«Ложь раскрывается во взгляде, — говорил он. — И поскольку я много раз лгал, я носил тёмные очки».
Это не журналист написал о нём. Это он написал о себе.
Аугусто Пиночет — один из немногих диктаторов в истории, который сам себе поставил точный диагноз. И при этом умер, так и не признав ни одного преступления. Как это вообще возможно — сидеть в тёмных очках, лгать в лицо стране семнадцать лет и искренне считать себя её спасителем?
Вот этот вопрос меня не отпускает.
Аугусто Пиночет Угарте родился в 1915 году в Вальпараисо — большом портовом городе на тихоокеанском побережье Чили. Семья была скромной: отец служил таможенником, родители — выходцы из Франции, глубоко верующие католики. Шестеро детей, старший из которых — Аугусто.
Физически мальчик не блистал. Слабый, болезненный, тихий. Не тот типаж, которому прочат военную карьеру.
Но именно поэтому — военная карьера.
Пиночет начал тренироваться. Бокс, плавание, дисциплина. В пехотное училище в Сан-Бернардо он поступил только с третьей попытки — в 1933 году. Предыдущие две провалил по физподготовке. Это важная деталь: человек, который впоследствии будет олицетворять железную волю, пробивался к своей первой офицерской звезде годами, через отказы и унижение.
В декабре 1936-го — звание прапорщика. Карьера пошла ровно, без рывков.
Но в 1943 году случилось то, что резко всё изменило.
Капитан Пиночет женился. Его невестой стала Лусия Ириарт — дочь известного адвоката и политика Освальдо Ириарта, занимавшего тогда пост министра внутренних дел. Отец невесты был категорически против. Лусия настояла на своём.
Это был брак по любви. И одновременно — лучшая карьерная ставка в жизни Пиночета.
После свадьбы двери открылись сами. Военная академия Генштаба, преподавательские должности, дипломатическая служба. К 1969 году — бригадный генерал. Лусия всё это время была рядом: не просто женой, а соратником, советником, человеком, который точно понимал, куда они идут.
Историки до сих пор спорят: насколько велика была её роль в том, что произошло потом. Сама Лусия никогда не уходила в тень.
В октябре 1970 года в Чили пришёл к власти Сальвадор Альенде — первый в мире демократически избранный президент-социалист. Пиночет получил должность командующего столичным гарнизоном, а затем — главнокомандующего армией.
Альенде доверял ему. Полностью.
Это была трагическая ошибка, которую легко понять. Пиночет слыл человеком принципа: армия вне политики, присяга превыше всего. До 1973 года он воспринимался как один из наиболее лояльных генералов.
Тёмные очки делали своё дело.
Между тем страна горела. К 1973 году инфляция в Чили перевалила за 500%. Магазинные полки пустели. Очереди, дефицит, народные протесты. Экономический курс Альенде — национализация меди, аграрная реформа, социальные программы — столкнулся с саботажем крупного бизнеса, блокадой американских банков и откровенным вмешательством ЦРУ.
США боялись «латиноамериканской Кубы» у себя под боком. Деньги на дестабилизацию текли рекой.
Пиночет, наблюдавший экономический хаос, сделал свои выводы. Но вслух — ни слова. Только тёмные очки.
11 сентября 1973 года военные нанесли удар.
Президентский дворец Ла-Монеда бомбили с воздуха. Сальвадор Альенде, отказавшись сдаться, с оружием в руках защищал здание до конца. Он погиб внутри дворца — обстоятельства его гибели официально трактуются как самоубийство, хотя часть историков до сих пор ставит эту версию под сомнение. Число жертв в день переворота и в ближайшие дни исчислялось сотнями. За последующие месяцы — тысячами.
Национальный стадион Сантьяго превратился в фильтрационный лагерь. Тысячи людей — рабочие, студенты, журналисты, просто те, кто оказался не там и не тогда — прошли через допросы. Многие не вышли.
Политическая полиция DINA, которую возглавил генерал Мануэль Контрерас, работала методично. Похищения, пытки, исчезновения. По свидетельствам очевидцев и впоследствии рассекреченным документам, судьбы наиболее опасных заключённых решал лично Пиночет.
В июне 1974 года он стал Верховным главой государства. В 1981-м — официально президентом.
И вот тут история делает кое-что интересное.
Параллельно с репрессиями Пиночет запустил радикальную экономическую реформу. Её авторами стали молодые чилийские экономисты, учившиеся в Чикагском университете у Милтона Фридмана — так называемые «чикагские мальчики». Рецепт: шоковая терапия, тотальная приватизация, открытые рынки, жёсткий бюджет, накопительная пенсионная система.
Иностранные инвестиции пошли. Макроэкономические показатели выправились. Пресса заговорила о «чилийском экономическом чуде».
Но подумайте об этом: две трети чилийцев в этот период жили в бедности. Безработица достигала 30%. Профсоюзы были запрещены — работники оставались полностью бесправными. Богатели единицы. Бедные районы Сантьяго страдали ровно так же, как и до прихода Пиночета.
Это было чудо — только не для тех, кто в нём нуждался.
В 1980-е Пиночет попытался легитимизировать себя через новую конституцию и международные связи. Великобритания при Маргарет Тэтчер и США при Рейгане смотрели на него благосклонно: рыночные реформы дороже прав человека.
Но переломить репутацию не получалось.
В 1988 году Пиночет согласился на референдум: избирателям предлагалось решить, продолжает ли он править ещё восемь лет. Генерал был уверен в победе. Он даже позволил оппозиции вести кампанию и участвовать в подсчёте голосов.
Результат оказался сенсационным: «против» проголосовали 56%.
Пиночет хотел организовать новый переворот. Собственное правительство отказало ему в поддержке. Впервые за семнадцать лет он остался без союзников внутри системы, которую сам выстроил.
В 1990 году он передал власть гражданской администрации — но не ушёл. Остался главнокомандующим армией. В 1998-м получил статус пожизненного сенатора с иммунитетом.
Он думал, что всё просчитал.
В том же 1998 году Пиночет отправился в Лондон — лечиться. Испанский судья Бальтасар Гарсон выдал ордер на его арест за преступления против граждан Испании, совершённые в Чили. Британские власти его исполнили.
Шестнадцать месяцев под домашним арестом. Потом — возвращение в Чили.
Но именно лондонский арест запустил процессы на родине. В 2000 году с Пиночета сняли сенаторский иммунитет. Ему предъявили обвинения более чем в ста эпизодах: убийства, похищения, пытки.
Спустя год дело прекратили — «ввиду старческого слабоумия».
Мало кто в это поверил.
До самого конца Пиночет балансировал между иммунитетом и его лишением, между домашним арестом и свободой. Судебные дела возобновлялись, приостанавливались, снова возобновлялись.
10 декабря 2006 года он скончался от инфаркта в госпитале Сантьяго. Ему было 91.
Национального траура не объявляли.
Когда новость разошлась по стране, улицы Сантьяго заполнились — но не скорбящими. Люди праздновали. Пели, танцевали, обнимались. Целые кварталы гудели до утра.
Тело кремировали. Прах захоронили тайно — в семейной усыпальнице, без публичной церемонии.
За несколько дней до конца он передал чилийцам послание. Там было написано: «Я не держу ни на кого зла. Свержение Альенде в 1973 году было необходимым шагом».
Ни раскаяния. Ни сомнений. Только та же уверенность, что сидела за тёмными стёклами десятилетиями.
Вот в чём парадокс Пиночета, который я не могу уложить в простую формулу.
Он сам сказал, что лгал. Он сам признал, что прятал взгляд. Но при этом, судя по всему, искренне верил в свою правоту. Не притворялся убеждённым — был им.
Это не слабоумие. Это кое-что пострашнее.
Это способность человека построить внутри себя такую версию реальности, в которой он — герой. Даже когда улицы за окном поют от радости, что его больше нет.
Тёмные очки сняли. Но взгляда так никто и не увидел.