— У Анастасии Романовны тридцать два зуба, и все они, судя по звукам, сейчас вонзились в мою свиную шею, которую я полночи мариновала в кефире, — Яна стояла посреди кухни и с ожесточением терла губкой чугунную сковороду, на которой утренние оладьи оставили пригоревшие черные круги. — Гоша, ты меня слышишь? Твоя мама уехала на нашу дачу. С ключами, которые она «случайно» забыла вернуть после зимней проверки отопления. И увезла туда половину своей трикотажной фабрики с работы. Они там празднуют день весеннего равноденствия или просто решили добить мой газон?
Гоша, уткнувшийся в экран телефона, где три одиннадцатиклассника в синих шортах вяло пинали мяч, даже не вздрогнул. Мужчина за двадцать лет брака выработал уникальный биологический механизм: в момент семейного кризиса он мимикрировал под предмет мебели. Из кухонного табурета Гошу сейчас выделяло только мерное жевание бутерброда с докторской колбасой.
— Яна, ну что ты заводишься на ровном месте, — подал голос Гоша, когда пауза затянулась настолько, что игнорировать ее стало опасно для здоровья. — Мама сказала, что им нужно подышать свежим воздухом. У них там отчетный период закончился. Женщины устали. Имеют право на культурный отдых?
— Культурный отдых на шестнадцати сотках, купленных на мои премиальные? — Яна швырнула губку в раковину так, что брызги полетели на свежевыстиранную занавеску с веселенькими подсолнухами. — Там Юлина рассада помидоров «Бычье сердце» только-только в парнике акклиматизировалась! Если эта культурная делегация вытопчет мои грядки, я за себя не отвечаю. Твоя мама, Гоша, существо абсолютно разрушительной силы. Она как саранча, только в люрексе и с начесом.
Из коридора послышался тяжелый вздох, и на кухню вплыла Юля. В девятнадцать лет у нее был вид человека, который познал все тяготы этого мира, включая лекцию по высшей математике в субботу утром. Юля поправила сползающие спортивные штаны, заглянула в пустую кастрюлю на плите и недовольно поморщилась.
— Мам, а суп где? Тот, который с фрикадельками вчера был?
— Суп в холодильнике, Юлечка. Но его там мало, потому что твой отец ночью, видимо, занимался лунатизмом и съел половину кастрюли вместе с лавровым листом, — отрезала Яна, вытирая руки полотенцем. — И вообще, не о супе сейчас речь. Бабушка твоя, Анастасия Романовна, оккупировала нашу усадьбу в Синявино. Взяла с собой подруг и устроила там филиал санатория «Ветеран».
— Ой, — Юля резко выпрямилась, и в ее глазах появилось подобие жизни. — А как же мои шезлонги? Мы же с девчонками хотели в эти выходные поехать, позагорать. Я специально новый купальник купила. На него, между прочим, три тысячи ушло, из тех, что ты мне на учебники давала.
— Вот видишь, Гоша! — торжествующе воскликнула Яна, уперев руки в бока. — Твой ребенок остался без культурного досуга из-за экспансии твоей матушки. А Оксана где?
— Оксана спит, — зевнула Юля, выуживая из холодильника банку с майонезом. — Она вчера до трех ночи в телефоне сидела, смотрела какие-то сериалы про корейцев. Сказала, чтобы ее не будили, пока солнце не сядет. У нее подростковый кризис и депрессия от того, что мир несовершенен.
— Мир станет еще более несовершенным, когда я приеду в Синявино и увижу, что они сделали с моим мангалом, — мрачно пообещала Яна. — Гоша, вставай. Мы едем на дачу. Прямо сейчас. Заводи свою ласточку, пока я не вызвала грузовое такси и не вывезла оттуда все диваны.
Гоша тоскливо посмотрел на экран, где наши как раз забили гол, но спорить не решился. Он знал этот тон жены. Это был тон генерала, который готов пойти в штыковую атаку, даже если противник вооружен только шампурами и салатом из огурцов.
Дорога до Синявино в середине мая — это особое испытание для нервной системы. Полсотни километров по забитому шоссе, где каждый второй автовладелец везет на крыше старый холодильник, матрас или целое семейство тещ с саженцами смородины. В машине пахло нагретым пластиком, освежителем «Новая машина» и невысказанной обидой.
На заднем сиденье Оксана, завернувшись в безразмерное худи, изображала глухонемого подростка, полностью отгородившись от родителей огромными наушниками. Юля всю дорогу красила ногти ядовито-розовым лаком, отчего в салоне установилась атмосфера химической лаборатории.
— Гоша, прибавь ходу, мы так к шапочному разбору приедем, — понукала мужа Яна, то и дело сверяясь с часами. — Они же там сейчас все дрова изведут, которые мы с осени сушили. Анастасия Романовна экономить не умеет. Она считает, что если дерево растет в лесу, то оно бесплатное и бесконечное.
— Яна, ну не преувеличивай, — вздохнул Гоша, аккуратно объезжая яму на асфальте. — Мама — аккуратный человек. Она сорок лет на одном месте отработала. У нее орден «Знак Почета» есть, между прочим.
— Вот пусть своим орденом и открывает чужие дачи, — буркнула Яна. — А ключи от чужого имущества брать без спроса — это не орден, это статья УК РФ, мелкое хищение с проникновением.
Когда старенькая «Тойота» наконец свернула на проселочную дорогу и запрыгала по ухабам Синявинского садоводства, худшие опасения Яны подтвердились. Еще на подъезде к участку послышался заливистый смех, перекрывающий даже стрекот соседской газонокосилки. На всю округу разносился незабвенный хит Льва Лещенко про соловьиную рощу, доносившийся из старого радиоприемника, который Яна самолично списала в утиль еще три года назад.
Гоша припарковал машину у забора, и Яна первая вылетела из салона, как ядро из пушки.
Картина, открывшаяся ее взору за калиткой, заслуживала кисти великих мастеров эпохи соцреализма. На ухоженном зеленом газоне, который Яна каждую субботу катала специальным катком и поливала импортным удобрением за бешеные деньги, стоял большой раскладной стол. За столом восседали четыре дамы солидного возраста во главе с Анастасией Романовной. На свекрови был надет роскошный шелковый халат ядовито-зеленого цвета с золотыми драконами — подарок Гоши на прошлый юбилей, который, как думала Яна, моль съела еще в прошлом веке.
— О, Яночка! Гошенька! Приехали! — закричала Анастасия Романовна, всплеснув руками, в одной из которых был зажат стакан с налитым компотом. — А мы тут как раз чаевничаем! Девочки, смотрите, дети мои приехали! Познакомьтесь, это Элеонора Викторовна, наш старший кассир, а это Томочка и Зинаида из планового отдела.
Дамы за столом дружно закивали головами, сверкая золотыми коронками и свежим загаром, полученным прямо здесь, на фоне теплицы. На столе громоздилась огромная миска со свиным шашлыком, который уже успел слегка остыть и покрыться аппетитной глянцевой корочкой. Рядом стояла трехлитровая банка с маринованными томатами и пластиковая чашка с нарезанным кольцами луком.
— Анастасия Романовна, — Яна подошла к столу, чеканя шаг, как на параде. — Добрый день. А что это у нас тут за съезд передовиков производства? И почему я об этом узнаю последней, когда у меня на телефоне высвечивается списание за электричество на три тысячи рублей больше обычного? Вы что тут, промышленный фен включали?
— Ну что ты сразу про деньги, Яночка, — обиженно поджала губы свекровь, прижимая руку к груди, где под шелком халата угадывался бурный рельеф. — Мы просто обогреватель в доме включили, там сыростью пахло после зимы. Не сидеть же пожилым людям в холоде. Мы, между прочим, со своим приехали. Вот, мясо сами покупали, на рынке, у знакомого мясника Ашота. Почти четыреста рублей за килограмм отдали!
— Мясо они покупали, — тихо, но отчетливо произнесла Яна, осматривая поле боя. — А дрова вы чьи жгли? Те, что Гоша колол три дня, спину сорвал, потом мазью вонючей всю неделю мазался? И мангал мой новый, финский, с антипригарным покрытием! Вы зачем на него кирпичи положили?
— Так шампуры же не доставали, короткие оказались! — подала голос Элеонора Викторовна, крупная дама в сиреневом костюме, похожая на монумент «Родина-мать». — Мы кирпичики аккуратно подложили, с грядки взяли. Ничего твоему мангалу не сделается, он же железный.
Яна почувствовала, как у нее начинает дергаться правый глаз. Она посмотрела на Гошу, но тот уже нашел себе занятие: стоял у забора и увлеченно обсуждал с Зинаидой из планового отдела преимущества посадки раннего редиса под пленку. Предатель чистой воды.
— Так, девочки, — Яна повернулась к дочерям, которые застыли у калитки. — Юля, забирай свои шезлонги, пока на них не организовали лежбище котиков. Оксана, иди в дом и проверь, что они сделали с моим постельным бельем. Если я найду хоть одно пятно от чая на португальском хлопке, кто-то поедет домой на электричке.
Анастасия Романовна тем временем поднялась со своего места, шурша драконами, и с королевским величием подошла к невестке.
— Яна, ты ведешь себя нетактично. Люди к нам с открытой душой, приехали природой полюбоваться. У Зиночки, между прочим, муж умер три года назад, она вообще света белого не видит, только дачу свою в четыре сотки, где даже туалета нормального нет. А у нас тут — простор! Красота!
— У нас тут частная собственность, Анастасия Романовна, — отрезала Яна. — Мы эту красоту своими руками создавали. Каждый куст крыжовника выстрадан. Вы почему ключи не вернули в апреле, как обещали?
— Ой, забыла, склероз у меня, — махнула рукой свекровь. — В моем возрасте простительно. Ты бы лучше к столу присела, шашлычка поела. Горчичка есть, хлебушек свежий, бородинский.
Яна посмотрела на стол. Шашлык действительно пах умопомрачительно, с легким дымком от яблоневых веток (которые, судя по всему, свекровь тоже спилила без разрешения «для аромата»). Желудок Яны предательски заурчал, напомнив, что утренние оладьи были съедены еще в прошлой жизни.
— Ладно, — процедила Яна, присаживаясь на край свободной скамейки. — Но учтите, Анастасия Романовна: вечером мы все уезжаем. Вместе. И ключи возвращаются на законное место — в мою сумку.
— Конечно, конечно, — засуетилась свекровь, подвигая к ней тарелку. — Кушай, Яночка. Нам скрывать нечего, мы люди простые.
Через полчаса атмосфера на даче слегка разрядилась. Яна, уплетая второй кусок мяса, вынуждена была признать, что маринад у Ашота с рынка действительно неплох. Дамы из планового отдела оказались женщинами шумными, но в целом безобидными. Они наперебой хвалили Янин вкус, восхищались цветом плитки на дорожках и расспрашивали, где она покупала такие замечательные пластиковые стулья.
Конфликт поколений, казалось, был исчерпан на стадии поглощения белков и углеводов. Оксана даже вылезла из своих наушников и теперь с интересом слушала рассказ Элеоноры Викторовны о том, как в 1982 году они всем институтом ездили «на картошку» и как там один аспирант утопил в болоте трактор.
Но идиллия продолжалась недолго.
Примерно в районе четырех часов дня, когда чайник на веранде закипел в третий раз, у ворот дачи послышался глухой стук, а затем рев мотора, подозрительно напоминающий предсмертные судороги старого советского мотоцикла.
Калитка с грохотом распахнулась, и на участок ввалился мужчина. Был он среднего возраста, в камуфляжных штанах, заправленных в резиновые сапоги, и в тельняшке, которая видела лучшие времена еще при штурме Измаила. В руках мужчина держал огромный, завернутый в брезент сверток, из которого доносился отчетливый запах речной тины и сырости.
— Настасья! — зычным басом заорал пришелец, игнорируя Яну и Гошу. — Принимай аппарат! Как договаривались! Я его у Михалыча из гаража еле выпер. Свечи новые вставил, бензина ливанул — зверь, а не машина! Теперь ваша баня за полчаса прогреется, даже дров не надо!
Яна медленно опустила чашку с чаем.
— Это еще кто? — спросила она, поворачиваясь к свекрови, которая вдруг проявила повышенный интерес к рисунку на своей скатерти. — И что это за «аппарат», который должен прогреть мою баню, обшитую канадским кедром?
— Это Валера, — тихо сказала Анастасия Романовна, не глядя Яне в eyes. — Он у нас в садоводстве за электрика и за сантехника. И вообще, мастер на все руки.
— Валера, — Яна встала со своего места. — Объясните внятно, что находится в этом брезенте? И почему вы собираетесь совать это в мою баню?
Валера, уловив в голосе Яны нотки, с какими обычно зачитывают смертные приговоры, затормозил прямо посреди газона. Он бережно опустил сверток на траву, отчего Янин любимый клевер жалобно хрустнул.
— Так это... тепловая пушка, хозяйка. Дизельная. На тридцать киловатт. Настасья Романовна вчера говорит: «Валерка, придумай что-нибудь, у нас в бане трубы подмерзли, сыростью прет, а девчонкам попариться охота». Вот я и привез. Мы ее сейчас в предбанник затащим, шланг наружу выведем, как жахнем — вся сырость враз улетучится! Вместе с грибком!
Яна почувствовала, как внутри нее что-то оборвалось. Дизельная пушка на тридцать киловатт в деревянной бане, где только одна печь стоила как подержанная иномарка. Это был уже не просто захват территории. Это была угроза тотального уничтожения.
— Гоша, — мертвенно-бледным голосом произнесла Яна. — Скажи мне, что я сплю. Скажи мне, что твоя мама не собирается устроить здесь филиал Чернобыля.
Гоша, понимая, что пахнет жареным в самом буквальном смысле, попытался вклиниться между женой и электриком Валерой.
— Валер, ты это... погоди со своей пушкой. У нас там проводка старая, не выдержит.
— Какая проводка, начальник? — удивился Валера, вытирая пот со лба грязным рукавом тельняшки. — Она же на солярке работает! Проводка вообще не нужна. Мы ее от аккумулятора запустим. Дым, конечно, пойдет сначала, но вы дверь приоткройте, оно и выветрится.
Дамы из планового отдела при слове «дым» зашевелились. Зинаида испуганно прижала к себе сумку, а Элеонора Викторовна строго посмотрела на Анастасию Романовну.
— Настя, ты же говорила, что у тебя тут все схвачено. Какая солярка? У меня от нее мигрень начинается.
— Да ничего не будет! — попыталась спасти ситуацию свекровь, гневно сверкая глазами в сторону Яны. — Валера — специалист! Он у себя в гараже так всю зиму греется, и живой до сих пор! Яна, не устраивай сцен при гостях, это неприлично.
Это было последней каплей. Яна поняла, что время дипломатии прошло. Настало время жестких административных решений.
— Значит так, — Яна подошла к столу и одним движением руки собрала в кучу все оставшиеся шампуры. — Культурная программа окончена. Валера, забирайте свой адский агрегат и увозите его обратно в гараж к Михалычу, пока я не вызвала МЧС и налоговую инспекцию по поводу вашей незаконной предпринимательской деятельности.
— Слышь, хозяйка, а за доставку? — обиделся Валера. — Я пол-литра бензина сжег, пока этот гроб на колесиках вез.
— Гоша выдаст тебе сто рублей на обратную дорогу, — отчеканила Яна. — А теперь, дорогие гости, мы начинаем эвакуацию. Анастасия Романовна, ваш халат с драконами ждет вас в машине. Юля, Оксана — собираем вещи. Все вещи. Включая постельное белье и банку с маринованными томатами.
— Яна, ты не имеешь права! — вскинулась свекровь, ее начес опасно накренился на левый бок. — Я мать твоего мужа! Я имею право отдохнуть на даче своего сына!
— Ваш сын, Анастасия Романовна, заработал на этой даче только на три кирпича, которые вы сейчас подложили под мангал, — ледяным тоном ответила Яна. — Все остальное сделано на мои деньги и моими руками. Гоша, ключи у мамы забрал?
Гоша, который в этот момент незаметно извлекал связку ключей из кармана маминого пальто, висевшего на веранде, судорожно кивнул.
Через двадцать минут участок в Синявино опустел. Дамы из планового отдела, подхватив свои сумки, бодрым шагом направились в сторону автобусной остановки, бросая на Анастасию Романовну недовольные взгляды. Валера укатил свою пушку, громко матерясь под нос и обещая больше никогда не связываться с «городскими пижонами».
Яна стояла на крыльце, держа в руках заветную связку ключей. Вокруг царила тишина, нарушаемая только пением птиц и далеким лаем собак. Газон, конечно, пострадал, но трава — вещь возобновляемая. Главное — суверенитет был восстановлен.
В машине на обратном пути царило гробовое молчание. Анастасия Романовна отвернулась к окну и демонстративно вздыхала каждые три минуты, показывая всем видом, что ее кровно обидели. Гоша сосредоточенно рулил, боясь издать хоть звук. Юля и Оксана шушукались на заднем сиденье, обсуждая, что «мама сегодня устроила настоящий экшен».
Яна сидела на пассажирском сиденье, закрыв глаза, и чувствовала приятную усталость победителя. Ключи надежно покоились на дне ее сумки, застегнутые на три молнии.
Казалось бы, история закончилась полным триумфом здравого смысла над бытовым хаосом. Справедливость восторжествовала, грядки с помидорами были спасены от неминуемой гибели, а свекровь получила предметный урок вежливости и уважения к чужим границам.
Однако, когда они уже подъезжали к городу и Гоша притормозил у очередного светофора, на телефон Яны пришло короткое текстовое сообщение с незнакомого номера. Яна лениво разблокировала экран, ожидая увидеть очередную рекламу стоматологической клиники или предложение взять кредит под выгодный процент.
Но текст сообщения заставил ее мгновенно выпрямиться на сиденье, а остатки умиротворения испарились в ту же секунду.
«Яна, добрый вечер. Это Любовь Сергеевна, председатель нашего дачного кооператива. Вы сегодня так быстро уехали, я не успела подойти. Дело в том, что ваша свекровь вчера перевела мне залог за аренду соседнего заброшенного участка на все лето. Она сказала, что они с подругами открывают там кооператив по выращиванию гусей и будут ходить к вам мыться в баню. Вы подтверждаете сделку? А то гусей уже в среду привезут...»
— Гоша, останови машину, — голос Яны прозвучал так, будто в салоне резко упала температура до арктического минимума. — Прямо здесь тормози, на автобусной полосе. Нам нужно обсудить долгосрочные перспективы птицеводства в Ленинградской области.
Гоша испуганно вильнул рулем и прижался к обочине, едва не зацепив бампером рекламный щит с призывом покупать путевки в санатории Выборга. На заднем сиденье зашуршали девчонки, почуяв, что тихий семейный вечер отменяется.
— Яна, ну что опять? — тоскливо спросил Гоша, не глуша мотор. — Мы же уже договорились, ключи у тебя, инцидент исчерпан.
— Инцидент, Гошенька, только начинает приобретать масштабы международной катастрофы, — Яна медленно повернулась назад, где Анастасия Романовна мгновенно приняла вид невинно осужденной партизанки, уставившись в окно на проезжающий бетоносмеситель. — Анастасия Романовна, скажите мне как родному человеку: гуси — это ваша личная инициатива или плановый отдел решил диверсифицировать доходы после закрытия квартального отчета?
Свекровь даже не повернула головы, лишь сильнее прижала к груди сумку, в которой сиротливо звякала пустая банка из-под маринованных томатов.
— Я не понимаю, о чем ты, Яна. Какие гуси? В моем возрасте уже о душе надо думать, а не о птицефабриках.
— О душе, значит? — Яна ткнула экраном телефона прямо в начес свекрови. — А Любовь Сергеевна, председатель наша, утверждает, что вы ей три тысячи рублей залога за шестой участок перевели. Тот самый, который бурьяном зарос по самую крышу. И что в среду туда прибывает десант из тридцати пернатых голов. Вы их куда мыться водить собирались? В мою баню из канадского кедра? Они там, по-вашему, должны пар костями греть?
На заднем сиденье прыснула Юля. Оксана, вытащив один наушник, оживилась:
— Мам, а гуси — это которые шипят и кусаются? Круто, у меня будет контент для видео. Представляю: бабушка и тридцать спартанцев в перьях.
— Оксана, помолчи, — оборвала ее Яна, не сводя тяжелого взгляда со свекрови. — Ну? Я жду объяснений.
Анастасия Романовна поняла, что запираться бессмысленно. Она резко повернулась, и ее глаза сверкнули тем самым огнем, который сорок лет держал в страхе всю бухгалтерию трикотажной фабрики.
— Да! — гордо заявила свекровь. — Да, гуси! А что в этом плохого? Зиночка посчитала: корма сейчас дешевые, травы на шестом участке завались, пусть щиплют. К осени у каждого будет по три килограмма чистого диетического мяса и пух на подушки! Мы хотели как лучше! Хотели Гошеньке на сорок пять лет запечь гуся с яблоками, как в лучших домах! А мыться... Ну что твоя баня, развалится, если мы туда пару ведер воды занесем, чтобы птице лапы ополоснуть? Они же чистые, по траве ходят!
Гоша от таких перспектив тихо сполз по рулю вниз, закрыв лицо руками.
— Лапы ополоснуть... в финской сауне... — Яна заговорила так тихо, что девчонки на заднем сиденье затаили дыхание. — Значит так. Кооператив «Золотой гусь» объявляется банкротом до начала навигации. Гоша, пиши Любови Сергеевне, что сделка отменяется.
— Яночка, так залог же пропадет! — ахнула Анастасия Романовна. — Три тысячи рублей! Это же три килограмма свиной шеи у Ашота!
— Залог, мама, пойдет в счет морального ущерба председателю за подрыв ее психического здоровья, — отрезала Яна. — Поехали домой. Гасите свет, кина не будет.
Понедельник и вторник прошли в режиме холодной войны. Анастасия Романовна демонстративно не звонила, Гоша ходил по квартире на цыпочках, стараясь не скрипеть паркетом, а Яна заказывала в интернете замок с биометрическим датчиком, который открывается только по отпечатку ее собственного пальца.
В среду утром, когда Яна стояла у плиты и переворачивала сырники, настойчиво зазвонил домашний телефон, которым в этой семье пользовалась только свекровь в моменты крайнего душевного волнения.
— Яна! — в трубке раздался не просто голос, а целый набат, перекрывающий шум кипящего чайника. — Яна, они приехали!
— Кто приехали, Анастасия Романовна? Гуси? Так мы же все отменили.
— Хуже! — трагически прошептала свекровь. — Валерка приехал! Тот, который электрик! Он телефон Любови Сергеевны узнал, позвонил ей и сказал, что раз гусей не будет, он этот шестой участок сам забирает под склад б/у аккумуляторов и старых покрышек! У него там авторазборка будет! Прямо через забор от твоих помидоров! Яна, там уже три грузовика с ржавыми глушителями стоят! Сделай что-нибудь, ты же у нас юрист, ты всё понимаешь!
Яна медленно опустила лопатку для сырников. Бытовой реализм Синявинского садоводства наносил ответный удар. Авторазборка под окнами дачи, в которую было вложено столько сил, нервов и премиальных, в планы Яны никак не входила. Дизельная пушка Валеры показалась ей теперь легким невинным развлечением.
— Гоша! — крикнула Яна в коридор. — Одевайся. Твоя мама умудрилась сдать Синявино немецко-фашистским захватчикам в лице одного предприимчивого сантехника. Мы снова едем на дачу.
Через полтора часа «Тойота» Гоши с визгом затормозила у ворот. Картина на шестом участке действительно впечатляла: старый забор был частично повален, а на заросшей траве уже громоздились аккуратные штабеля из черных автомобильных шин. Сам Валера в неизменной тельняшке и синих спортивных штанах лихо командовал разгрузкой старого «ЗИЛа», из кузова которого с грохотом летели ржавые капоты.
Тут же стояла Любовь Сергеевна — женщина необъятных размеров в синем халате поверх пальто, с тетрадкой в руках, и Анастасия Романовна, которая пыталась закрыть собой проем в заборе, растопырив руки в стороны, как вратарь перед пенальти.
— Так, граждане, прекращаем безобразие! — Яна вышла из машины, держа в руке увесистую кожаную папку с документами, которую она предусмотрительно захватила из офиса. — Валера, глуши мотор своего металлолома. Любовь Сергеевна, на каком основании на территории садоводческого товарищества организуется промышленная свалка четвертого класса опасности?
— Какая свалка, Яночка? — засуетилась председатель, пряча тетрадку за спину. — Валера сказал, это временное хранение. Он мне взнос за три года вперед наличными отдал, у нас же трубы на центральной аллее менять надо, денег в кассе ноль.
— Временное хранение регулируется статьей 42 Земельного кодекса РФ, — Яна подошла к Валере, который при виде юридической папки заметно сник и спрятал руки в карманы. — Целевое назначение земли — ведение садоводства. Если через пятнадцать минут этот «ЗИЛ» не уберется отсюда вместе с глушителями, я отправляю предписание в природоохранную прокуратуру и санэпидемстанцию. У меня зять в областной прокуратуре работает, Валера. Он таких предпринимателей на завтрак ест без соли и горчицы.
Про зятя Яна, конечно, загнула — Юля еще только училась на втором курсе и ни о каком замужестве не думала, но авторитетное слово «прокуратура» подействовало на Валеру как ушат ледяной воды.
— Слышь, хозяйка, ну чё ты сразу пугаешь, — буркнул Валера, сплевывая на траву. — Земля-то ничья, хозяева в Германии тридцать лет живут. Ладно, Колян, хорош разгружать! Вези обратно на базу, ну их к лешему с их законами. Тут бабы бешеные, сожрут вместе с резиной.
«ЗИЛ» тяжело зарычал, пустив облако черного дыма прямо на Юлину теплицу, и медленно покатился назад по кочкам. Валера, подхватив свой брезентовый сверток, который так и лежал у забора, поплелся следом, бросая на Яну полные обиды взгляды.
На участке воцарилась тишина. Любовь Сергеевна, тяжело вздохнув, пересчитала в кармане несостоявшиеся тридцать тысяч рублей на новые трубы и молча побрела в сторону правления.
Анастасия Романовна медленно опустила руки, подошла к Яне и тихо, без капли прежнего высокомерия, произнесла:
— Ну вот... И гусей нет, и труб не будет. А я ведь, Яночка, просто хотела, чтобы у нас всё как у людей было. Чтобы хозяйство, чтобы движение... На пенсии ведь скучно, девчонки выросли, Гоша вечно в своем телефоне...
Яна посмотрела на свекровь. Начес у той окончательно растрепался от майского ветра, шелковый халат с драконами остался дома, и сейчас перед ней стояла просто пожилая уставшая женщина в старой трикотажной кофте. На секунду Яне стало ее даже немного жалко. Конфликт поколений конфликтом, но семейный суверенитет требовал не только жесткости, но и мудрости.
— Ладно, Анастасия Романовна, — Яна вздохнула и спрятала папку в сумку. — Гусей мы тут, конечно, заводить не будем — у меня на их помет аллергия, да и газон жалко. Но шестой участок пустовать не должен, раз уж хозяева в Германии. Гоша!
Муж, который всё это время прятался за машиной, мгновенно вырос рядом.
— Да, Янусь?
— Бери лопату. Анастасия Романовна, идите сюда. Будем ваш залог отрабатывать. Раз уж вы так хотите хозяйства, мы этот участок перекопаем и посадим там кабачки. Много кабачков. Штук пятьдесят. Чтобы осенью вам было чем заняться, когда будете их по всем подругам из планового отдела раздавать. А ключи от дачи... Ключи пусть у Гоши в машине лежат. На всякий случай. Но в баню — только с моего письменного разрешения и без птиц. Договорились?
Свекровь встрепенулась, в ее глазах снова загорелся привычный бухгалтерский огонек.
— Кабачки — это хорошо, Яночка! Из них же можно икру делать, и оладьи, и на зиму мариновать с чесночком! У меня как раз рецепт есть от Зиночки, пальчики оближешь! Гоша, чего стоишь, неси лопату, надо успеть до вечера хоть три грядки наметить!
Яна присела на крыльцо своей дачи, налила из термоса остатки утреннего кофе и улыбнулась. Солнце припекало совсем по-летнему, в парнике зеленели помидоры, а на соседнем участке Гоша под строгим руководством мамы уже яростно вонзал лопату в дерн. Мир и покой в Синявино были окончательно восстановлены. По крайней мере, до начала сезона сбора кабачков.