В басне «Стрекоза и Муравей»
Иван Крылов описал не насекомых. Он описал способ жить.
Позже
Карл Густав Юнг аккуратно разложил это по полочкам и назвал архетипами. Но Крылов обошёлся без терминов — у него получилось даже точнее.
Муравей живёт так, будто зима уже завтра.
Стрекоза — так, будто лета хватит навсегда.
И если внимательно посмотреть вокруг, то окажется, что люди делятся ровно по этому принципу.
Муравей — это человек, который умеет «надо».
Стрекоза — человек, который умеет «хочу».
Муравей верит в расписание.
Стрекоза — в настроение.
Муравей копит.
Стрекоза тратит — время, деньги, силы, жизнь.
И оба в чём-то правы. И оба — обречены, если заходят слишком далеко.
В современном публичном поле эти типажи видны почти карикатурно.
Есть люди муравьиного склада. Например,
Константин Хабенский — собранность, работа, ответственность, минимум лишних жестов. Видно, что человек привык не разбрасываться ни словами, ни временем.
А есть люди стрекозиного типа.
Филипп Киркоров — жизнь как сцена, эмоция как способ существования.
Или Даня Милохин — человек-момент, человек-настроение.
Интереснее всего наблюдать за теми, кому удаётся сочетать.
Максим Галкин (иноагент) и
Игорь Крутой выглядят как люди, у которых порядок не мешает таланту, а талант — порядку.
Это редкий случай, когда внутри уживаются оба персонажа.
История вообще любит такие сюжеты.
Стрекозы в ней живут ярко и заканчивают плохо.
Оскар Уайльд блистал, говорил, шутил, жил ради красоты — умер в дешёвой парижской гостинице.
Амедео Модильяни писал гениально, жил беспорядочно, умер нищим.
Сергей Есенин тратил гонорары быстрее, чем их успевали печатать.
Они не были глупыми. Они просто не умели жить «потом».
Муравьи, напротив, живут долго и скучно — и заканчивают очень обеспеченно.
Джон Д. Рокфеллер с юности записывал расходы до цента и построил финансовую империю.
Генри Форд предпочитал аскетизм и систему — и изменил промышленность.
Павел Третьяков экономил на себе и оставил стране галерею.
Они не были скучными. Они просто не умели жить «сейчас».
Самое любопытное начинается в тот момент, когда Муравей встречает Стрекозу.
Муравья раздражает её лёгкость — потому что он себе её запретил.
Стрекозу пугает его строгость — потому что она от неё всю жизнь убегает.
Именно это Юнг называл встречей с Тенью: нас больше всего задевает в других то, чего нам самим недостаёт.
Басня Крылова оказывается не моралью, а диагнозом односторонности.
Если жить только как Муравей — жизнь проходит мимо.
Если жить только как Стрекоза — жизнь потом мстит.
Зрелость — это когда внутри появляется второй персонаж.
Когда человек, умеющий «надо», иногда позволяет себе «хочу».
А человек, живущий «хочу», однажды садится и составляет план.
И тогда выясняется, что зима не так страшна, а лето — не так мимолётно.