Пётр хлопал его по лысине прямо на пиру. При всех. Срывал парик — и громко хохотал: «Головушка, головушка, если бы ты не была так умна, то давно бы с телом разлучена была».
Это не было шуткой. Это было напоминанием.
Пётр Андреевич Толстой всё прекрасно понимал. Он поднял мятеж против Петра. Поддержал его сестру. Сделал всё, чтобы этот самый царь никогда не взошёл на трон. И теперь сидел рядом с ним за одним столом — и улыбался в ответ.
Выжить — это тоже искусство. И род Толстых оттачивал его на протяжении трёх поколений.
История этой семьи начинается с легенды — как и положено знатному роду. Согласно преданию, некий Индрис прибыл в Россию в XIV веке из Священной Римской империи вместе с двумя сыновьями. Его потомок осел в Москве, принял от великого князя Василия Тёмного фамилию Толстой — и дал начало роду. Историки скептически улыбаются: документальные следы Толстых прослеживаются лишь с XVII века. Легенда об Индрисе, скорее всего, была нужна для придания древности и веса.
Но настоящую историю рода начал всё же не мифический Индрис. Её начал человек, который умел проигрывать — и оставаться в живых.
Пётр Андреевич Толстой в 1682 году служил стольником при дворе. Когда вспыхнул стрелецкий бунт — один из самых кровавых в русской истории — он оказался не просто свидетелем. Он был в числе тех, кто его разжигал. Активно поддерживал клан Милославских против Нарышкиных. Добился возведения на престол царевны Софьи, сводной сестры Петра.
Это был выбор стороны. И сторона проиграла.
Когда Пётр взял власть, Толстой переметнулся. Быстро, аккуратно, без лишнего шума. Царь принял его — но не забыл. Тот самый пир с париком был не забавой. Это была публичная демонстрация: я знаю, кто ты. Я помню.
Толстой понимал: прощение нужно зарабатывать делами, а не словами. Он взялся за дипломатию. Ездил в Стамбул, в европейские дворы, выполнял поручения аккуратно и с умом. В 1714 году стал сенатором.
А потом случилась история, которая изменила всё.
Царевич Алексей — сын Петра, его наследник — бежал из России. Укрылся сначала в Вене, потом в Неаполе. Пётр был в ярости. Ему нужен был человек, который вернёт сына. Не силой — убеждением. Потому что силы у Петра там не было.
Он отправил Толстого.
Тот добрался до Неаполя. Говорил с царевичем мягко, убеждал, обещал прощение от имени отца. Алексей поверил. Вернулся. И был арестован прямо по приезде. Его пытали, допрашивали в Тайной канцелярии — и в 1718 году он умер в застенках при невыясненных обстоятельствах.
Толстой возглавил Тайную канцелярию. Это была его награда.
Можно долго рассуждать о том, знал ли он заранее, чем закончится для Алексея это «прощение». Скорее всего — знал. Это и была цена окончательного доверия Петра.
В 1724 году Толстой получил графский титул. Он поднялся на самую вершину — человек, который в молодости поднял мятеж против того самого императора, чьим ближайшим доверенным стал к старости.
Но история умеет быть жестокой к тем, кто думает, что добрался до берега.
Пётр I умер в 1725 году. Толстой поддержал восшествие Екатерины I — и снова угадал. Но в 1727 году на трон взошёл Пётр II. Сын того самого царевича Алексея. Мальчик, чьего отца Толстой заманил назад в Россию — на гибель.
Ему было 82 года. Граф. Сенатор. Живая легенда.
Его лишили всего. Графского титула. Имущества. Свободы. И отправили на Соловки.
На Соловецких островах он и умер в том же 1729 году. Там, где заканчивалась Россия, в монастыре на краю мира — человек, который пережил пятерых государей и сделал ставку шесть раз.
На шестой раз не хватило.
Его сын Иван разделил опалу отца. Его тоже сослали на Соловки. Он не пережил заключения. Могила неизвестна.
Казалось бы, это конец рода. Но у Ивана был сын — Андрей Иванович, которому на момент ссылки деда было всего несколько лет. Он не попал под опалу. Начал службу простым солдатом.
И вот тут история делает кое-что интересное.
Потомок человека, которого посадили на Соловки с позором, через тридцать лет добился возвращения графского достоинства. В 1760 году, при Елизавете Петровне, Андрей Иванович вновь стал графом Толстым. Полная реабилитация.
Он дожил до 82 лет. Был женат на княжне Александре Щетининой, которая родила ему 23 ребёнка. До взрослого возраста дожили десятеро. За это Андрей Иванович получил прозвище «Большое гнездо» — и это был, пожалуй, единственный незапятнанный эпизод в истории рода.
Его сын Илья Андреевич был совсем другим человеком. Мот, прожигатель жизни, обаятельный барин с широкой душой и дырявыми карманами. Он унаследовал тысячи десятин земли, крепостных, три винокурни, особняк в Москве. И умудрился растратить состояние с такой лёгкостью, что впору восхищаться.
Бельё он отправлял стирать в Голландию. За свежими фиалками — во Францию. За стерлядью — в Астрахань.
Это не расточительность. Это был образ жизни как философия.
Когда деньги закончились, Илья Андреевич стал казанским губернатором. Жизнь снова засверкала. Но вскоре выяснилось: его методы управления не слишком отличались от методов управления собственными финансами. Ревизия выявила мошенничество и недостачу. В 1820 году он оставил пост — и через месяц умер.
Сын его, Николай Ильич, был полной противоположностью.
Он ушёл в армию в 17 лет. Участвовал в Заграничных походах 1813–1814 годов. Сражался под Дрезденом и Лейпцигом, был награждён орденом Святого Владимира с бантом. Попал в плен к французам — и был освобождён только после взятия Парижа союзниками в 1814 году.
Воевал, рисковал, выжил.
Вышел в отставку в 1819 году. В 1822-м женился на Марии Волконской — наследнице имения Ясная Поляна. У них родилось пятеро детей: четыре сына и дочь.
Всё складывалось хорошо. Долги отца удалось разобрать. Имение держалось. Семья была.
28 июня 1837 года Николай Ильич упал прямо на улице. Апоплексический удар — то, что сегодня называют инсультом. Ему не было ещё сорока трёх. До дня рождения оставалось пять дней.
Его младшему сыну Льву было тогда восемь лет.
Историк Ключевский писал о роде Толстых с редкой прямотой: почти все дворянские семьи, возвысившиеся при Петре и Екатерине, выродились. Толстые — исключение. «Этот род проявил особенную живучесть».
Это точное слово — живучесть. Не величие, не добродетель. Живучесть.
Они выживали в опалах, ссылках, войнах, долгах, бесхозяйственности. Они проигрывали — и возвращались. Предавали — и снова поднимались. Платили огромную цену — и оставались.
Что именно передаётся в крови от поколения к поколению — неизвестно. Может, упрямство. Может, умение чувствовать, когда нужно сменить сторону. Может, просто удача, которая в какой-то момент концентрируется в одном человеке.
Тот самый восьмилетний мальчик, оставшийся без отца в 1837 году, вырастет и напишет «Войну и мир» и «Анну Каренину». Станет одним из величайших писателей в истории.
И в его романах — вся эта живучесть. Все эти люди, которые падают — и поднимаются. Которые платят — и всё равно остаются собой.
Это не случайность. Это закономерность.