Глава 15. Пассажир без багажа
Сообщение пришло, когда за окнами машины аэропорт окончательно растворился в темноте.
Сначала остались только огни взлётной полосы — длинные, дрожащие, похожие на цепочку чужих решений. Потом исчезли и они. Дорога вышла на трассу, мокрый асфальт заблестел под фарами, редкие машины проносились навстречу, оставляя после себя белые вспышки и грязный шлейф воды.
Ника сидела на заднем сиденье второй машины рядом с Мариной.
Впереди ехала машина Романенко. За ними — ещё одна, с сотрудниками безопасности. Всё выглядело серьёзно, почти официально. Но Ника почему-то чувствовала себя не защищённой, а окружённой.
Телефон завибрировал в руке.
Она посмотрела на экран.
“В С-4 не ищи отца. Ищи женщину, которая родила тебя дважды.”
Ника не сразу поняла смысл.
Потом поняла слишком много сразу.
И снова ничего.
Женщина, которая родила тебя дважды.
Родила.
Дважды.
Её мать?
Анна Лосева?
Та, чьё имя всё время появлялось рядом с подменёнными журналами, роддомом, Морозовым, детьми и старым аэропортом?
Или это опять приманка, составленная так, чтобы Ника сама додумала самое страшное?
Марина заметила её лицо.
— Опять?
Ника молча показала экран.
Марина прочитала, и её губы сжались.
— Это уже не просто давление.
— А что?
— Они ведут вас по личной линии. Всё глубже. Отец. Брат. Мать. Теперь происхождение.
— Чтобы я сорвалась?
— Чтобы вы перестали задавать правильные вопросы.
Ника посмотрела в окно.
На трассе было темно. Только фары, мокрые обочины, редкие указатели и чёрная полоса леса вдали.
— А какой вопрос правильный?
Марина не ответила сразу.
Потом сказала:
— Не “кто я”. Это важный вопрос, но сейчас он опасный. Правильный вопрос — кому выгодно, чтобы вы спрашивали это именно сейчас.
Ника усмехнулась.
— Вы говорите почти как Данил.
— Не оскорбляйте меня.
— Это было не оскорбление.
— Тем более.
Несмотря на всё, Ника почти улыбнулась.
Почти.
Рация на панели ожила голосом Романенко:
— Волкова, Орлова, связь.
Марина взяла рацию.
— На связи.
— Что у вас?
— Новое сообщение.
— Читайте.
Марина прочитала.
В рации повисла пауза.
Потом Романенко сказал:
— Орлова, не отвечать. Ни одного слова.
Ника наклонилась к рации.
— Не собиралась.
— Хорошо. Значит, день всё-таки имеет шанс закончиться чудом.
— Не привыкайте.
Романенко хмыкнул.
— По С-4 информация такая. Объект числится как закрытый учебно-восстановительный центр. Формально принадлежит дочерней структуре бывшего подрядчика аэропорта. Последняя официальная активность — три года назад. Электричество подаётся частично. Охрана числится минимальная.
— Числится, — повторила Марина.
— Именно. Камеры на подъездной дороге не работают. Последний раз туда проезжала машина с номерами, похожими на описание из больницы. Номера грязные, совпадение неполное.
Ника сжала телефон.
— Сколько до места?
Марина посмотрела на навигатор.
— Чуть больше часа.
— Мама может быть уже там.
— Может.
Марина не стала успокаивать.
И Ника была благодарна за это.
Иногда честное “может” лучше, чем фальшивое “всё будет хорошо”.
Через несколько минут позвонил Данил.
Марина включила громкую связь.
— Где вы? — спросил он.
Голос у него был ровный, но усталый. Где-то на заднем фоне слышался голос врача и раздражённое: “Астахов, я сказала — сидеть”.
— На трассе, — ответила Марина. — И ты, судя по звукам, снова мешаешь медицине.
— Я помогаю.
— Кому?
— Себе не умереть от ожидания.
Ника взяла телефон.
— Данил.
Он замолчал на полсекунды.
— Ника.
Это всё ещё странно действовало.
Среди чужих фамилий, поддельных документов и вопросов о крови её имя в его голосе звучало почти как место, где можно на секунду остановиться.
— Пришло сообщение, — сказала она.
— Знаю. Романенко передал.
— Что значит “женщина, которая родила меня дважды”?
Данил молчал.
— Только не говорите “может быть манипуляция”.
— Может быть манипуляция.
— Данил.
— Но есть ещё вариант.
— Какой?
Он сделал короткий вдох.
— “Родить дважды” может означать не биологию. Первый раз — физически. Второй — юридически. Через документы.
Ника закрыла глаза.
— То есть меня могли не подменить, а переоформить?
— Возможно.
— На Орловых?
— Или наоборот. Сначала вы были Орловой. Потом кто-то пытался привязать вас к Лосевой. Сергей мог это остановить.
— Но в папке было исправление бирки.
— Да. И это не обязательно означает, что ребёнка поменяли. Иногда достаточно изменить запись, чтобы потом доказать всё, что нужно.
Марина тихо сказала:
— То есть Ника могла быть инструментом давления, как Дима.
— Да, — ответил Данил. — Если Семёнов или кто-то выше хотел контролировать Орлова, семья была идеальной точкой.
Ника медленно открыла глаза.
— Тогда зачем отец исчез?
Данил не ответил сразу.
— Возможно, потому что понял: пока он рядом, вас будут использовать.
— И решил, что исчезнуть лучше?
— Не знаю.
— А вы бы исчезли?
— Раньше сказал бы “нет”.
— А сейчас?
— Сейчас я уже не так уверен в красивых ответах.
Ника отвернулась к окну.
— Я злюсь на него.
— Имеете право.
— Даже если его держали силой. Даже если он спасал нас. Даже если всё сложнее, чем кажется.
— Да.
— Это плохо?
— Это нормально.
Ей почему-то стало легче.
Не сильно.
Но достаточно, чтобы вдохнуть.
Данил продолжил:
— С-4 состоит из трёх корпусов. Главный — с колоннами, бывший лечебный корпус справа, технический ниже по склону. Если кого-то держат или прячут, скорее всего, не в главном.
— Почему?
— Слишком очевидно. В техническом есть старый серверный узел, подвал и отдельный выезд к лесной дороге.
Марина посмотрела на Нику.
— Значит, туда и везут.
— Не факт, — сказал Данил. — Но если объект используют те же люди, они будут действовать через старые контуры: технические входы, неучтённые помещения, резервное питание.
— Карта есть? — спросила Марина.
— Я отправил Романенко схему по памяти. Не идеальную.
— Лучше, чем ничего.
Ника тихо спросила:
— Если там отец… что мне делать?
В машине стало тихо.
Даже Марина не пошевелилась.
Данил ответил не сразу.
— Сначала убедитесь, что это он.
— А потом?
— Потом не пытайтесь за семь минут получить ответы за семь лет.
Ника усмехнулась без улыбки.
— Поздно. У меня уже список.
— Тогда начните с одного вопроса.
— Какого?
— “Ты сам ушёл?”
Ника запомнила.
Простой вопрос.
Страшный.
— А если ответ будет “да”?
Данил сказал тихо:
— Тогда будете решать, что делать с правдой. Не раньше.
Связь прервалась на несколько секунд, потом вернулась.
— Данил? — сказала Ника.
— Я здесь.
— Не исчезайте тоже.
Пауза.
— Постараюсь.
— Плохое слово.
— Другого честного нет.
Звонок закончился.
Марина убрала телефон.
Несколько минут они ехали молча.
Потом она сказала:
— Он очень старается не сказать вам лишнего.
— Данил?
— Да.
— А вы?
— Я иногда стараюсь сказать лишнее, чтобы потом не пришлось молчать семь лет.
Ника посмотрела на неё.
— Вы сильно его любили?
Марина не сразу ответила.
— Я любила человека, которым он был до той ночи.
— А сейчас?
— А сейчас я слишком хорошо знаю, что невозможно любить только прошлую версию человека.
— Это да или нет?
Марина посмотрела в окно.
— Это “поздно”.
Ника кивнула.
Она почему-то поняла.
Не до конца, но поняла.
Иногда любовь не заканчивается. Просто перестаёт быть дорогой и становится комнатой, куда больше нельзя заходить без боли.
— А он? — спросила Ника.
Марина улыбнулась уголком губ.
— Данил любил вину. Она заняла все места.
Ника молчала.
— Не смотрите так, — сказала Марина. — Я не ревную.
— А как я смотрю?
— Как человек, который думает, что оказался между чужими недосказанностями.
— Разве нет?
— Нет. Вы оказались там, куда вас специально привели. Это другое.
— Утешили.
— Не умею.
— Заметно.
Машина свернула с трассы на узкую дорогу.
Асфальт стал хуже. Фары выхватывали из темноты мокрые деревья, ржавые дорожные знаки, заброшенную остановку с разбитым стеклом. Навигатор начал показывать серую линию без названия.
Романенко вышел на связь:
— Через десять минут подъезд к объекту. Все телефоны в беззвучный режим. Без света в салоне. Работаем тихо. Орлова, вы остаётесь в машине до команды.
Ника взяла рацию.
— Нет.
Марина закрыла глаза.
— Началось.
Романенко ответил:
— Это не обсуждается.
— Я нужна для идентификации.
— Идентификация не начинается у шлагбаума.
— Моя мать может быть там.
— Именно поэтому вы не будете первой входить.
— Я и не прошу первой.
— Вы просите вообще входить.
— Да.
— После зачистки первого контура.
Ника сжала рацию.
— Хорошо.
Марина посмотрела на неё с подозрением.
— Вы слишком быстро согласились.
— Я учусь.
— Пугает.
Они подъехали к старому шлагбауму через восемь минут.
С-4 появился из темноты не сразу.
Сначала — ржавый забор, местами заросший кустарником. Потом — покосившаяся проходная с выбитыми окнами. За ней, в глубине, едва виднелся главный корпус: длинное здание с колоннами и облупившимся фасадом. В нескольких окнах горел слабый свет.
Ника почувствовала, как сердце начало биться быстрее.
Это было не похоже на место, где могут держать живого человека.
Именно поэтому было похоже.
Здесь всё казалось заброшенным настолько, что любой след жизни выглядел подозрительно.
Машины остановились без фар за поворотом, не доезжая до ворот. Сотрудники вышли молча. Романенко подошёл к машине Ники и Марины.
— Слушайте внимательно. Первая группа проверяет проходную и главный вход. Вторая — технический корпус по схеме Астахова. Вы двое остаётесь здесь.
Марина сразу сказала:
— Я знаю, как он выглядит внутри по старым планам.
— У меня есть планы.
— У вас есть схема по памяти раненого человека.
— Волкова.
— Романенко.
Они смотрели друг на друга несколько секунд.
Ника поняла, что если сейчас вмешается, станет хуже.
Но всё равно вмешалась.
— Мне нужно видеть, куда вы идёте. Если там мама, я могу узнать её голос. Если отец — тоже. Если Анна Лосева — возможно, она знает меня.
Романенко посмотрел на неё так, будто очень устал от людей с аргументами.
— За мной. Шаг в шаг. Ни одного самостоятельного решения.
— Да.
— Я не верю вашему “да”.
— Правильно.
— Орлова.
— Но я всё равно сказала.
Марина тихо усмехнулась.
Романенко махнул рукой.
— Пошли.
Они прошли через боковой проём в заборе, заросший мокрой травой. Ника сразу промочила кроссовки. Холодная вода впиталась в ткань, но она почти не почувствовала. Впереди чернел главный корпус, справа — длинное низкое здание лечебного блока, слева, ниже по склону, угадывалась крыша технического корпуса.
Из главного здания тянуло сыростью и старым деревом.
Где-то хлопнул лист железа.
Ника вздрогнула.
— Ветер, — тихо сказала Марина.
— Я знаю.
— Тогда не вздрагивайте так громко.
— Постараюсь тише.
У проходной нашли свежие следы шин. Две полосы в грязи, уходящие не к главному входу, а в сторону технического корпуса.
Романенко присел, посветил фонарём.
— Недавно.
Рация тихо щёлкнула:
— Первая группа. Главный пустой. Следы есть. Свет включён вручную. Людей не обнаружено.
— Вторая? — спросил Романенко.
Ответ пришёл с помехами:
— Подходим к техническому. Дверь закрыта. Есть следы входа.
Ника посмотрела вниз по склону.
Технический корпус был почти не виден за деревьями. Только одно окно светилось тусклым жёлтым.
И вдруг в этом окне мелькнула тень.
— Там кто-то есть, — сказала она.
Романенко резко поднял руку, останавливая всех.
— Где?
— Нижнее окно. Справа.
Марина присмотрелась.
— Я тоже видела.
Рация ожила:
— Вторая группа, внимание. Внутри движение.
Тишина.
Потом короткий шум.
— Есть звук. Похоже, женщина.
У Ники всё внутри оборвалось.
— Мама.
Романенко схватил её за рукав прежде, чем она успела сделать шаг.
— Стоять.
— Там она!
— Возможно. Стоять.
Она дёрнулась.
Он удержал.
— Если вы сейчас побежите, я выведу вас обратно.
— Отпустите.
— Нет.
Марина подошла ближе и тихо сказала:
— Ника. Не отдавайте им этот подарок.
Подарок.
Да.
Люди, которые привезли сюда мать, именно этого и ждали.
Чтобы Ника побежала.
Чтобы ворвалась.
Чтобы сорвала операцию.
Чтобы снова стала удобной проблемой.
Она замерла.
Дышать было больно.
Но она осталась.
— Хорошо, — сказала она.
Романенко отпустил рукав не сразу.
— Вторая группа, не входить без команды. Проверить боковые выходы. Первая — перекрыть спуск.
Они начали двигаться к техническому корпусу.
Медленно.
По грязной тропе, между деревьями, мимо старых бетонных плит. Здание выросло перед ними низким серым массивом. На стене — облупившаяся табличка:
ТЕХНИЧЕСКИЙ КОРПУС. ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЁН.
Дверь была металлическая.
Старый электронный считыватель рядом не горел.
Ни света, ни сигнала.
Романенко попробовал открыть.
Закрыто.
— Замок старый, — сказала Марина.
Ника достала карту Данила.
— Он сказал, может сработать физический код.
Романенко посмотрел на неё.
— Давайте.
Она передала карту.
Он приложил.
Ничего.
Попробовал ещё раз.
Тишина.
— Не работает, — сказал сотрудник.
Ника смотрела на дверь.
Потом на скважину ниже считывателя.
Старая.
Почти такая же, как в комнате 318.
Она медленно достала ключ Сергея Орлова.
— Нет, — сказал Романенко.
— Попробуйте.
— Это ключ от архивной ячейки.
— А если нет?
Марина тихо сказала:
— У старых комплектов иногда были универсальные механические метки.
Романенко выругался, взял ключ через перчатку и вставил.
Ключ вошёл.
Повернулся.
Щёлкнул замок.
Дверь открылась.
Ника почувствовала, как холод прошёл по спине.
Ключ отца открывал не только архив.
Он открывал С-4.
Значит, отец здесь был.
Или должен был быть.
Внутри пахло сыростью, машинным маслом и затхлым воздухом. Узкий коридор уходил в темноту. Где-то впереди гудел старый генератор. Свет мигал. По стенам шли трубы, провода, кабель-каналы. На полу — грязные следы.
Романенко жестом велел всем остановиться.
— Орлова, за мной. Ближе не подходить.
Они прошли внутрь.
Шаги звучали слишком громко. Ника пыталась идти тихо, но казалось, что коридор усиливает каждый звук. За первой дверью оказалась пустая комната с ржавыми стеллажами. За второй — щитовая. За третьей — лестница вниз.
И оттуда донёсся голос.
Женский.
Слабый.
— Ника…
Она узнала сразу.
Мама.
Ника рванулась, но Марина успела схватить её за руку.
— Стойте.
— Это она!
— Именно.
Снизу снова:
— Ника… не спускайся…
Голос был странным.
Слабым, но не просто больным.
Будто мать говорила через силу. Или будто её заставляли.
Романенко поднял руку.
— Кто внизу? Внутренняя безопасность аэропорта. Выходите с поднятыми руками.
Ответа не было.
Только гул генератора.
Потом другой женский голос.
Спокойный.
Незнакомый.
— Наконец-то.
Ника замерла.
Марина шепнула:
— Анна.
Голос снизу продолжил:
— Я думала, Сергей не даст тебе ключ. Но он всегда плохо умел отпускать детей.
Ника почувствовала, как ключ в руке Романенко будто вспыхнул.
— Кто вы? — спросил Романенко.
Женщина тихо рассмеялась.
— В вашем списке я под третьим номером.
Анна Лосева.
Живая.
Романенко жестом отправил двух сотрудников к боковому проходу. Потом начал спускаться.
Ника пошла следом.
Марина рядом.
Лестница вела в подвальное помещение. На стенах — старая плитка, местами влажная. Внизу горела одна лампа. Свет качался, будто от слабого движения воздуха.
В центре комнаты на стуле сидела Елена Орлова.
Живая.
Бледная, в больничной кофте под пальто, с растрёпанными волосами. Руки не связаны, но она выглядела так, будто сил подняться нет.
Ника шагнула к ней.
— Мама!
— Стой, — прошептала Елена. — Не подходи.
Позади неё стояла женщина.
Светлые волосы, собранные назад. Лицо старше, чем на архивной фотографии, но то же. Строгое, худое, с глубокими глазами.
Анна Лосева.
Ника впервые видела её живой.
И почувствовала странное, почти физическое отторжение.
Не потому, что Анна была страшной. Нет. Она выглядела усталой. Почти больной. Но в её лице действительно было что-то знакомое. Что-то, чего Ника не хотела видеть.
— Отойдите от неё, — сказал Романенко.
Анна подняла руки.
В одной руке у неё ничего не было.
В другой — старый телефон.
— Я не вооружена.
— Телефон положить.
Она положила его на стол рядом.
Медленно.
— Кто ещё здесь? — спросил Романенко.
— Если бы здесь был тот, кто вам нужен, вы бы уже лежали на полу.
— Очень успокаивает.
— Я не для спокойствия пришла.
Ника смотрела на мать.
— Мам…
Елена подняла глаза.
В них были слёзы.
— Прости.
Ника почти не услышала.
Она смотрела то на мать, то на Анну.
Две женщины.
Одна родила её жизнь.
Другая, возможно, родила её тело.
И обе столько лет молчали.
— Кто она мне? — спросила Ника.
Голос прозвучал глухо.
Анна посмотрела на Елену.
Елена закрыла глаза.
— Скажи, — сказала Ника. — Хоть кто-нибудь сегодня скажет прямо?
Анна Лосева медленно подошла к старому столу, но Романенко шагнул вперёд.
— Стоять.
Она остановилась.
— Прямо? Хорошо. Я родила девочку в роддоме № 6. В ту же ночь, когда Елена Орлова родила тебя.
Ника почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Меня?
Анна смотрела спокойно.
— Ты родилась у Елены. Не у меня.
Ника перестала дышать.
Марина резко посмотрела на неё.
Елена заплакала.
— Тогда что значит сообщение? — спросила Ника. — “Женщина, которая родила тебя дважды”?
Анна перевела взгляд на Елену.
— Потому что она родила тебя как дочь. А потом второй раз — когда не отдала.
Ника не понимала.
И понимала.
Но боялась.
Анна продолжила:
— В роддоме пытались подменить не тебя. Мою дочь. Она родилась слабой. Её хотели списать как умершую. Вместо неё в документы пытались втянуть тебя, потому что у Орловых всё было чисто: нормальная семья, официальные записи, отец с доступом к системам. Сергей заметил исправление бирки. Поднял шум. Не дал оформить смерть так, как им было нужно.
— Где ваша дочь? — спросила Марина.
Анна посмотрела на Нику.
— Не знаю.
Это прозвучало страшно.
Не как ложь.
Как пустота, в которой человек прожил годы.
— А Дима? — спросила Ника.
— С Димой было позже, — сказала Анна. — Его документы использовали как второй контур. Для мальчика Морозова. Артёма. Илья пытался найти связь. Сергей помогал.
Ника повернулась к матери.
— Ты знала?
Елена плакала молча.
— Ты знала, что я твоя?
— Да, — прошептала мать. — Всегда знала. Но Сергей боялся, что однажды тебе покажут документы и скажут обратное. Он поэтому всё собирал. Чтобы ты не поверила бумаге больше, чем нам.
Ника закрыла глаза.
На секунду ей стало не легче.
Почти хуже.
Потому что все эти годы отец защищал не тайну о том, что Ника чужая.
Он защищал её от лжи, которая могла сделать её чужой.
— Почему ты не сказала? — спросила она.
— Потому что боялась, что если скажу про подмену, ты всю жизнь будешь сомневаться, моя ли ты.
— И теперь я не сомневаюсь?
Мать опустила голову.
Анна тихо сказала:
— Елена не враг тебе.
Ника резко повернулась:
— А вы кто?
Анна выдержала взгляд.
— Женщина, которая потеряла своего ребёнка.
— И решила трогать чужих?
Впервые лицо Анны дрогнуло.
— Нет.
— Тогда зачем вы вели меня сюда? Сообщения. Фото. Папки. Моя мать.
— Сообщения писала не я.
Тишина.
Романенко сразу напрягся.
— Кто?
Анна посмотрела на него.
— Сергей.
Ника почувствовала, как мир снова качнулся.
— Мой отец писал мне?
— Часть сообщений — да.
— “Не доверяй Астахову”?
— Нет.
— Про ключ?
— Да.
— Про Диму?
— Нет.
— Про С-4?
— Да.
— Про женщину, которая родила меня дважды?
Анна посмотрела на Елену.
— Это писал не Сергей.
— Кто?
Анна молчала.
Романенко сделал шаг ближе.
— Кто?
— Тот, кто всё ещё держит Сергея.
Ника замерла.
— Отец здесь?
Анна покачала головой.
— Нет.
— Где он?
— Его увезли отсюда два дня назад.
— Куда?
— Я не знаю.
Ника шагнула к ней.
— Вы опять не знаете.
Романенко удержал её.
— Ника.
— Нет! — Она сорвалась впервые за долгое время. — Все всё время не знают! Мама не знает, вы не знаете, Данил не знает, Сомов не знает! А отец жив, пишет мне сообщения и всё равно не приходит!
Анна смотрела на неё с болью.
— Потому что он не может.
— Почему?
— Потому что семь лет назад он стал не свидетелем. Он стал заложником.
В подвале стало тихо.
Старый генератор гудел где-то за стеной.
Елена Орлова тихо плакала.
Марина стояла рядом с Никой, напряжённая, готовая удержать её, если та снова рванётся.
Романенко смотрел на Анну так, будто каждая её фраза была одновременно признанием и ловушкой.
— Кто держит Сергея Орлова? — спросил он.
Анна ответила не сразу.
Потом произнесла:
— Не Семёнов.
Ника резко подняла голову.
— Что?
— Семёнов — исполнитель. Хранитель. Человек, который чистил документы и держал аэропорт закрытым. Но не главный.
— Тогда кто?
Анна посмотрела на неё.
— Главная фамилия — не Орлов. И не Семёнов.
— Какая?
Анна открыла рот, но в этот момент сверху раздался крик:
— Романенко!
Потом резкий хлопок.
Свет мигнул.
Генератор захрипел.
Рация Романенко зашипела сразу несколькими голосами:
— Внешний периметр! Машина!
— Уходят через лесной выезд!
— Связь падает!
— Главный корпус, движение!
— Есть мужчина, похожий на Орлова!
Ника перестала слышать всё остальное.
— Папа?
Анна резко побледнела.
— Его не должно быть здесь.
Сверху снова крикнули:
— Мужчина у технического выезда! Не останавливается!
Ника вырвалась.
На этот раз Романенко не успел удержать.
Она побежала вверх по лестнице.
— Ника! — крикнула Марина.
Но Ника уже была в коридоре.
Свет мигал. Тени прыгали по стенам. Сотрудники безопасности бежали к боковому выходу. Снаружи ревел двигатель.
Ника выскочила на улицу.
Холодный воздух ударил в лицо.
Внизу, у лесного выезда, стояла машина с открытой дверью. Фары били в деревья. Между светом и темнотой двигался мужчина.
Худой.
В тёмной куртке.
Седой.
Он обернулся.
Даже с расстояния Ника узнала его.
— Папа! — закричала она.
Мужчина замер.
На секунду.
Всего на одну.
Потом кто-то из темноты схватил его за плечо и толкнул в машину.
Ника побежала вниз по мокрой траве.
Скользила, падала, снова вставала.
— Папа!
Машина рванула с места.
Сотрудники кричали.
Раздался звук удара, треск веток, фары резко повернули к лесной дороге.
Ника бежала, пока не споткнулась о корень и не упала на колени в грязь.
Машина исчезла между деревьями.
Только красные задние огни на секунду мелькнули в темноте.
Потом пропали.
Ника осталась на мокрой земле.
Дышала рвано.
Не плакала.
Пока не услышала за спиной шаги.
Марина опустилась рядом.
— Ника…
— Он видел меня, — сказала Ника.
Голос был пустой.
— Он видел.
Марина ничего не ответила.
Потому что это было правдой.
Сергей Орлов был жив.
Он был здесь.
Он услышал её голос.
И снова не вышел.
Читайте также:
Спасибо, что дочитали главу до конца.
Если история вас зацепила — поставьте лайк, подпишитесь на канал и напишите в комментариях, как вы думаете, что будет дальше. Ваши отклики помогают истории продолжаться.
Продолжение следует…