Когда гаснет табло - глава 16. Рассказ

Глава 16. Не тот протокол

Ника стояла на коленях в мокрой траве и смотрела туда, где исчезли красные огни машины.

Лесная дорога уже снова стала тёмной.

Как будто ничего не было.

Как будто никто не стоял только что в свете фар — худой, седой, живой. Как будто она не кричала “папа” так, что горло теперь болело. Как будто Сергей Орлов не обернулся на её голос.

Создано с помощью Шедеврум

Он обернулся.

Ника видела.

И это было хуже, чем если бы он не услышал.

Потому что в ту одну секунду между ними произошло всё, чего не было семь лет: узнавание, боль, страх, невозможность. Он посмотрел на неё не как чужой человек. Не как человек, который забыл. Не как виноватый беглец.

Он посмотрел как отец, которого слишком поздно нашли.

Марина сидела рядом на корточках, не касаясь её.

— Вставайте, — сказала она тихо. — Здесь холодно.

Ника не ответила.

— Ника.

— Он видел меня.

— Да.

— И снова уехал.

— Его увезли.

— А какая разница?

Марина молчала.

Ника сама услышала, как жестоко это прозвучало. Разница была. Конечно, была. Но боль не хотела разбираться в обстоятельствах. Боль видела только одно: отец снова был на расстоянии крика — и снова исчез.

Сзади послышались шаги. Романенко спустился по склону почти бегом, тяжело дыша. За ним — двое сотрудников с фонарями.

— Цела? — спросил он резко.

Ника подняла на него глаза.

— Вы серьёзно?

— Да. На этот вопрос мне нужен простой ответ.

— Цела.

— Хорошо. Теперь вставайте.

Он протянул руку.

Ника секунду смотрела на неё, потом всё-таки ухватилась. Романенко поднял её почти рывком. Колени были мокрые, ладони в грязи, в горле стоял металлический привкус.

— Машину видели? — спросил он у сотрудников.

— Без номеров. Чёрный микроавтобус. Ушёл по лесной дороге. Вторая группа пытается перехватить у старого выезда, но там связи почти нет.

— Камеры?

— На въезде не работали. На лесном выезде, похоже, вообще нет.

Романенко выругался коротко и зло.

— Конечно.

Марина поднялась и посмотрела на технический корпус.

— Анна?

— Под контролем, — ответил Романенко. — Елену Викторовну выводят. Она слаба, но в сознании.

Ника сразу повернулась.

— Мама?

— Сейчас поднимут.

Она сделала шаг к корпусу, но Романенко преградил дорогу.

— Не бегом. И не одна.

— Я просто хочу к ней.

— Знаю. Поэтому не одна.

Ника уже хотела резко ответить, но остановилась.

В этот раз он был прав не как человек процедуры, а как человек, который видел, как она только что сорвалась вниз по склону к машине, не думая ни о чём. Если бы там был второй человек с оружием, если бы машина не уехала, если бы её просто схватили по дороге — всё могло закончиться за секунду.

Она кивнула.

— Хорошо.

Романенко посмотрел на неё с подозрением.

— Вы сегодня слишком часто говорите “хорошо” перед тем, как сделать наоборот.

— Я устала делать наоборот.

— Посмотрим.

Они поднялись к техническому корпусу.

Елену Орлову вывели двое сотрудников. Она шла сама, но держалась за локоть одного из них. Лицо бледное, губы почти бесцветные, волосы выбились из-под платка. На больничной кофте под пальто темнело пятно — не кровь, а, кажется, пролитая вода или лекарство.

Ника остановилась в нескольких шагах.

Мать тоже остановилась.

Они смотрели друг на друга, и между ними было слишком много: аэропорт, роддом, сумка, утренняя ложь, пропавший отец, Дима, Анна Лосева, фотография, ключ, С-4.

И всё равно первым Ника спросила:

— Тебе больно?

Елена Викторовна попыталась улыбнуться.

— Терпимо.

— Не надо так говорить.

— Как?

— Как будто я опять маленькая и мне надо сделать вид, что всё нормально.

Мать опустила глаза.

— Прости.

Ника сделала шаг ближе.

— Они тебя заставили?

— Нет.

Ника замерла.

— Что значит “нет”?

Елена подняла глаза.

— Из больницы меня вывели не силой. Мне показали фотографию Сергея. Сказали, что если хочу его увидеть, нужно поехать. Я поехала.

Ника почувствовала, как внутри снова поднимается злость.

— Мам…

— Я знаю.

— Нет, ты не знаешь! Тебя могли убить, похитить, использовать против нас. Ты после приступа!

— Он жив, Ника.

Голос матери сорвался.

И вся злость на секунду упала.

Потому что перед ней стояла не женщина, которая снова что-то скрыла. Перед ней стояла жена, которая семь лет боялась надеяться — и всё равно поехала за фотографией мужа, как только ей её показали.

Елена прошептала:

— Я думала, если увижу его хотя бы один раз, смогу понять, простить мне его или ненавидеть до конца.

Ника закрыла глаза.

— Увидела?

Мать покачала головой.

— Нет. Меня привезли сюда. Здесь была Анна. Потом шум, люди, подвал… Я поняла, что меня просто снова использовали.

Ника посмотрела в сторону лесной дороги.

— Он был здесь.

Елена застыла.

— Сергей?

— Да.

— Ты видела?

— Да.

Мать схватилась за локоть сотрудника.

— Живой?

Ника кивнула.

— Живой.

Елена закрыла лицо рукой.

Сначала Ника подумала, что мать сейчас упадёт, и шагнула к ней. Но Елена просто стояла, прижимая ладонь ко рту, и плакала без звука.

— Он тебя видел? — спросила она.

— Да.

Мать заплакала сильнее.

— Значит, он знает.

— Что?

— Что ты пришла.

Эти слова неожиданно ударили глубже, чем Ника ждала.

Он знает.

Отец знает, что она его искала.

Не забыла.

Не осталась дома.

Не поверила до конца в удобную версию.

Анну Лосеву вывели из технического корпуса через несколько минут. Она шла спокойно, без сопротивления. Руки у неё были заведены вперёд, не за спину. Романенко не стал устраивать показательного задержания, но двое сотрудников держались рядом.

Ника повернулась к ней.

— Вы знали, что его привезут?

Анна остановилась.

— Нет.

— Не верю.

— Имеете право.

— Вы сказали, его увезли два дня назад.

— Так и было.

— Но он оказался здесь.

— Значит, тот, кто его держит, решил поменять условия.

— Кто?

Анна посмотрела на Романенко.

— Вы всё ещё записываете?

— Да.

— Тогда отвечу осторожно.

Ника усмехнулась.

— Как неожиданно.

Анна перевела взгляд на неё.

— Главная фамилия — Морозов.

Марина резко повернулась.

— Илья?

— Нет.

Анна покачала головой.

— Его старший брат. Виктор Морозов.

Романенко нахмурился.

— В наших материалах его нет.

— Потому что он всегда был над материалами. Не в аэропорту. Не в роддоме. В подрядной структуре, которая соединяла всё: архивные системы, медицинские базы, резервные серверы, старые ведомственные объекты. Он умел не открывать двери. Он умел делать так, чтобы дверь открывал кто-то другой.

Ника смотрела на неё, не моргая.

Морозов.

Главная фамилия не Орлов.

Не Семёнов.

Морозов.

— Родственник Ильи? — спросила Марина.

— Брат. Старший. Именно он привёл Илью в аудит. Илья сначала думал, что проверяет технический сбой. Потом понял, что брат использовал его как прикрытие.

— Где Виктор Морозов сейчас? — спросил Романенко.

Анна посмотрела в сторону леса.

— Если Сергей был здесь, значит, Виктор рядом.

— Почему он столько лет держал Орлова?

— Потому что Сергей знал не только про аэропорт.

— Про роддом, — сказала Ника.

— Да.

— Про вашу дочь.

В лице Анны что-то дрогнуло.

— Да.

— Где она?

Анна долго молчала.

Потом сказала:

— Я не знаю, жива ли она.

Это был первый раз, когда Ника ей почти поверила.

Не словами.

Лицом.

Анна Лосева держалась весь разговор, как человек, который много лет запретил себе разваливаться. Но на этой фразе что-то в ней треснуло. Очень тихо. Почти незаметно.

Елена Орлова шагнула ближе к Нике.

— Анна тогда тоже искала ребёнка, — сказала она.

Ника повернулась к матери.

— Ты её знала?

— Нет. Не тогда. Позже. Через Сергея.

— Когда позже?

— После того, как он исчез. Один раз она пришла ко мне.

Анна закрыла глаза.

— Елена…

— Хватит, — тихо сказала мать. — Довольно.

Ника смотрела на них обеих.

— Что значит пришла?

Елена Викторовна говорила медленно, будто каждое слово приходилось вытаскивать через годы страха.

— Примерно через полгода после исчезновения Сергея. Она пришла ночью. Сказала, что мой муж жив, но его не отпустят, пока не найдут то, что он спрятал. Она просила сумку.

— Ты же сказала, сумку забрал Павел.

— Я солгала.

Ника почувствовала тупую усталость.

— Конечно.

— Павел приходил раньше. Но сумку я ему не отдала. Не смогла. А Анне… — мать посмотрела на неё. — Анна знала фразу, которую Сергей сказал мне в ту ночь. Никто другой не мог знать.

— Какую?

Елена закрыла глаза.

— “Не отдавай детей бумаге”.

Ника почувствовала, как в горле снова встал ком.

Анна тихо добавила:

— Я не забрала всю сумку. Только часть. Сергей успел спрятать главное в ячейке и здесь, в С-4. Я не знала, где именно.

Романенко резко спросил:

— Что было в той части сумки?

— Копии медицинских записей. Несколько флешек. Список фамилий семей, чьи документы использовали.

— Где они?

Анна молчала.

Романенко сделал шаг ближе.

— Анна.

— У Виктора.

— Вы отдали?

— У меня забрали.

— Когда?

— Через два дня после того, как я пришла к Елене. Меня нашли. Держали почти неделю. Потом отпустили.

— Почему?

Анна посмотрела на Нику.

— Потому что я согласилась стать голосом.

— Каким голосом?

— Передавать сообщения. Иногда. Когда нужно было сдвинуть кого-то с места.

Ника похолодела.

— Вы писали мне?

— Не все. Некоторые.

— Какие?

— Про ключ. Про С-4. Про то, что отец жив — не писала. Про Диму — не писала. Про тебя — не писала.

— Кто писал?

— Виктор.

Имя повисло между ними.

Виктор Морозов.

Человек, которого они ещё не видели, но который всё время был рядом: в фальшивой вакансии, в старых системах, в роддоме, в архиве, в подделанных протоколах, в сообщениях, в машине, увозящей отца.

Романенко резко развернулся к сотрудникам:

— Поднять Виктора Морозова. Все базы. Подрядчики аэропорта, медсистемы, архивные переносы, ведомственные объекты. Фото, адреса, машины, связи. Срочно.

Марина сказала:

— Он мог сменить фамилию.

— Тогда связи по Илье.

Анна тихо произнесла:

— Он не менял фамилию. Ему не нужно. Люди редко ищут того, кто слишком очевиден.

Романенко посмотрел на неё.

— Где его искать?

— Если он увёз Сергея, то не туда, где держал раньше.

— Куда?

Анна опустила глаза.

— В аэропорт.

Ника резко подняла голову.

— Что?

— Виктор любит круги, — сказала Анна. — Он всегда возвращает людей туда, где их впервые сломали.

Марина побледнела.

— Старый терминал.

— Или архивный блок, — сказал Романенко.

— Или зона прилёта, — добавила Ника.

В этот момент рация Романенко ожила.

Связь была плохой, но голос Ковальчук прорвался сквозь помехи:

— Романенко, ответьте! У нас ЧП в аэропорту. Семёнов исчез.

— Что значит исчез? — рявкнул он.

— Охрана на месте, но он ушёл через медблок. Камеры легли на три минуты. Данил тоже пропал.

Ника почувствовала, как всё внутри оборвалось.

— Что?

Рация шипела.

Ковальчук продолжала:

— Оставил записку. Для Орловой.

Романенко сжал рацию так, что побелели пальцы.

— Читайте.

Помехи.

Потом голос Ковальчук, тихий и злой:

— “Не тот протокол. Данил знает, где Сергей. Пусть вспомнит, кого вынес первым.”

Ника посмотрела на Марину.

Марина была белая как стена.

— Нет, — сказала она.

— Что? — спросила Ника.

Марина сжала телефон.

— В ту ночь Данил говорил, что вынес Морозова.

— И?

— Если записка правда…

Анна закончила за неё:

— Значит, он вынес не Илью Морозова.

Романенко уже шёл к машинам.

— Все назад. Быстро.

Ника схватила мать за руку.

— Ты едешь со мной.

Елена кивнула.

Анну повели отдельно. Она не сопротивлялась.

Марина шла быстро, почти бегом, набирая Данила. Раз. Второй. Третий.

Не отвечал.

— Он не мог уйти сам, — сказала она.

— Мог, — ответила Ника.

Марина резко посмотрела.

— Он едва стоит.

— Но если подумал, что отец там…

Марина закрыла глаза.

— Да. Мог.

Они сели в машину. Романенко отдал команду возвращаться в аэропорт. Фары прорезали тёмную дорогу, деревья отступили назад.

Ника держала мать за руку.

Елена была холодная, слабая, почти невесомая.

— Я видела его, — сказала Ника тихо.

Мать не сразу поняла.

— Сергея?

— Да. Он обернулся.

Елена закрыла глаза.

— Значит, он всё ещё слышит.

Ника хотела спросить, что это значит. Но не успела.

Телефон завибрировал.

Неизвестный номер.

“Данил вспомнил. Поэтому пошёл сам.”

Следующее сообщение:

“В ту ночь он спас не Морозова. Он спас человека, который стал Морозовым.”

Ника прочитала.

Потом ещё раз.

И вдруг поняла, почему Виктор Морозов был главной фамилией.

— Марина, — сказала она.

Та повернулась.

— Что?

Ника показала экран.

Марина прочитала и прошептала:

— Господи.

Романенко по рации спросил:

— Что там?

Ника ответила сама:

— В ту ночь под именем Ильи Морозова мог выйти Виктор.

В машине стало тихо.

Елена сжала руку Ники.

— Тогда Илья…

— Возможно, не вышел вообще, — сказала Марина. — А Сергей понял. Поэтому исчез не только из-за документов.

Романенко с переднего сиденья сказал:

— Тогда Данил пошёл туда, где, как он думает, подменили людей.

— К зоне прилёта? — спросила Ника.

Марина покачала головой.

— Нет.

Она подняла телефон, открыла старую схему аэропорта, которую Данил присылал раньше.

— Есть место между старым переходом и зоной прилёта. Служебная комната временного ожидания. Там проверяли пассажиров без багажа, документы которых требовали ручного подтверждения.

— Пассажир без багажа, — тихо сказала Ника.

— Да, — сказала Марина. — Если кто-то вышел вместо Морозова, он прошёл через эту комнату.

— И Данил пошёл туда.

Марина кивнула.

Ника набрала Данила.

Гудки.

Один.

Второй.

Третий.

Ответа не было.

Она набрала снова.

Тишина.

Потом звонок сбросили.

Ника сжала телефон.

Через секунду пришло сообщение.

С номера Данила.

Всего два слова:

“Не приезжайте.”

Ника смотрела на экран.

Потом тихо сказала:

— Поздно.

Читайте также:

Спасибо, что дочитали главу до конца.

Если история вас зацепила — поставьте лайк, подпишитесь на канал и напишите в комментариях, как вы думаете, что будет дальше. Ваши отклики помогают истории продолжаться.

Продолжение следует…