Все куда-то уехали, забрав с собой запах домашней еды, беспорядок и чувство локтя. Мы остались втроём: я, мой младший сын Гриша и наше рыже-белое недоразумение по кличке Джеки — джек-рассел-терьер с характером Наполеона и батарейкой «Энерджайзер» внутри.
Ну как втроём? Был еще один. И да, один резервист- рыбка 🐟 Голди (самая мудрая и спокойная единица семейного счастья).
Старшая дочь, уезжая с друзьями куда-то там (что-то очень важное и мега-интересное), торжественно вручила нам переноску: «Мамика, это же Стич, наш Стичик, всего на пару дней, да?). он как ребенок, вас любит и он всё понимает. Не обижайте его, он мерзнет».
«лысенький» — это самое мягкое описание. сфинкс. Голый, складчатый, цвета вареной сгущенки кот с ушами, напоминающими локаторы ПВО. Джеки, во второй раз своей собачьей жизни увидев ЭТО, подавился лаем. В его собачьих глазах читалось: «Хозяйка, эта... оно чего, живое и можно дружиться?!».
— Стич, — представила я ему повторно кота. — Сын, это твой сосед по комнате на выходные.
Гриша, философ девяти, хмыкнул:
— Мам, он же тоже наш. Пусть живет у меня на втором этаже. Джеки точно не сможет его достать.
Весь день Стич проспал, завернувшись в Гришин плед, как гигантская личинка. Джеки бегал кругами, периодически замирая и нюхая воздух с видом: «Запах кота есть, а шерсти для трепки нет. Системный сбой». Я радовалась: тишина, все спят, красота. Наивная.
Ночь опустилась на наш дом, и тут Стич проснулся.
Сфинксы, как оказалось, не просто голые коты. Это демоны с терморегуляцией ядерного реактора. Выспавшись за световой день, Стич решил, что ночь — идеальное время для вокала. Он уселся в центре Гришиной комнаты и запел. Это был не звук марта. Это был утробный вой, похожий на смесь гудка теплохода, скрипа несмазанных петель и плача брошенного привидения.
— У-у-у-Э-Э-Э-АУ-У-У!!! — выводил Стич, глядя в потолок своими жутковатыми желтыми глазами.
Первым сдался Гриша. Сначала он пытался его успокоить:
— Стичка, котик, иди сюда, ложись под одеяло, замерз, лысик...
Кот залезал под одеяло, согревался минуту, а потом, словно обжегшись, вылетал обратно и завывал с новой силой. Тепло восстанавливало его потусторонние ночные силы.
Тут проснулся Джеки. Если кот воет — собака должна реагировать. Это закон стаи. Сначала Джеки сидел у двери в Гришину спальню и подвывал баском, стараясь попадать в тон: «У-у-у-у... Тяф-тяф-тяф!». Получался такой джаз: кот — солист, собака — на бэк-вокале.
Гриша сменил тактику на гневную:
— Стич! Фу! Нельзя! Заткнись, плешивая гармошка!
Кот замолкал ровно на секунду, смотрел на Гришу с презрением: «Сам ты гармошка, шерстяной хозяин», — и заводил следующую арию еще громче.
Джеки, услышав, что друг Гриша ругается, решил помочь физически. Он с разбегу врезался в дверь, пролетел в комнату сына и начал бегать вокруг кота с лаем, который переводился примерно так: «Прекратить безобразие! Я здесь главный по тишине!». Стич на бегающую собаку не реагировал. Он даже не повернул головы. Он просто сидел на комоде и пел песню все громче и громче громче, и теперь к вою добавились еще и нервные собачьи взлаивания и цокот когтей по ламинату.
— Мам!!! — взвыл Гриша, перекрикивая какофонию. — Он не спит, а Джеки его сейчас сожрет!
Я встала с кровати, как зомби. Подошла к дверям Гришиной спальни. Картина маслом: сын сидит на подушке с красными от недосыпа глазами, неподалеку воет лысый, и вокруг них, словно спутник на орбите, носится джек-рассел, периодически подпрыгивая на метр и клацая зубами возле не менее лысого, чем сам хозяин, кошачьего хвоста.
— Таааак, — сказала я ледяным голосом. — Джеки, ко мне.
Джеки сделал вид, что оглох.
— Джеки! Рядом! Или закрою двери и спи в коридоре!!!
Пес с крайне недовольным видом, мол, «я же только начал наводить тут порядок», ушел за мной в спальню. Перспектива спать хоть и в своей лежанке, но одному в коридор ему не улыбалась.
Стич естественно остался с Гришей. Я слышала, как сын предпринял последнюю попытку:
— Стич, давай спать, а? Хочешь, я тебе на гармошке сыграю?
В ответ раздалось протяжное: «Мррр-я-а-а-у-у-у-э-э-э!», — явно означавшее: «Твоя музыка мне не нравится, позовите хотя бы Вивальди».
Тогда я плюнула. Просто плюнула на всё. Легла в кровать. Приказала Джеки лечь у себя в ногах. Пес затих, поняв, что «мамуся» это то существо сейчас, которому лучше не перечить — в глазах у меня уже плясали черти покруче сфинкса. Сунула в уши наушники, включила «Медитацию для глубокого сна. Звуки моря».
Идиллия. Шум волн, музыка спокойная и расслабляющая, лысый 🧑🦲 демон 👹 где-то там, за стеной реальности, воет свои серенады сыну... Какое мне дело? Я — камень, я — вода, я растворяюсь в нирване...
Проснулась я в семь утра от гробовой тишины. Вынула наушники. Ни воя, ни лая. Только храп.
Встала, заглянула к Грише. Спит мой мальчик на самом краю кровати, свесив руку вниз. А на подушке, раскинув лапы и накрывшись пледом до самого подбородка, как самый главный этого дома человек, храпит Стич. Оказывается, когда он не воет, он храпит. Но храп — это же не вой, с храпом жить можно.
На цыпочках, чтобы не разбудить эту хрупкую идиллию, я пошла на кухню. Кофе. Срочно кофе. И прогуляться с собакой. Потом позвоню дочери и скажу, что кот просто ангел. В такой компании можно провести не одну ночь, и даже весьма насыщенную.
