— Это что такое?!
Валентина Степановна поставила тарелку на стол так, что бульон плеснул на клеёнку.
— Суп, — сказала Ирина, не отрываясь от телефона.
— Суп! — свекровь фыркнула. — Помои это, а не суп. Ты вообще курицу варила или просто воду на неё посмотрела?
— Мама, — Игорь потянулся за хлебом, — нормальный суп.
— Не мамкай! — она развернулась к сыну. — Ты защищаешь её потому что сам не понимаешь, как должно быть, или потому что боишься?
Ирина отложила телефон. Медленно. Поставила его экраном вниз.
— Валентина Степановна, я варила час. Куриный бульон, картошка, морковь, зелень.
— Зелень! — свекровь всплеснула руками. — Петрушку бросила и думаешь — всё, хозяйка? Я в твои годы первое, второе и компот успевала. После смены на заводе. В девять вечера. Со сломанной плитой!
— Со сломанной плитой варила суп?
— Не хами!
— Я не хамлю. Я уточняю.
Игорь уткнулся в тарелку. Зачерпнул, подул, отхлебнул.
— Вкусный, — сказал он тихо, почти себе под нос.
— Холодный, — отрезала мать. — И пресный. Солила вообще?
Ирина встала. Прошла к плите, взяла солонку, вернулась, поставила перед свекровью.
— Посолите по вкусу.
Пауза. Валентина Степановна смотрела на солонку, как на личное оскорбление.
— Ты мне указываешь?
— Я предлагаю решение.
— Решение! — она отодвинула тарелку. — Решение — это научиться готовить, прежде чем в чужой дом заходить. Игорёк с детства привык к нормальной еде. Я ему всегда — наваристый, густой, чтоб ложка стояла!
— Мам. — Игорь поднял голову. — Хватит.
— Что хватит?! Я правду говорю!
— Ты каждый раз говоришь правду. За каждым обедом. За каждым ужином. Правда у тебя прямо через край.
Валентина Степановна замолчала. Это было неожиданно — она всегда находила что ответить.
— Ты против матери?
— Я за нормальный обед, — он снова взял ложку. — Ира, правда вкусный. Спасибо.
Свекровь поднялась. Одёрнула кофту. Посмотрела на невестку долгим взглядом — тем самым, от которого у Ирины раньше холодело под лопатками.
Сейчас не холодело.
— Значит, так теперь, — произнесла Валентина Степановна негромко. — Ладно. Ладно, я поняла.
Она взяла свою тарелку. Поставила в раковину. Ушла в комнату.
Ирина смотрела в окно. За стеклом качалась берёза — мокрая, ноябрьская, облетевшая до последнего листа.
— Не обращай внимания, — сказал Игорь.
— Я не обращаю, — ответила она. — Давно уже.
Он посмотрел на неё. Что-то в её голосе зацепило.
— Ир...
— Ешь, остынет.
Через двадцать минут из комнаты вышла Валентина Степановна. Молча взяла тарелку из раковины. Подошла к кастрюле. Налила.
Поставила в микроволновку. Подождала. Достала.
Принесла к столу. Села.
Взяла ложку.
Ирина наблюдала краем глаза, продолжая мыть посуду.
Свекровь ела молча. Потом — и это прозвучало тихо, почти неслышно, почти случайно:
— Лавровый лист положила бы.
Ирина обернулась.
— В следующий раз положу, — сказала она ровно.
Валентина Степановна кивнула. Не посмотрела. Но кивнула.
За окном качалась берёза. Игорь незаметно выдохнул. А Ирина поставила чайник — просто так, ни для кого конкретно. Просто потому, что после такого обеда чай был бы кстати.