Утро было холодным, пронизывающим, как и предчувствие, поселившееся в груди Анны. Солнце еще не успело прогнать ночную синеву с неба, но уже золотило верхушки деревьев, словно прощаясь с уходящим днем, с уходящей эпохой. Сегодня ее Саша, ее единственный, ее мальчик, уезжал в армию.
Она стояла у окна, наблюдая, как он, уже одетый в новую, еще пахнущую фабрикой форму, сжимает в руке старую, потертую гитару. Он не играл, просто держал ее, словно пытаясь удержать в руках что-то очень важное, что-то, что останется здесь, в этом доме, в этой жизни.
"Саша, ты все взял?" – ее голос дрогнул, и она тут же отвернулась, чтобы он не увидел слез, которые уже щипали глаза.
"Да, мам, все," – ответил он, и в его голосе тоже проскользнула нотка грусти, которую он, как мог, старался скрыть. Он подошел к ней, обнял крепко, как будто боялся, что она растворится в воздухе. "Не волнуйся, мам. Я вернусь."
Анна прижалась к нему, вдыхая его запах – смесь юности, надежды и легкой тревоги. Она чувствовала, как напряжены его плечи, как бьется его сердце. Он тоже боялся. И это делало его еще более родным, еще более любимым.
Завтрак прошел в молчании, прерываемом лишь стуком ложек о тарелки. Каждый кусочек казался последним, каждый глоток чая – прощальным. Анна старалась улыбаться, говорить о пустяках, но слова застревали в горле. Она видела, как он смотрит на нее, пытаясь запомнить ее лицо, ее улыбку, ее глаза.
Когда пришло время, они вышли на крыльцо. Машина, которая должна была увезти его, уже стояла у ворот. Другие матери, такие же бледные и встревоженные, стояли рядом со своими сыновьями. Это было целое поле прощаний, поле невысказанных слов и сдерживаемых слез.
Анна обняла его еще раз. "Береги себя, сынок. Пиши. И помни, что я тебя очень люблю."
"Я помню, мам," – прошептал он, и его голос был почти неслышен. Он отпустил ее, взял сумку и, не оборачиваясь, пошел к машине.
Анна смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за поворотом. Она стояла так долго, что холод начал пробирать до костей. Солнце уже поднялось выше, заливая двор ярким светом, но для нее этот рассвет был последним. Последним рассветом их совместной жизни, рассветом новой, одинокой реальности.
Она вернулась в дом. Тишина казалась оглушительной. Его комната, еще недавно наполненная его смехом, музыкой и запахом юности, теперь была пуста. Только гитара, оставленная на кровати, напоминала о нем. Анна взяла ее в руки, провела пальцами по струнам. Звук был тихим, печальным, как эхо его ухода.
Она знала, что он вернется. Он обещал. Но это "потом" казалось таким далеким, таким неопределенным. А сейчас оставалось только ждать, верить и любить. Любить так сильно, чтобы эта любовь могла долететь до него через тысячи километров, через все трудности и испытания. Любить, чтобы он знал, что дома его всегда ждут.