Урочище Шушмор лежит на границе Шатурского района Московской области и Гусь-Хрустального района Владимирской, в самой глуши Мещёры, между болотами Бакшеевским и Островским. На картах конца девятнадцатого века — Шушмор, Старо-Никольский погост и Аносово, — соединённые ниткой три просёлка. На современных картах все три отсутствуют. Деревни перестали существовать в первой четверти двадцатого века, без официальной причины: жителей не переселяли, документов о расселении в архивах нет.
Самым известным эпизодом в истории места считается случай зимы тысяча восемьсот семьдесят девятого года. По уездному наряду в Шушмор выехала артель из пяти рабочих с возчиком: правили мост через ручей на земской дороге. Артель не вернулась. Снаряженный поиск нашёл сани, лошадь и инструмент в полутора верстах от моста; людей — нет. Уездный исправник записал в рапорте, что следы расходятся от саней в стороны, без какого-либо общего направления, и теряются.
В архивах сохранились упоминания о круге каменных столбов, поставленных, по преданию, ещё в дохристианское время. Их видели и описали этнографы Чернышёв и Соловьёв в восьмидесятых годах девятнадцатого века. Камни высотой по плечу взрослому человеку, неотёсанные, врытые в землю по окружности диаметром около двадцати саженей. С тридцатых годов двадцатого века камней никто из исследователей в Шушморе не находил.
В августе две тысяч семнадцатого года в урочище отправились двое. Дмитрий Ильич, сорока лет, журналист одной из подмосковных районных газет, краевед-любитель, женат, двое детей; и Никита, двадцати двух, его племянник, выпускник МИИГАиК, картограф. Поводом был старый план землемера Кузьмина, опубликованный в шестом томе «Трудов Владимирской учёной архивной комиссии» за тысяча девятьсот седьмой год. Никита, по специальности, считал, что современными GPS-приборами можно восстановить координаты камней с точностью до нескольких метров.
Они вышли в среду рано утром из деревни Острово, последнего жилого пункта на этой стороне болот. Местный старик, у которого они оставили машину, на их планы посмотрел без интереса. На прощанье сказал только:
— Идёте — идите. Только после заката там не ходите. Нечего там в темноте делать.
Спросить почему Дмитрий Ильич не решился.
Первый день прошли двенадцать километров через смешанный сырой лес. Стояло сухое лето, болота подсохли, идти было можно. К вечеру вышли к ручью, который на карте Кузьмина значился как Шушморка. Заночевали на песчаной гриве. Никита проверял GPS, отмечал ориентиры. Дмитрий Ильич записывал в блокнот, что́ за день видел: остатки рубленой избы, наполовину провалившейся в брусничник; деревянный крест без надписи, на боку; одну запруду на ручье, явно человеческого происхождения, заросшую кугой.
Ночью был дождь. Утром собирались мокрые. Никита по GPS вывел точку, отстоящую от плана Кузьмина на сорок метров к северо-западу, — там, по его расчётам, должен был стоять каменный круг. Дмитрий Ильич отметил координаты, и они пошли.
Через два часа Никита остановился, посмотрел на прибор, помолчал и сказал:
— Дмитрий Ильич, у меня точка ушла.
— Куда ушла?
— На двести метров. Мы стояли в точке, идём в её сторону, а она уходит.
Дмитрий Ильич достал свой компас — обычный, школьный, на резинке. Стрелка медленно поворачивалась, как будто подмагничивалась поочерёдно с разных сторон. Установится — и снова уйдёт. Так минут пять. Потом замерла. Север оказался в стороне, противоположной той, куда они шли по утреннему счёту.
Они сверились с солнцем. Солнце было в этой стороне, где должно было быть в полдень, но между деревьями его рассмотреть точно не получалось — стояла пасмурная дымка, без теней.
Решили идти по той ориентировке, которую дал компас. Через час вышли на поляну.
Поляна была круглой, чёткой, метров шестьдесят в диаметре. На земле — низкая жёсткая трава, не покос, не пожня, а ровная, как пастбище. По окружности стояли камни. Не двадцать, как у Чернышёва, — Никита потом, дома, перебирал записи; их было одиннадцать, и они стояли неравномерно, через разные промежутки. Каждый высотой ему до плеча, серый, ноздреватый, без следов обработки. У основания одного лежала круглая бронзовая пуговица с двуглавым орлом, потёртая. Дмитрий Ильич её сфотографировал, трогать не стал.
Никита достал прибор. Прибор GPS показывал, что они находятся в восемнадцати километрах от своей утренней точки — в направлении, в котором они утром не двигались. По часам прошло три часа сорок минут с момента выхода. Никита посчитал среднюю скорость: получалось четыре с половиной километра в час по сильно пересечённой болотистой местности с рюкзаками. Так не ходят.
Дмитрий Ильич обошёл поляну по периметру, считая камни. Когда вернулся к точке, откуда начинал, камней оказалось двенадцать. Он пересчитал ещё раз — одиннадцать. Потом ещё раз. Каждый счёт давал разное число. Никита подошёл, считал вместе с ним: у него тоже не сходилось.
Сели в центре. Дмитрий Ильич достал термос с чаем, налил две кружки. Чай пили молча. Никита оглядывал лес за камнями — лес стоял ровный, тихий, без обычного для Мещёры комариного гудения. Воздух был сухой и тёплый, как в чужой комнате.
Через четверть часа поднялись и пошли обратно. По компасу. Компас вёл иначе, чем утром.
К Острову вышли в темноте, около одиннадцати ночи. По GPS, который снова работал ровно, обратная дорога заняла два часа и оказалась длиной шесть километров. Утренний путь к поляне у них занял три часа сорок минут на восемнадцать километров. На обратном пути они не пересекли ни ручья, ни просеки, ни одной приметной точки, которые видели утром.
Старик в Острово не спал. Сидел на крыльце, курил папиросу. Посмотрел на них, кивнул. Сказал:
— Вернулись. Хорошо.
Дома Никита проверил данные. Трек на GPS-приборе записался прерывисто: пятнадцать минут утреннего хода, потом пробел в три часа двадцать пять минут, потом снова непрерывная запись на обратной дороге. На самой поляне точек не было ни одной — прибор писал «нет сигнала.» Камера на телефоне у Дмитрия Ильича из всех снимков сохранила только один: бронзовую пуговицу крупным планом. Остальные кадры — общие виды поляны, камней, леса вокруг — оказались чёрными.
Дмитрий Ильич написал об этой поездке заметку для своей газеты, без выводов и теорий, на двести строк. Заметку не приняли — редактор сказал, что «не тот формат». Заметка пошла в стол.
Никита через год сменил специальность. С картографии перешёл в коммерческую недвижимость, работает в Москве, в полевые партии больше не ходит. На вопрос про Шушмор отвечает коротко: «Не знаю, что мы там нашли.»
Дмитрий Ильич с тех пор был в Острово трижды — без племянника, в одиночку. Старика на крыльце он застал ещё два раза. Старик называет его «городским», по имени-отчеству не запомнил. В прошлый приезд, в две тысячи двадцать втором, дома старика уже не было — изба заколочена. Соседка через два дома сказала, что зимой увезли в дом престарелых в Шатуре.
Дмитрий Ильич ходил один к мосту через Шушморку, дальше не пошёл. Простоял у воды час, послушал. Вернулся к машине.
Бронзовую пуговицу с двуглавым орлом он не нашёл ни в одном из каталогов российской ведомственной фурнитуры девятнадцатого и начала двадцатого века. Ни форменная, ни гражданская, ни почтовая, ни земская. Орёл на пуговице — слишком вытянутый, с двумя длинными хвостами вместо одного. Дмитрий Ильич хранит её фото в нижнем ящике письменного стола, вместе с детским молочным зубом дочери и значком ГТО, доставшимся от деда.
