебя, — сказала она в его рубашку.
— Я тебя тоже, — ответил он в её волосы. — Больше, чем сантехнику. А это, знаешь, сильно.
Она рассмеялась, не разжимая объятий. Потом они сели в плетёные кресла, и Даня разлил чай — всё такой же горячий, с бергамотом. Солнце садилось, заливая крышу оранжевым светом. Гирлянды в беседке мерцали, как звёзды.
— Знаешь, что я подумала? — сказала Ася, глядя на закат.
— Что?
— Что всё это — студия, крыша, беседка — не главное. Главное, что мы вместе. И всё остальное — просто декорации.
— Красивые декорации, — заметил Даня.
— Очень красивые. Но декорации.
Он взял её за руку и переплёл пальцы с её пальцами. Два кольца звякнули, встретившись.
— Тогда давай договоримся, — сказал он. — Мы будем строить декорации. Всю жизнь. Какие захотим. А главное уже есть.
— Идёт.
Они ещё долго сидели в своей новой беседке, пили чай и смотрели, как апрельское небо темнеет, зажигая первые звёзды. Завтра им предстояло показать беседку мамам и друзьям, а пока — только они двое и целая жизнь впереди.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ