Затравка. Предмет с историей и запахом нафталина
Вы таки будете смеяться, но эта история началась с рюмки. Не с той, из которой пьют на свадьбах, а с граненой, с пузатым бочком и трещинкой на ножке, похожей на молнию на старой карте. Рюмка эта стояла в серванте моей свекрови, Раисы Самойловны, между хрустальным быком, которого никто никогда не мыл, и стопкой салфеток, вышитых крестиком. Она была как солдат на посту: ни пылинки, ни отпечатка. И вот однажды, на третий год моего замужества, когда мы пили чай с бергамотом (я заваривала, она одобрительно цокала языком), Раиса Самойловна достала эту рюмку.
- Это, - сказала она, поставив ее передо мной с такой торжественностью, будто вручала орден Суворова, - тебе. Моя свекровь мне подарила. А я тебе. Чтоб ты помнила: мужчины уходят, а женщины остаются. И нам, бедолагам, надо как-то договариваться.
Я тогда обиделась. Мне было двадцать пять, моему мужу - двадцать восемь, и идея о том, что он «уйдет», казалась такой же дикой, как идея полета на Луну на корове. Мне хотелось любви, страсти и чтобы свекровь не лезла в нашу постель с советами «подложи грелку на поясницу». Но рюмку я взяла. И убрала подальше, в ящик с кастрюлями, где ей самое место. Как символ оккупации.
Прошло тридцать лет. Муж, надо отдать ему должное, никуда не делся. Храпит на диване, смотрит футбол, и я его за тридцать лет так выдрессировала, что он приносит тапки и не спрашивает, почему у меня сегодня лицо как у сфинкса. А рюмка… рюмка переехала со мной. Сначала в новую квартиру, потом на дачу, потом обратно. И вот вчера я сидела на кухне, перебирала старый сервиз (достала, наконец, с антресолей, потому что пора жить красиво, а не «на смерть»), и нашла ее. Трещинка стала глубже, грани стерлись.
И меня как током ударило. Ведь права была Раиса Самойловна, царствие ей небесное. Не в том, что муж уйдет. А в том, что женщины - они по одну сторону баррикад. Только мы, дуры, узнаем это слишком поздно. Когда уже некого учить уму-разуму и не с кем делить этот дурацкий хрустальный сервиз.
«Для своих, девчат». Этюд о материнской собственности и курином бульоне
Знаете, в чем главная трагедия свекрови и невестки? В том, что они обе любят одного и того же мужчину. Но любят по-разному, как солнце любит лед и как огонь любит дрова. Мать любит сына за то, что он - ее кровь, ее ошибки и победы, ее бессонные ночи и тот самый запах макушки, который ни с чем не спутаешь. Невестка любит мужа за то, что он - ее выбор, ее опора, ее надежда на завтрашний день, где не надо тащить всё на своем горбу.
И эти две любви сталкиваются на кухне. Буквально. Потому что кухня - это святая святых любой женщины за пятьдесят. Это её территория, её театр военных действий, её личный кабинет. И когда входит невестка и перекладывает кастрюли так, как ей удобно, для свекрови это не просто нарушение порядка. Это вторжение.
Помню, моя подруга Ленка, женщина с бойцовским характером и тремя высшими образованиями, рыдала у меня в прихожей, потому что свекровь «неправильно вымыла пол». Вы представляете? Пол! «Она, - всхлипывала Ленка, - трет его по диагонали, а надо по прямой! И тапки у нее дурацкие!» Я слушала и понимала: дело не в тряпке. Дело в власти. Чья здесь территория? Чей мужчина? Кто главная?
А потом я сама стала свекровью. О, это было почище второго фронта. Моя невестка, Катюша, чудесная девушка, филолог, с тихим голосом и привычкой всегда доказывать свою правоту цитатами из Экзюпери, пришла в мой дом. И первое, что она сделала - она выбросила мою «Поваренную книгу» Елены Молоховец. Сказала, что рецепты «безнадежно устарели и содержат слишком много жира». Вы таки будете смеяться, но я в тот момент готова была выбросить следом за книгой и саму Катюшу. Молоховец! Это же не просто книга, это голос моей бабушки Беаты, которая говорила: «Дочка, хорошая хозяйка - это не та, которая много готовит, а та, у которой все съедают». В этом потрепанном переплете была моя память, мое право на уважение.
Мы тогда сильно поругались. Молча, по-женски, сухо, с хлопаньем дверцами шкафов и демонстративно громким мытьем посуды. Муж мой (он же папа моего сына) ходил по дому как маятник, не зная, куда приткнуться. А сын мой (он же муж Катюши) вообще ушел к друзьям смотреть хоккей, сказав гениальную фразу: «Вы сами разбирайтесь, бабское это всё».
И знаете, он был прав. Потому что мужчина в этой системе координат - не поле битвы. Он - флаг. А флаги, как известно, не воюют. Их поднимают над крепостью. И каждая из нас хотела, чтобы флаг был именно ее расцветки.
Мужчинам: не стесняйтесь спросить. Шпаргалка для тех, кто застрял между двух огней
Дорогие мои мужчины. Вы, наверное, думаете, что мы сошли с ума. Что нам неймется. Что мы специально пилим вас вопросами «кого ты больше любишь?», когда вы приходите с работы уставшие и голодные. Вы таки будете смеяться, но мы и правда сошли с ума. Только не от вредности, а от страха.
Я сейчас переведу для вас с женского на человеческий. Потому что канал у нас для глубокого понимания.
Вопрос: Почему моя жена и моя мама не могут просто сесть и договориться? Они же взрослые бабы!
Ответ (перевод): Потому что договор - это про партнерство. А здесь - про выживание стаи. Мать боится потерять сына (для нее ты до сих пор пятилетка с коленкой в зеленке). Жена боится, что ты останешься «маминым сынком» (для нее ты - главный защитник и добытчик). Их конфликт - это не ссора двух женщин. Это спор двух биологических программ: «сохранить потомство рядом» и «вытолкнуть потомство в мир для создания нового гнезда». Вас, мужчин, тут нет как субъекта. Вы - повод. Вы - территория. Так что снимите корону с головы. Это не вы такие важные, это ваши женщины решают свои эволюционные задачи.
Вопрос: Что делать, если мама жалуется, что невестка «не так» варит борщ? Куда бежать?
Ответ (перевод): Никуда не бежать. Бегство - это признание того, что вы - судья. А вы не судья. Вы - сын и муж. Скажите маме: «Мама, я люблю твой борщ. Но сейчас я живу в другом доме, и там - свои законы». Скажите жене: «Любовь моя, я ценю твою стряпню. Но маме сейчас грустно, давай просто не будем обсуждать рецепты». И всё. Выйдите из треугольника Карпмана, пока вас не раздавило. Ваша роль - быть не третейским судьей, а любящим буфером. И не надо говорить фразу «вы обе мне дороги». Это как сказать «мне одинаково дороги глаз и аппендикс». Органы несравнимой важности. Просто признайте, что они разные, и точка.
Вопрос: Моя мама считает, что невестка меня недостойна. А жена считает, что мама вмешивается. Кто прав?
Ответ (перевод): Обе правы. И обе не правы. Мама никогда не найдет достойную, потому что достойная для нее - это она сама в молодости, а такого клона нет. Жена всегда будет считать вмешательством любой совет, потому что совет для нее - это сигнал «ты не справляешься». Самый мудрый, что вы можете сделать - это установить границы. Мама не должна знать, сколько вы заработали. Жена не должна слышать, как вы обсуждаете с мамой ее (жены) недостатки. И ради всего святого, не дарите маме на день рождения то же самое, что жене. Это не экономия, это саботаж.
Мужской взгляд - приглашённый гость. Слово моему мужу, Алексею Петровичу
Я тут решила не выдумывать, а провести эксперимент. Села напротив своего благоверного, который листал телевизор с невероятной скоростью, и спросила:
- Леш, скажи честно. Тебе было страшно, когда я с твоей мамой не ладила?
Он подумал. Долго. Потом выключил звук и сказал то, что я записала дословно, сохраняя орфографию его мужского мира.
«Да не страшно, а тошно. Вы как две кошки. Смотрите друг на друга, усы дергаются, а вцепиться - нельзя, культурные же. Я тогда думал: “Господи, зачем им моя любовь? У них своя, бабья, такая лютая, что моя на ее фоне - просто скидка в магазине”. Знаешь, что меня бесило больше всего? Что я не мог ничего сделать. Если я вставал на сторону мамы, ты обижалась и не разговаривала три дня. Если на твою - мама звонила и плакала в трубку. А я просто хотел, чтобы вы обе были счастливы. И чтобы вареники были. И чтобы никто не дергался. Потом я понял одну вещь. Вы не про любовь ко мне спорили. Вы про власть спорили. Кто главный сценарист в моей жизни. И когда я сказал: “Я сам главный”, - вы как-то успокоились. И даже начали вместе пить чай. Странные вы существа. Правда, красивые».
Вот так. Никакой борьбы с патриархатом, никаких феминитивов с астериском. Просто мужчина, который взял ответственность за сценарий, а не за режиссуру женских драм. Мудрый мужчина. Я его, наверное, поэтому и не выгнала до сих пор.
«Ты глянь, какая красота!» Этюд о двух половинках одного пирога
А теперь - самое важное. То, ради чего я, Дана, и затеяла этот долгий разговор у камина. О красоте, которая не бросается в глаза.
Моей свекрови Раисе Самойловне было семьдесят два, когда она учила меня печь свой фирменный «Наполеон». Я уже была невесткой с двадцатилетним стажем, мы уже прошли через войну и перемирие, и я уже не обижалась на её советы. И вот она стоит у плиты, седая, в цветастом фартуке, и говорит:
- Смотри, Дана. Главное в этом пироге - терпение. Каждый корж надо раскатать тонко-тонко, почти до прозрачности. Если поспешишь, будет тесто, а не счастье.
- А если пересушу? - спросила я.
- Пропитается кремом. Душа у него добрая, этот пирог. Как у женщины. Если женщина добрая, она любой сухарь размягчит. Если злая - и свежий корж сломается.
Она умерла через год. И на поминках мы, три ее невестки (потому что у мужа было два брата), стояли на кухне и… пекли этот дурацкий «Наполеон». Младшая, теперь хранит рецепт на отдельной карточке, вложенной в пластиковый конверт. Она сказала тогда: «Знаете, а она была права. Про терпение. Я только сейчас поняла, что она не меня не любила. Она просто своего сына очень боялась потерять. А я у нее его украла».
Ты глянь, какая красота. Не в молодых лицах и гладкой коже. А в этом переходе через пропасть. Когда враг становится союзником не потому, что вы подписали мирный договор, а потому, что поняли: вы обе печете один пирог. И мужик ваш (сын, муж, отец) не начинка даже. Он - просто повод собраться на одной кухне.
Финал
Та рюмка с трещинкой теперь стоит у меня в серванте. На почетном месте, рядом с хрусталем, который я тоже перестала прятать «на смерть». Потому что жить надо сейчас. И мириться - сейчас. И любить свою свекровь, даже если она уже на небесах.
Я иногда наливаю в нее коньяк, когда приходит моя невестка. Мы садимся на кухне, и я говорю ей: «Катюша, дура ты все-таки. И я дура. Давай выпьем за то, чтобы наши мужчины никогда не узнали, как нам с тобой было тяжело их делить». Она смеется. И мы чокаемся.
И в этом звоне старой треснувшей рюмки и тонкого хрусталя - вся жизнь. Такая, какая есть. Без прикрас. Но с надеждой, что следующее поколение будет чуточку мудрее. Или хотя бы терпимее.
Итог. Коротко для тех, кто в танке:
Женщинам (для своих, девчат):
Вы не одни такие. Ваша свекровь - не враг, а ваше отражение в кривом зеркале времени. Она боится того же, чего боитесь вы: стать ненужной. Перестаньте меряться борщами. Включите ее в свою жизнь не как надзирателя, а как старшего товарища. Спросите у нее рецепт. Попросите связать носки. И вы увидите, как растает лед. Потому что женщине после семидесяти страшнее всего, что ее опыт никому не нужен. Сделайте его нужным. Это дешевле психотерапевта и эффективнее валерьянки.
Мужчинам (не стесняйтесь спросить):
Запомните главное. Ваша мама и ваша жена не делят вас. Они делят пространство вокруг вас. Ваша задача - не выбрать сторону, а обозначить границы. Скажите маме: «Я тебя люблю, но это мой дом». Скажите жене: «Я тебя люблю, но это моя мама». И больше ни слова. Не вступайте в дискуссии, не пересказывайте обиды той и другой. Станьте глухой стеной, но любящей стеной. И никогда, слышите, никогда не сравнивайте их вслух. Это как сравнивать море и горы. И то, и другое красиво. И то и другое вас убьет, если вы упадете с высоты или утонете в пучине. Так что просто стойте. И любите. И ешьте то, что дают. Молча и с удовольствием.