Ормузский кризис открывает возможности перед российскими поставщиками.
Хаос в Персидском заливе, который длится уже более месяца, сулит России стратегическую выгоду. Пока глобальные рынки нефти, газа, удобрений, алюминия и гелия страдают от нарушения поставок, всплеска цен и дефицита, перед российскими поставщиками открываются перспективы наращивания объемов, сокращения дисконтов и выхода на новые рынки. «Эксперт» собрал мнения экспертов по различным рыночным направлениям, так или иначе задетым конфликтом вокруг Ирана.
«Насыщение рынка СПГ и формирование избытка возможно лишь в 2028 году»
В 2020-е годы на рынке СПГ сформировались три основных конкурента: США, Россия и Катар. Позиции России под предлогом украинского конфликта Штаты активно сдерживают санкциями. С Катаром бороться такими методами они не могли, поскольку он их ближайший союзник, однако невероятно кстати случилась война с Ираном, причем последний нанес удивительно прицельные удары по производственным мощностям Катара. Не хочется впадать в конспирологию, но о таком подарке американские производители СПГ могли только мечтать.
На катарском СПГ-комплексе в Рас-Лаффане выведены из строя 2 из 14 производственных линий мощностью 15,6 млн т в год. Судя по всему, речь идет не о ремонте, а о их полной замене, что потребует в самом оптимистичном варианте два-три года.
Прогнозное предложение СПГ в 2026 году недосчитается сразу 5%, или 23 млн т. При этом мировой профицит предложения в этом году оценивался всего в 9 млн т. То есть до конца 2026-го рынок будет испытывать заметный физический дефицит, что неизбежно будет удерживать спотовые цены на относительно высоком уровне.
В 2027 году за счет общего роста предложения величина выбытия может снизиться до 3% при условии, что Катар введет в строй первые две линии строящегося завода North Field East. Скорее всего, сейчас речь идет уже только об одной линии, и не в начале, а в конце года. В итоге выбытие предложения не только не снизится относительно 2026 года, а даже возрастет до 5,5%. Это означает, что предложение будет на 4% ниже спроса. Насыщение рынка СПГ и формирование избытка возможно лишь в 2028-м.
Все ждали в 2026 году перехода рынка СПГ к профициту предложения и, как следствие, к дальнейшему снижению цен. Основное же долгосрочное последствие наблюдаемого кризиса — это подрыв доверия к Катару, ОАЭ и, возможно, также к соседнему Оману в качестве якорных поставщиков.
Снизить свою зависимость от стран залива постараются почти все азиатские страны. И это прекрасная новость для всех остальных экспортеров, особенно США.
Сильнее других от катарского газа зависят страны Южной и Восточной Азии. В 2025 году на Катар пришлось 99% всех морских поставок СПГ в Пакистан, 60% в Бангладеш и 46,5% в Индию. В Юго-Восточной Азии катарский газ менее популярен, но он доминирует (47%) в Сингапуре. В Восточной Азии от него больше всего зависят Тайвань (34%), Гонконг (32,5%) и КНР (29%).
Можно ли этот дефицит купировать? Основной и почти единственный способ тот же, что и в 2022–2024-м, — сжатие спроса, особенно в азиатских странах. Европа, готовая к более высоким ценам, будет вновь перетягивать одеяло на себя, чтобы восполнить истощенные запасы в подземных хранилищах и подготовиться к эмбарго на российский СПГ с 1 января 2027 года.
Ускоренное введение новых мощностей в других странах маловероятно: это слишком долгий и инерционный процесс. Возможности дозагрузки действующих мощностей тоже крайне ограниченны. В основном они есть у России в случае снятия санкций, но маловероятно, что США на это пойдут.
«Сбой поставок удобрений из Персидского залива грозит нарушением посевной кампании в Северном полушарии»
Регион Персидского залива является мировым хабом по производству и экспорту азотных удобрений, ежегодно выпуская около 50–55 млн т продукции (около 45 млн т чисто азотных удобрений и 7–10 млн т азотосодержащих фосфатов), из которых 30 млн т составляет карбамид. Основными игроками выступают Иран, Оман, Саудовская Аравия и Катар. На регион приходится до 35% мирового экспорта карбамида. Также регион Персидского залива экспортировал около 21% MAP/DAP (моноаммонийфосфат и диаммонийфосфат, фосфорсодержащие удобрения. — «Эксперт») в 2025 году, через Ормузский пролив до кризиса проходило 25% мирового объема торговли аммиаком и 45% — серой.
На текущий момент цены на карбамид на базисе FOB Middle East преодолели отметку $900 за 1 т, что вдвое выше пиковых показателей конца 2025 года, когда котировки составляли в среднем $430–480 за 1 т. Средняя стоимость на Балтике превысила отметку в $800 за 1 т FOB — это на 80% выше пиковых значений прошлого года. Котировки MAP/DAP на базисе FOB Балтика достигли уровней 700–835 за 1 т, а дальнейшая динамика цен будет зависеть от темпов наращивания экспорта из Саудовской Аравии через Ормузский пролив и альтернативные маршруты, в том числе через порт Янбу на Красном море.
Сбой поставок удобрений из региона Персидского залива вызывает риск нехватки азотных удобрений для посевной кампании в Северном полушарии, так как дефицит возникает в момент пикового сезонного спроса. В первую очередь пострадают Индия, Бразилия, страны Юго-Восточной Азии и Африки, где фермеры с началом конфликта столкнулись с дефицитом предложения на спотовом рынке, а также Евросоюз, который сильно зависит от импорта из-за стагнации собственного производства. В Европе ситуация осложняется заградительными пошлинами на российскую продукцию, что делает замену объемов из Персидского залива невозможной: свободные мощности в Египте и Алжире законтрактованы, а Китай сохраняет жесткие ограничения на экспорт карбамида для обеспечения собственной продовольственной безопасности.
Мировой аграрный сектор столкнулся с дефицитом азотных и фосфорных удобрений, который невозможно восполнить в краткосрочной перспективе.
Недополучение азота в критические фазы роста зерновых ведет к снижению урожайности, что неизбежно приведет к росту цен на продовольствие во втором полугодии 2026 года. По оценке, на текущий момент с учетом всех логистических и регуляторных ограничений, снижения выработки европейских, алжирских и египетских предприятий вследствие удорожания газа либо сокращения его поставок, а также выпадения китайских экспортных объемов рынок азотных удобрений недосчитался около 4,5–5 млн т карбамида и свыше 1 млн т аммиачной селитры.
«Для России проблемы с алюминием — шанс нарастить объемы поставок и заработать больше с каждой тонны»
Тренд роста мировых цен на алюминий сформировался еще осенью прошлого года — с начала сентября 2025 года по конец февраля 2026-го они возросли на 20%. Острая фаза кризиса вокруг Ирана, начавшаяся с марта, привнесла новый импульс — уже к середине марта цены оказались еще на 10–12% выше.
Вторая половина марта ознаменовалась временным ослаблением напряженности, и цены почти вернулись к уровню, наблюдавшемуся до начала конфликта. Однако после 28 марта, когда Иран ударил по крупным алюминиевым заводам в ОАЭ и Бахрейне, началась новая фаза обострения, которая продолжается до сих пор: мировые цены на алюминий превысили $3,6 тыс. за тонну. Это повтор рекордного уровня, продержавшегося лишь несколько дней в марте 2022-го.
Эффект будет неравномерным. Объем мировой торговли этим металлом — около $80 млрд, из которых чуть более $13 млрд приходится на страны Персидского залива, прежде всего Эмираты и Бахрейн, а также в меньшей степени на Катар и Саудовскую Аравию. Эти государства пострадают от ограничения физических объемов поставок. Прочие же страны-экспортеры — Россия, Канада, Индия, Малайзия, Австралия — должны оказаться в выигрыше.
Что касается импортеров алюминия, то на первый взгляд они все должны проиграть от повышения мировых цен. Однако это не совсем так. Меньше всего пострадают самые крупные — США и Китай. Во-первых, большой объем закупок наделяет их высокой переговорной силой. Во-вторых, их ключевыми поставщиками выступают страны, экспорт которых не был затронут проблемами вокруг Ирана: для США это Канада, для Китая — Россия и страны АСЕАН.
Сильнее всего пострадают крупные производители автомобилей — прежде всего Япония, Германия и Турция (которая специализируется на сборке грузовых автомобилей для реализации на рынке ЕС). Для Японии и Турции ОАЭ стабильно выступали одним из двух ключевых поставщиков (наряду с Австралией в первом случае и Россией — во втором). Для Германии ОАЭ попадали в топ-3 экспортеров. При этом Южной Корее будет проще адаптироваться, так как страны Персидского залива не являются для нее настолько важными поставщиками алюминия.
Для России рост мировых цен на алюминий и структурные проблемы с поставками этого металла могут стать шансом не только заработать больше с каждой вывезенной тонны, но и нарастить физические объемы поставок на рынки, которые не готовы ограничивать сотрудничество с Россией в ущерб собственным интересам, например в Южную Корею и Турцию.
Если высокие цены на алюминий продержатся более двух-трех месяцев — начнутся процессы адаптации к новым рыночным условиям. Одним из направлений такой адаптации может стать больший акцент на использование алюминиевого лома в качестве сырья.
Отходы и лом алюминия активно вовлечены в мировую торговлю, объем которой — более $20 млрд, то есть свыше четверти от объема мировой торговли первичным алюминием. Более активное задействование этого резерва может несколько смягчить последствия ценового шока, но не отменит повышение издержек и цен на конечную продукцию.
Потребители в наибольшей степени почувствуют рост цен на автомобили, тогда как авиационная техника подорожает не так заметно — в силу меньшей доли затрат на алюминиевое сырье в структуре издержек.
«Нынешний топливный кризис оценивается как самый масштабный с 1979 года»
Ближний Восток исторически является ключевым игроком на мировом рынке энергоносителей. Страны Персидского залива добывают около 30% всей нефти в мире, из которых около двух третей идет на экспорт, остальное — на переработку. До половины объемов переработки также экспортируется. Переводя в привычные единицы, это 16–17 млн баррелей в сутки нефти (около 40% от мировых поставок 2025 года) и 3–3,5 млн б/с нефтепродуктов (около 10%).
В марте 2026 года объемы поставок нефти и нефтепродуктов из региона снизились на 13 млн б/с. Мировой рынок воспринял блокаду Ормузского пролива как шок.
Риск эскалации конфликта с Ираном на протяжении многих лет оценивался как высокий, однако сценарий полной блокировки пролива никогда не воспринимался как существенный.
Это привело к моментальному взлету котировок. Если в 2025 году средняя цена основных бенчмарков на рынке нефти (Brent, WTI, Dubai) находилась в диапазоне $55–70 за баррель, то в марте—апреле 2026-го котировки поднялись на 40–70%, а в отдельные дни и на 100%. Итоговая цена нефти для импортеров в Европе в апреле выросла до $140–150 за баррель и до $130–170 в Азии.
Ряд стран ввел прямые ограничения цен на топливо, другие сократили или временно отменили акцизы и налоги на бензин и дизель либо ввели субсидии для переработчиков, компенсируя им частично или полностью недополученную маржу в обмен на сдерживание роста розничных цен (в России схожий механизм действует с 2019 года — топливный демпфер).
Несмотря на эти шаги, топливо на заправках дорожает в большинстве стран мира. США, будучи заложниками созданной ими же мировой системы ценообразования, столкнулись со скачком цен на АЗС на 20–30%. Европа пока выдерживает удар лучше — рост по отдельным странам не превышает 15%. В Азии цены на топливо в рознице взлетели на 30–70%. В Индии рост составил около 35%, во Вьетнаме — 45–50%, в Таиланде — 45%, в Камбодже и на Филиппинах — около 70%. Китай удержал рост внутренних цен примерно на одном уровне с США: 25–35%.
Мировая экономика нормально функционирует при расходах на топливо в пределах 5% от валового продукта. Когда значение повышается до 8–10%, наблюдаются снижение темпов роста, стагнация, рецессия. В 2025 году оценка расходов находилась в диапазоне 3–5%. Нынешний топливный кризис оценивается как самый масштабный с 1979 года — тогда расходы мировой экономики на энергоносители достигли пиковых 10%. С учетом роста цен текущие расходы могут находиться в диапазоне 6–9%. При самом негативном сценарии эскалации конфликта с нанесением непоправимых разрушений добывающей и логистической инфраструктуре в странах залива эти расходы превысят исторические максимумы.
«Гелиевый кризис открывает окно возможностей для России»
Производством гелия занимается небольшое число стран. На Ближнем Востоке только Катар обладает предприятием по выпуску гелия, оно расположено в Рас-Лаффане. Гелиевый завод состоит из трех линий суммарной мощностью 95 млн л (67 млн м3) в год. С 2022 года Катар увеличивает свое присутствие на мировом рынке, постепенно вытесняя США. По данным АЦ ТЭК, в 2025-м эта ближневосточная страна поставила на мировой рынок 63,5 млн м3 гелия (33% мирового потребления).
Инертный, незаменимый
Гелий — незаменимое сырье в самых разных отраслях: от металлургии до электроники, от авиации и космоса до медицины. Например, гелий служит инертной средой при сварке, плавлении и литье металлов, при производстве полупроводников и выращивании кристаллов кремния, он используется в сверхпроводящих магнитах аппаратов МРТ и в аэрокосмических топливных системах — например, для наддува ракетных топливных баков.
Основные потребители катарского продукта — страны Азии (64,4% от общего объема поставок в 2025 году), прежде всего Китай (15 млн м3 в 2025-м). На долю Европы приходится 30% катарских поставок, около 3,5% поставляется в США.
Технологически выпуск гелия привязан к производству СПГ. В начале марта, после ударов по промышленным зонам Катара, СПГ-предприятия, принадлежащие Qatar Energy, были остановлены — соответственно, приостановился и выпуск гелия.
Ситуацию обострила блокировка Ормузского пролива: наработанные объемы гелия не могут экспортироваться морским путем. По сообщению генерального директора QatarEnergy Саада аль-Кааби, атаки привели к потерям примерно 8,8 млн м3 гелия в год, или около 14% экспортных поставок Катара.
Выпадающие объемы потенциально могут заместить две страны — США и Россия.
Штаты пока остаются крупнейшим поставщиком гелия на мировой рынок. В последние годы их экспорт сокращался — из-за сокращения как производства, так и извлечения гелия из резервов. Впрочем, возможность при необходимости нарастить поставки у США имеется — в том числе за счет аккумулированных в государственном и частных хранилищах запасов.
Гелиевый кризис открывает окно возможностей и для России. Так, по итогам 2025 года страна с долей 12% вошла в тройку крупнейших экспортеров вместе с Катаром и США. Суммарные мощности трех российских производителей гелия составляют 55 млн м3. При этом на практике в 2025 году было произведено 20 млн м3 (10,5% мирового производства), а внутреннее потребление составило чуть больше 4 млн м3. Реальные предпосылки для увеличения экспорта очевидны. И если в 2025-м он был отчасти ограничен логистическими проблемами — не хватало специальных ISO-контейнеров для транспортировки гелия, то к настоящему моменту эта проблема в основном решена.
«В будущем нынешний энергетический кризис породит крупную волну инвестиций в новые проекты»
Для России ситуация вокруг Ближнего Востока пока что оборачивается экономической выгодой. Так, цены выросли на любую нефть, в том числе и на российскую Urals. Да и благодаря возросшей конкуренции за нашу нефть между странами Азии дисконт на отечественные сорта по сравнению с эталонными снизился. Средняя цена на Urals в марте составила $77, что по итогам апреля позволит бюджету получить дополнительные доходы.
В случае сохранения высоких цен в ближайшие месяцы мы сможем компенсировать недополученные нефтегазовые доходы первого квартала 2026 года.
Выигрывают от ситуации на Ближнем Востоке и другие экспортеры нефти и газа, чьи объемы не заперты внутри Персидского залива: Норвегия, Алжир, Канада, Бразилия, Гайана и многие другие. Причем у них изначально не было проблем с дисконтом их сортов, в отличие от России. Однако расширять производство на фоне высоких цен они не спешат. Показательно, что даже сланцевые компании США не увеличивают добычу, так как резонно опасаются резкого падения цен в случае открытия Ормузского пролива.
Таким образом, в нефтяной сфере в США выигрывают компании—производители нефти, но проигрывают потребители, так как для них подорожало топливо. Но в газовой сфере Вашингтон остается в плюсе, ведь страна является чистым экспортером. Производители СПГ выигрывают от подорожания газа на европейском и азиатском рынках, а внутренние цены в США остаются низкими. Американцам даже выгодны повреждения катарских СПГ-заводов, так как это позволяет строящимся сейчас в США новым мощностям по сжижению газа легче найти рынки сбыта.
Китай, как и другие страны—импортеры энергоресурсов, от ситуации на рынке экономически страдает. Но он имеет очень большие запасы нефти в стратегических резервах, что позволяет сократить импорт на продолжительный период.
Можно ожидать, что в будущем нынешний энергетический кризис породит крупную волну инвестиций в новые проекты. Страны Персидского залива, вероятно, захотят диверсифицировать маршруты доставки своей нефти на мировой рынок и инициируют строительство нефтепроводов к Средиземному или Красному морям. Вкладываться в диверсификацию энергобаланса и новые нефте- и газопроводы, очевидно, будет Китай. В газовой сфере может быть наконец подписан коммерческий контракт на покупку газа по «Силе Сибири-2», что даст старт строительству трубы. А в нефтяной сфере может встать вопрос о строительстве второго нефтепровода из России, такого как Восточная Сибирь—Тихий океан.
Авторы: Илья Арзуманов, Екатерина Чабан
Материалы по теме:
- Восток — дело долгое. Почему Иран не спешит идти на сделку с США
- Свободная каска. США вступили в новую фазу конфликта с Ираном
- Корпус не дал трещину. Как российские военные сорвали госпереворот в Мали
- В овертайме иранского конфликта появились монархи. Ближневосточные союзники США декларируют собственные интересы
Все материалы «Эксперта» на expert.ru
Больше новостей читайте в наших каналах в Max и Telegram