Глава 39
Утро свадьбы выдалось солнечным и ясным, будто сама природа решила сделать Асе и Дане подарок. Мартовское небо сияло пронзительной голубизной, с крыш капало, и в воздухе пахло талой водой и первой зеленью.
Ася проснулась в шесть. Не от будильника, не от кошки — от волнения, которое мягко толкнуло её в грудь: «Сегодня». Она села в кровати, прижав руку к сердцу, и первое, что увидела — Клеопатру. Кошка сидела на подушке, облачённая в крошечную белую попонку с кружевным воротничком, которую Галина Сергеевна связала специально для свадьбы. Наряд сидел идеально — кошка выглядела как лысый ангел.
— Клёпа, — выдохнула Ася, — ты неотразима.
Кошка зевнула, давая понять, что знает это.
К десяти утра квартира наполнилась женщинами. Катя примчалась первой, с чемоданчиком косметики и бутылкой шампанского, которое немедленно было отставлено в сторону — «Это на потом, сначала макияж». Людмила Андреевна, элегантная в платье цвета морской волны, взяла на себя причёску. Она усадила Асю перед зеркалом и принялась заплетать её длинные волосы в сложную, свободную косу, вплетая в неё крошечные белые бутоны — искусственные, чтобы не завяли до вечера.
— Как в детстве, — тихо сказала Людмила Андреевна, и Ася накрыла её руку своей.
Платье висело на дверце шкафа — кремовое, струящееся, с кружевными рукавами. Когда Ася надела его и повернулась к зеркалу, в комнате наступила тишина. Катя, забыв про кисточку для румян, застыла с открытым ртом. Людмила Андреевна прижала платок к глазам.
— Ты... — начала Катя.
— Я знаю, — улыбнулась Ася.
На крыше в это время кипела работа. Даня, облачённый в белую рубашку и свой парадный пиджак с пришитой золотой пуговицей-якорем, в десятый раз проверял, горят ли фонарики. Лёха, в костюме, который явно жал ему в плечах, подкручивал обогреватель. Сергей Петрович, в отглаженной жилетке, торжественно расставлял горшки с геранью вдоль прохода. Михалыч таскал стулья.
Гости начали собираться к полудню. Баба Зина, наряженная в бордовый выходной халат с золотыми кистями, восседала на стуле, как королева, и громко сообщала всем, что «ведьма нынче замуж идёт, и это правильно». Галина Сергеевна, приехавшая из деревни, суетилась с угощением. Буран, привезённый «для компании», лежал у ног хозяина и радостно молотил хвостом по настилу.
Ровно в час дня заиграла музыка — не марш Мендельсона, а та самая старая мелодия, которую они слушали в кофейне на первом свидании. Даня встал у импровизированной арки из тюльпанов, которую соорудили Лёха с Михалычем, и замер. Лёха, исполнявший обязанности дружка, поправил ему воротник и шепнул: «Не дрейфь».
Ася появилась в дверях крыши. Она шла под руку с мамой — лёгкая, светящаяся, с букетом белых тюльпанов в руках. Её платье струилось на мартовском ветру, в волосах белели бутоны, а на губах играла та самая улыбка, которую Даня полюбил с первого дня. Фонарики покачивались над головой, и золотой свет падал на фисташковую брошь-бабочку, приколотую к лифу.
Даня смотрел на неё и не мог дышать.
Клеопатра, как и положено свидетельнице, сидела на специальном стуле рядом с аркой, облачённая в кружевную попонку, и следила за происходящим с выражением «наконец-то».
Регистратором был пожилой мужчина с седыми усами — дальний родственник Михалыча, который когда-то работал в сельсовете и согласился провести церемонию «по-простому, без казёнщины». Он откашлялся, надел очки и начал:
— Дорогие гости! Мы собрались здесь...
Но Ася и Даня почти не слышали его. Они смотрели друг на друга и видели всё: первую встречу, грязный ботинок на ковре, заламинированные правила, трубу, обмотанную синей изолентой, круассаны по утрам, связанный свитер для кошки, закат на этой самой крыше, колено в снегу и кольцо с голубоватой искрой.
— Согласен ли ты, Даниил Сергеевич?.. — донёсся голос регистратора.
— Согласен, — сказал Даня, и голос его, обычно громкий, сейчас звучал глухо от волнения. — На всё согласен. Навсегда.
— А вы, Ася?..
— Согласна, — она улыбнулась, и слёзы, которые она честно обещала себе не проливать, всё-таки покатились. — Навсегда.
Обмен кольцами прошёл без сучка и задоринки. Даня не уронил колечко, хотя руки дрожали. Асино кольцо — простое, тонкое — скользнуло на его палец, точно там ему и место.
— Объявляю вас мужем и женой, — сказал регистратор и, не удержавшись, добавил: — Можете целоваться.
И они поцеловались — под крики «ура», под лай Бурана, под громкое мяуканье Клеопатры, которая, кажется, тоже решила вставить своё слово.
Лёха, не выдержав, заорал «ГОРЬКО!» так, что с соседней крыши взлетели голуби. И это было самое правильное «горько» в их жизни.
Галина Сергеевна рыдала в плечо Сергею Петровичу. Людмила Андреевна вытирала глаза кружевным платком. Баба Зина утирала лицо рукавом халата. Катя фотографировала всё подряд на телефон, забывая нажимать кнопку. Михалыч разливал шампанское. Буран лаял, не понимая, что происходит, но чувствуя — что-то очень хорошее.
А потом был тост Лёхи — долгий, путаный, про то, как Даня пришёл к нему в гараж и сказал: «Я хочу сделать предложение», и про то, что «сантехник — это звучит гордо». Был тост Сергея Петровича — короткий и весомый: «Берегите друг друга». Слёзы мам. Смех друзей. И долгий-долгий поцелуй под мартовским солнцем.
Ася и Даня стояли у парапета, держась за руки, и смотрели на город, раскинувшийся перед ними. Где-то там была студия «Ася» с фисташковыми стенами и фарфоровыми кошками. Где-то — старая квартира, где когда-то лысая кошка впервые подошла к незнакомцу в выцветшей футболке. А здесь, на крыше, только что началась их новая жизнь.
— Ну что, муж? — спросила Ася.
— Жена, — отозвался Даня и улыбнулся широко и счастливо. — Мне нравится, как звучит.
— Мне тоже.
Свадебный вечер катился к закату. Фонарики зажглись, и крыша озарилась тёплым золотым светом, совсем как в тот вечер, когда Даня опустился на колено в снег. Торт, испечённый тётей Верой, разреза́ли под аплодисменты. Клеопатра получила свой кусочек курицы и съела его с царским достоинством. Буран стащил у Михалыча бутерброд и был прощён. Баба Зина танцевала с Лёхой, и её фарфоровые слоники, оставленные дома, наверняка завидовали.
А когда стемнело и гости начали расходиться, Ася и Даня снова остались вдвоём на своей крыше.
— Сбылось, — сказала Ася, глядя на звёзды.
— Самое главное, — ответил Даня. — Остальное — мелочи.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ