В тиши кремлёвских стен, под сводом звёзд багровых,
Сидит стратег, уставший от оков.
И чертит наспех план на картах, сшитых снова,
Готов отдать кусок земли отцов.
Тайга шумит, Амур несёт свои потоки,
А он с ухмылкой смотрит на Восток.
«Возьмите, братья, лес, замёрзшие протоки,
Мне не впервой платить такой оброк.
Пускай дракон расправит крылья над Сибирью,
Я покажу Европе грозный лик!
Я вентиль закручу с холодной, мстивой силой,
Пусть знают все, как гнев мой велик!»
Он думает: «Замёрзнут Прага, Рим и Вена,
Падёт их гордый, сытый Вавилон!
Их ждёт распад, раздор, измена за изменой,
Когда услышат мой прощальный стон».
А за океаном, скрытый дымкой синей,
Спокойно дремлет Белый господин.
Он шлёт им газ и помощь длинной, ровной линией,
Считая прибыль, молча, он один.
Стратег не видит спутников, летящих в небе,
Не слышит шепот за своей спиной.
Он занят мыслью о насущном, горьком хлебе,
Который он отнял у всей страны родной.
Ему неважно, что в деревнях тухнут свечи,
Что старикам не хватит на дрова.
Его заботят только пламенные речи,
И мысль, что власть по-прежнему жива.
И невдомёк ему, в своём мирке хрустальном,
Что, раздавая земли с барского плеча,
И мстя Европе в гневе первоначальном,
Он рубит сук, на троне хохоча.
Народ молчит. Народ привык сносить обиды,
Терпеть лишенья, верить в светлый миф.
А царь всё чертит... Но не видит Немезиды,
Что ждёт его, свой приговор свершив.