Когда доехали до Калаченской, Ваня уже более-менее успокоился. Привык как-то. К запаху крови. К россыпям красных пятен. Большим и маленьким, украшавшим постели, стены и даже его самого. Хотя он совершенно не помнил, как они на него попали. Но теперь кровь высохла и он чувствовал ее по натяжению кожи на лице. Парень перестал орать. Замолк. Устал наверное.
Проводник, кажется, даже задремал, положив голову на верхнюю полку. А Ваня равнодушно смотрел в окно, желая, чтобы все закончилось.
В Калачевске время, словно замедлившееся при ожидании, полетело стремительно. Поезд остановился. В купе, громко топоча сапогами, вбежало пять сотрудников транспортной полиции. На парня надели наручники, развязав их неумелые узлы, затянутые чересчур сильно. Ваня видел, как посинели руки задержанного от колготок, стягивавших кисти. Но ему совсем не было его жаль. Двое уволокли парня, двое остались в купе, быстро и профессионально осматривая место преступления и деловито щелкая фотоаппаратом.
- Вам придется пройти с нами, в отделение. В качестве свидетеля, - пятый сотрудник хмуро посмотрел на Ваня. Будто бы он был виноват в том, что случилось. - потом вам предоставят номер в гостинице и посадят в следующий поезд. Идемте, нужно забрать вещи.
Ваня кивнул. Больше всего на свете, он хотел домой, но понимал, так надо. Взял вещи и не одеваясь пошел к выходу. Почему-то ему казалось, что мороз ему сейчас не страшен. Он его даже не почувствует. Бледная перепуганная соседка в сопровождении еще одного полицейского шла навстречу. Скорее всего тоже за вещами. Ведь они оба были первыми ,кто вошел в это купе.
Бедняга, подумал Ваня. Если ему, мужику, так тяжело, то что чувствует эта девочка? Пусть она врач, или медсестра, но вряд ли ей приходилось видеть такое. Ваня передернул плечами. Вид залитого кровью купе будет теперь преследовать его в самых страшных снах.
Холода он, и правда, не заметил. Спокойно прошел по перрону, держа в руках куртку и шапку, и только когда зашли в жарко натопленное отделение полиции, понял, что на улице было очень холодно.
Парня он больше не увидел, вероятно, его допрашивали где-то в другом месте. Как и девушку-соседку, он так и не узнал даже ее имени.
Допрос длился долго. Вадим устал отвечать на бесконечные вопросы следователя, который восстанавливал картину произошедшего буквально по секундам. Иногда вопросы просто выбешивали, и Ваня рычал.
- Вы не думайте, - говорил пожилой и даже на вид смертельно уставший мужчина, - мы не издеваемся. Мы можем, конечно, девочку вашу потрясти, чтобы сопоставить все. Но ей и так уже досталось мама не горюй.
Ваня кивал, да, девчонке досталось. И сжав кулаки вспоминал, снова и снова прокручивая в голове самую страшную ночь своей жизни.
Когда он окончательно вымотался и даже пару раз сорвался на крик, следователь, наконец, закончил допрос. И отпустил его в гостиницу.
В номер Ваня вполз из последних сил. Скинул с себя заскорузлую и воняющую кровью и потом одежду. Принял душ. И рухнул на постель. Спать.
Он уже почти задремал, и вдруг услышал, как за стеной кто-то скулит. Жалобно, как маленький щенок. А потом, когда этот заплакал, до Вани, наконец, дошло. Это же соседка по купе. И такая же невольная жертва ситуации, как и он. Только он мужчина. А она слабая женщина.
Жалость к ней стянула сердце. Он попытался не обращать внимание, но не получалось. В груди сжималось от странного чувства. И Ваня, не открывая глаз, нащупал банный халат, который сбросил с себя после душа, натянул на голое тело и, все так же на ощупь отправился в соседний номер.
Это и правда была она. Сжалась в комочек, обнимая сама себя, и тоненько ныла на одной ноте. Он сел рядом. Обнял. Подтянул к себе.
- Тише, тише, не плачь, - он не умел успокаивать плачущих девушек. Он всегда сбегал гораздо раньше. До того, как начинал им сочувствовать. И жалеть.
А она вдруг расцепилась и обхватила его, прижимаясь всем телом. Расплакалась. А Ваня прижал ее к себе сильнее. Она дрожала в его руках, тряслась от рыданий. А он, как никогда в жизни чувствовал себя обязанным защитить. Закрыть от опасностей. Он чувствовал себя способным сделать для нее все. Чтобы она не плакала. Никогда.
Он сам не понял, как это случилось. Кажется, он жалел ее. Что-то говорил и гладил по голове. Целовал в макушку, успокаивая. А потом вдруг увидел ее губы. Как будто бы впервые в жизни. Близко-близко. Потрескавшиеся и припухшие от слез. И пропал мгновенно. Гормоны хлынули в кровь, вызывая желание. Какое-то неестественное, но такое правильное. Нужное им обоим. Он вдруг ясно понял, что хочет сделать больше всего на свете. Что должен делать. И припал к ее губам, вбирая в себя ее жар и отдавая свой.
Горячие, обжигающие поцелуи. Тягучие, как ириски, шлепки липких и влажных то пота тел. Дикое, сводящее с ума желание обладать. И ее ответные чувства. Такие же... неестественные, но странно правильные. И откуда-то взялись силы. Энергия. Он любил ее с такой отчаянной страстью, как никогда и никого до этого.
Они забыли про сон, про жажду, про все. Весь мир заканчивался стенами номера железнодорожной гостиницы. И не было во всем мире места прекраснее, чем это. И женщины желаннее, чем та, что выгибалась от страсти в его руках.
Уснули они, окончательно обессилев, когда за окном, прикрытым плотными шторами вовсю светило солнце.
Ваня проснулся быстро. Кто-то шумел под окном. Часы показывали одиннадцать. Значит он проспал всего два-три часа.
Она еще спала рядом, прижавшись и уткнувшись носом в подмышку. Такая нежная. Мягкая. И почему он вчера решил, что она некрасивая?
Ему захотелось поцеловать ее... Он потянулся к ней, но замер... Зачем внушать девушке ложные надежды?
Встал. Тихо, осторожно, чтобы не разбудить. Но суетливо и поспешно. Поднял с пола халат и вышел из номера, осторожно прикрыв дверь. Он уже вчера выяснил, что до Омска всего ничего. И решил не ждать следующего поезда, который будет только послезавтра. Ему надо домой.
Оделся. Вызвал такси и уехал. В Омск, в аэропорт.
Глава 8
Глава 10
Друзья, на Дзене можно прочитать и другие мои книги